Правда лжеца

Следующий день выдался напряжённым. Напряжение странное и даже немного неловкое, от чего больно. День было бы легче пережить, если бы ужасное настроение осталось только между ними двумя, но, как назло, все были не в духе. Ацуму разговаривал с ним, только когда дело касалось волейбола. В других случаях он провёл большую часть дня, держась поближе к Кагеяме, которого смущало такое поведение Мии. В какой-то момент Сакусе даже показалось, что эти двое говорили о том, как быть «паинькой», что бы это ни значило. Он не хотел знать. День так и тянется. Как же некомфортно. Ацуму пасует Сакусе, но тот пропускает удар по вине Мии. Напряжение чувствует даже съежившийся Кагеяма. Хошиуми кроет Ацуму за его просчёт настолько громко, что Комори начинает бросать на них обеспокоенные взгляды. Сакуса отмахивается от кузена, бормоча: — Не твоё дело. Но тут ему в голову приходит одна мысль. Неужели у него на лице написано? Они все знают? Они могут рассказать, что произошло прошлой ночью? От этого предположения скручивает живот. Он торопится к туалету, торопливо бросив тренеру: «Минуточку». Его тело расплывается на холодном кафеле. Стены сдвигаются, страх в груди нарастает, а руки немеют, и он сжимает и разжимает их, изо всех сил пытаясь прийти в себя. Сакуса сосредотачивается на своём дыхании. Вдох и выдох. Вдох, выдох. Всё будет хорошо. После того, как ему удаётся собраться и наконец снова войти в зал, первое, что он видит — сидящего на полу Ацуму с раздвинутыми ногами. Хошиуми упирается коленом ему в спину, подталкивая его вперёд и помогая потянуться. Ацуму вздрагивает, слегка постанывая. — Да, вот так хорошо. Можешь ещё посильнее надавить? Сакуса возвращается в туалет. Он, блядь, хочет умереть.

_____

Ацуму спланировал свой вечер, как только проснулся. Поужинать после тренировки, принять душ, подрочить, излить свою душу брату. Он смотрит на закрытую дверь. Такая рутина занимала у Сакусы обычно куда больше времени. А сегодня его понадобится ещё больше, раз Киёми решил избегать Мию. Ацуму вздыхает. Он поправляет полотенце на талии и берёт телефон. Пришлось позвонить дважды, прежде чем Осаму взял трубку. — Фу. — Не фукай, урод, — шипит Ацуму. — Я здесь с ума схожу, а тебя даже нет рядом, чтобы пострадать вместе. — Ты опять драматизируешь или правда страдаешь? — спрашивает Осаму с набитым ртом. — Ты ешь онигири? Осаму делает паузу. — Откуда, чёрт возьми, ты знаешь? — Не знаю, мое чутьё, или ты просто такой предсказуемый. — Ацуму пожимает плечами, даже не задумываясь, что Осаму его не видит. — Но я страдаю. Я чертовски ненавижу тебя. — Да, да, — устало говорит Осаму, откусывая еще кусочек. — Ты ещё что-то хотел мне рассказать или всё время будешь ныть? Потому что я положу трубку. Ацуму делает паузу. — Саму? — Хм? Он вздыхает, прислоняясь головой к стене. — Ты должен быть здесь. Они бы дали нам общую комнату. — А, — фыркает Осаму, — это насчёт твоего соседа. Что случилось с тобой и твоим Оми-куном, кажется? — Вчера вечером мы чуть не поцеловались. Ацуму слышит звук, похожий на плевок. — Бл… вы почти что? — Поцеловались, блядь! — громко повторяет Ацуму. — Я не знаю, вроде только что я массировал его чудные изогнутые запястья, а в следующую секунду мы чуть не… — Цуму, ради бога, только не говори мне, что ты набросился на него, — торопливо говорит Осаму. — Ты должен убедиться, что он тоже этого хочет, прежде прикоснуться к его губам, ты же помнишь? — Ладно, мистер эксперт по поцелуям, просто потому, что с тобой и твоим тупым бойфрендом всё получилось. — Ацуму фыркает. — Я так и сделал, то есть... Я думал… Слушай, он сказал, что ничего страшного, если я помассирую ему запястья, ладно? И когда я наклонился, он, блядь, положил руку мне на бедро, что я должен был подумать? — Ладно, — уточняет Осаму, — значит, это случилось, и ты чуть не поцеловал... А почему почти? Тебя прервали или что? — Типа того, — говорит Ацуму, проходя по комнате, чтобы плюхнуться на кровать и вытянуть ноги. — Он вдруг взбесился. Я не думаю, что он… Я не знаю, я имею в виду, я думал, что он гей, я вроде как чувствовал это. Да ты и сам знаешь, как точен мой гей-радар, но… Осаму хмыкает, размышляя. — То есть он не гей? — Не знаю, Саму, — стонет Ацуму. — Не знаю. Может быть нет, а может быть, он просто всё ещё принимает себя, понимаешь? Я имею в виду, мы тоже прошли через это. Я всё выясню. На другом конце провода на несколько секунд воцаряется тишина. Но Ацуму всё равно. Иногда простое присутствие брата на телефоне успокаивало. — Ты хорошо себя чувствуешь? — осторожно спрашивает Осаму. — Он ведь не придурок, да? Или мне нужно приехать и ударить его за тебя? Иногда он любит Осаму. — Я немного разбит, но это была не его вина. Тебе не нужно никого бить. — Как скажешь, Цуму. — Осаму, кажется, немного подумал, прежде чем продолжить. — Не убивайся из-за этого. Не думаю, что ты сделал что-то не так... Хотя, может тебе стоит поговорить с ним. Ацуму только бубнит что-то про себя. — И будь осторожен, ладно? Постарайся не навредить себе. Если он всё ещё разбирается в себе, это займет у него некоторое время. А для тебя это не самое лучшее место. — М-м-м. — Цуму. — Я, блядь, понял, — фыркает Ацуму. — Не начинай ворчать. Он слышит, как на другом конце провода вздыхает его брат. — Он тебе нравится? — Ну я же, блядь, пытался его поцеловать, — огрызается Ацуму. — Нет, придурок, я имею в виду, он тебе прям, блядь, нравится? Помимо желания поцеловать его или потрогать его член, ты хочешь держать его за руку, кормить грёбаным супом и ходить с ним на свидания? — Ты имеешь в виду, хочу ли я быть с ним, как ты и Сунарин? — с горечью уточняет Ацуму. — Не все мы в конце концов становимся милыми парочками с нашими возлюбленными, Саму. Сунарин влюблён в тебя с первого года старшей школы, а Оми, блядь, ненавидит меня почти всегда. — Ну что мы можем сделать с тем, что тебя все ненавидят? — Саму, — скулит Ацуму, — а ты не можешь сказать мне: «Эй, ты самый лучший, кто-нибудь точно полюбит тебя». Знаешь же, что мне нужно услышать это сейчас… — Возьми себя в руки, — говорит Осаму решительным тоном. — И в следующий раз оденься перед тем, как звонить мне. Ацуму смотрит на себя. — Откуда, чёрт возьми, ты это знаешь? — Чутьё? Или, может быть, ты просто такой предсказуемый. Спокойной ночи, придурок. — Подожди, Саму, но что мне делать с моей дурацкой влюблённостью в Оми? И в этот момент случилось сразу три события. Первым делом Осаму вешает трубку, не успев закончить фразу, чёртова трата спермы. Во-вторых, Ацуму резко встаёт, роняет телефон, а его полотенце почти спадает вниз. Ну и третье — как раз в тот момент, когда Ацуму произносит «дурацкой влюблённостью в Оми», дверь открывается и входит человек, о котором идёт речь, в одном лишь полотенце. А результатом этих событий становится гробовая тишина в комнате. Сакуса сжимает кулаки, закрывает глаза, делает глубокий вдох и уверенно шагает в сторону Мии. Ацуму до боли в руках стискивает полотенце. Он видит в глазах у Сакусы боль. Ацуму может его понять. — Я больше не могу, — говорит Сакуса так тихо, почти шепотом. Он весь дрожит. — Я не могу. — Ты не можешь что? — Ацуму. Киёми потрясённо втягивает воздух. Он впервые назвал его настоящим именем. — Да? В чём дело, Оми? — Я гей. (100%.) Дистанцию между ними сокращает Сакуса. Но в этом нет ни капли романтики, это происходит далеко не мягко или медленно. Одной рукой он хватает Ацуму за шею, другой — за талию, и прижимается губами к чужому рту. От неожиданности Ацуму чуть не закричал. Слишком много зубов, он понимает, что его губы, возможно, уже кровоточат, но боже. Их поцелуй такой грубый. Ацуму может сказать, что у Сакусы было немного практики до этого, поэтому он поднимает свободную руку и начинает гладить лицо Киёми, заставляя расслабиться, пока они просто… целуются. Ацуму не может сдержать улыбку, пробирающуюся к губам. Он чуть шире приоткрывает рот, Сакуса следует его примеру. Ацуму высовывает язык, чтобы посмотреть, как тот отреагирует. Он вознаграждён тихим стоном. Одна рука Ацуму всё ещё держится за полотенце, и у него есть два варианта. Во-первых, перестать целовать этого прекрасного парня и сказать, что ему нужно поправить полотенце, иначе он будет стоять голый. Или второй вариант — просто… бросить его. Но для второго варианта он не знал, как далеко они собирались зайти, даже будучи буквально почти обнажёнными. То есть, Ацуму хочет, но что если Сакуса не… — Ацуму, — немного сердито говорит Сакуса прямо в губы, — я оставил все свои мысли за дверью. Они все там. Тебе тоже не стоит зацикливаться на них сейчас. — Да, — отвечает Ацуму, прижимаясь ближе, проводя рукой по волосам Сакусы. — Не буду. Киёми кладет руку ему на поясницу, делает шаг вперёд, подводя их ближе к кровати, пока голова Ацуму не ударяется о верхнюю койку. — Чёрт. Сакуса немного отстраняется, и Ацуму смотрит на парня перед ним, и, чёрт возьми, он выглядит потрёпанным. Волосы у него мокрые, щёки красные, а глаза прикрыты. Он наблюдает, как взгляд Сакусы скользит от его лица к шее, груди, а затем… Он чувствует, как руки Киёми спускаются к его бёдрам и сжимают их. Ацуму рефлекторно дёрнулся вперёд и подавил стон. Они оба уставились на полотенца друг друга. Ацуму держится из последних сил. Он делает глубокий, успокаивающий вдох. — Оми, — говорит он, пытаясь сдержать отчаяние в голосе, — я хочу этого, только если ты этого хочешь. Сакуса лишь секунду борется с самим собой. Леденящие голоса, всплывающие в его голове в такие моменты, полностью заглушены тяжёлым дыханием в комнате. Он кладёт руку на сжатый кулак Ацуму, который держит полотенце. — Ацуму, я буду чертовски честен с тобой прямо сейчас, — начинает Сакуса. — Я не думаю, что когда-либо хотел чего-то так сильно в своей жизни. А вот и последние остатки самообладания Ацуму. Вышли в окно. Уехали из города. Улетают чёртовым рейсом в Мексику. Он отбрасывает полотенце в сторону. Наконец можно использовать свободную руку, чтобы пробежаться по благословенным кудрям Сакусы, прежде чем сжать их в кулаке и потянуть. Звук, который издаёт Киёми, почти заставляет Мию кончить прямо здесь и сейчас. — Господи, Оми, — хнычет Ацуму, наклоняя голову, чтобы прижаться губами к шее, толкая бёдра вперед, заставляя их тереться о полотенце Сакусы. — Прикоснись ко мне, боже, пожалуйста, пожалуйста, положи руку на мой член. — Хорошо, — выдыхает Сакуса, наклоняя голову, чтобы дать Ацуму больше доступа. — Да, сейчас, просто... продолжай делать то, что делаешь. — М-м-м, — протягивает Ацуму, слегка прикусывая кожу и одновременно стараясь не оставлять следов. — Сними с себя полотенце. — Просто чтобы ты знал, — говорит Сакуса, протягивая руки, чтобы схватить Ацуму за ягодицы. Он сжимает их, и колени парня чуть не подгибаются. Он отзывается мягким: «Блядь, Оми». — Я никогда... не делал этого раньше. Никогда не прикасался ни к чьему члену... кроме своего. — Всё нормально, я тоже, — ухитряется ответить Ацуму, уже слегка бредя. — Мы можем сесть, чёрт возьми? Я уже теряю контроль. Ацуму тянет их обоих вниз на нижнюю койку, срывая при этом с Сакусы полотенце, и они впервые по-настоящему отчётливо видят друг друга. — Чёрт возьми. — Ублюдок. — А у тебя большой, — произносят они в унисон. Глаза Сакусы, остановившиеся на его члене, заставляют Ацуму извиваться от внимания, но он подавляет смущение и улыбается. — Похоже, я был прав, когда сказал, что хочу почувствовать и то, и другое, — произносит он около рта Сакусы. — Использование только одного из них было бы пустой тратой ресурсов, ты так не думаешь, Оми? Сакуса умудряется рассмеяться. — Да пошёл ты, иди… — но Ацуму успешно заставляет его замолчать, продолжая поцелуй. Они опускаются ниже, Сакуса нависает над парнем и прижимается всё ближе. Он толкается вперёд, и раздаётся громкий стон. — Эти стены звуконепроницаемые? — поспешно спрашивает Сакуса, внезапно забеспокоившись о том, сколько шума они создают. — Не знаю, — отвечает Ацуму, прижимая голову Сакусы к своей шее. — Я буду молчать, обещаю, просто... прикоснись ко мне. — Ну, сначала мы… блядь, — от души ругается Сакуса, прижимаясь лбом к плечу Ацуму. — Чёрт, мы не можем этого сделать. — Что? — Ацуму почти пищит. — Но... я имею в виду, всё в порядке, если ты не хочешь, я.. я могу принять душ ещё раз. — Нет, идиот, — Сакуса хмыкает. — У тебя в сумке есть презервативы и смазка, потому что у меня их точно нет. — Чёрт, — ругается Ацуму, откидывая голову на подушку. — Ладно, значит... значит, мы не можем заняться сексом. Никакого анального проникновения. В любом случае. Ладно. Но мы можем заняться чем-то ещё, верно? Сакуса поднимает брови. — Что ты предлагаешь? — Всё, что угодно. — Ацуму скулит, многозначительно дёргая бёдрами вперёд, заслуживая шипение Сакусы. — Чёрт, что угодно, я, блядь, умираю здесь. У тебя всё ещё стоит, да? Как ты хочешь кончить? Моя рука или мой рот? — Блядь. Сакуса сегодня много ругается. Он думает, что образ рта Ацуму вокруг его члена мог бы храниться в памяти для будущих сеансов дрочки. Но сегодня вечером, так как у него нет опыта, и он не хочет облажаться, Сакуса просто тянется к руке Ацуму. — Подрочи мне. — С удовольствием, — дерзко отзывается Ацуму, уже с рукой на члене Киёми. — Прикоснись ко мне, пожалуйста. Прикоснись ко мне сейчас. Сакуса опускается вниз, решив лечь рядом. Они меняют положение, лёжа на боку, лицом друг к другу. Сакуса тяжело дышит, когда Ацуму набирает темп, он наклоняется, чтобы положить свою руку на руку Мии. — Чёрт возьми, да, — выдыхает Ацуму, непроизвольно дергаясь вперёд. — Киёми. О, чёрт. Рука вокруг его члена крепкая и быстрая, именно так, как ему нравится, и он не знает, почему, блядь, Ацуму знает это. Он прекрасно понимает, что если не сбавить обороты, то долго он не протянет. Это первый раз, когда кто-то, кроме него самого, прикасается к его члену. Он давится стоном, зажмурив глаза, Ацуму прижимает их лбы друг к другу. — Ты выглядишь так прекрасно, чёрт возьми. Сакуса почти хочет ударить его за эти слова, но он открывает глаза и сталкивается с тем, что, вероятно, навсегда останется у него в памяти. Ацуму смотрит на него с ненасытным голодом, он потный, его рот полуоткрыт, и он обдаёт лицо Сакусы горячим дыханием. — Ацуму, боже, успокойся, — стонет он. — Если ты так продолжишь, я тебя убью. Сакуса знает, что его собственная рука становится небрежнее, но Ацуму, похоже, всё равно, пока его трогают. — Всё в порядке. — Ацуму выдыхает, — всё в порядке. Просто позволь мне. Просто расслабься. Слова отзываются так, будто он щёлкнул переключатель, и Сакуса слушается. Он стонет не сдерживаясь, толкается бёдрами вперед, в руку Ацуму. — Вот так, — говорит он, голос дрожит, а глаза зажмурены. — Ацуму, вот так, не останавливайся, я близко... — Это самая горячая вещь, которая когда-либо случалось со мной, — шипит Ацуму, словно удивляясь, но послушно следуя указаниям. — Заткнись, боже... — Сакуса выгибает спину, прижимая голову Мии к своей шее. — Ацуму, пожалуйста, я собираюсь, блядь... Ацуму прижимается губами к уху. — Давай. — Чёрт. — Он кончает, пачкая их животы и кулак Ацуму. Мия продолжает движения, пока Сакуса переживает свой оргазм так долго, как только может, а после начинает вздрагивать от прикосновения. Ацуму поднимает липкую руку и смотрит на неё. — Ого. Сакуса задерживает дыхание, закрыв глаза, его хватка в волосах Ацуму ослабевает. — Я не вижу, на что ты смотришь, но могу догадаться, и это отвратительно, так что прекрати. — Чёрт возьми, Оми, — говорит Ацуму, прижимаясь поцелуем к виску Сакусы. — Ты самый великолепный человек, которого я когда-либо видел. — Заткнись. Наступает многозначительная тишина, пока Ацуму ждет, когда он вернётся на землю. И затем: — Оми. — Что? — Я всё ещё чертовски твёрд, — говорит Ацуму. — Ты можешь сесть? Сакуса моргает и смотрит на изливающийся член Ацуму. Точно. Блядь. Если бы он только что не испытал лучший оргазм в своей жизни, он снова бы возбудился, просто глядя на это. Он нерешительно садится, кряхтя, всё его тело ощущается как желе. — Как ты собираешься это сделать? — Раздвинь немного ноги. О, Сакусе нравится, к чему всё идет. Он слегка раздвигает ноги, давая Ацуму достаточно места, чтобы проползти между ними. Киёми удовлетворенно вздыхает, когда парень прислоняется к нему спиной, а голова покоится у него на плече. — Ты можешь немного согнуть ноги? Подними колени. Сакуса делает то, что ему говорят, упираясь ногами в кровать. — Мило, — говорит Ацуму, поднимая обе ноги и раздвигая их настолько широко, насколько позволяет пространство, и используя ноги Сакусы, чтобы удерживать их на месте; задняя часть его бёдер прижимается к коленям Сакусы. Ацуму тянется к руке Киёми, которая неосознанно пробралась к его животу, и влечёт её к своему члену. Он смотрит из-под опущенных век и шепчет: — Сделай так, чтобы мне было хорошо, Оми. Это выглядело как нечто из самых грязных фантазий Сакусы. Он прерывисто вздыхает и начинает мастурбировать. Глаза Ацуму закатываются, голова склонилась набок. — Быстрее. Через несколько секунд он задыхается. — Твоё желание для меня закон, — говорит Сакуса тихим, игривым голосом, думая: «Вот теперь он мне нравится, ха». Ацуму стонет, одна рука поднимается, чтобы схватить Сакусу за шею. — Быстрее. Сакуса делает то, о чём его просят, и получает в награду пронзительный стон. — Эй, Оми, — выдыхает Ацуму, откинув голову на плечо. — Не возражаешь, если я поласкаю себя, пока ты дрочишь? Я бы.. чёрт, теперь уже близко. У Сакусы перехватило дыхание. — Чёрт. Кто-нибудь когда-нибудь отказывался в такой ситуации? Ацуму, наверное, рассмеялся бы над этим, если бы не был готов взорваться. — Ладно. А сейчас немного расслабься. Он торопливо засовывает в рот два трясущихся пальца, облизывает их и делает вид, что смотрит на Сакусу полуприкрытыми глазами. Киёми стонет, прижимаясь лбом к Ацуму. — Боже милостивый! Ацуму опускает руку, как только его пальцы полностью пропитываются слюной, медленно вводит их в себя и громко стонет. Сакуса не может не поморщиться. — Разве это не больно? Ацуму качает головой. — Я делал так в душе какое-то время назад. Давай, задай темп побыстрее. О, Сакуса прибережёт этот образ на потом. Он старательно быстро мастурбирует Ацуму, крепко сжимая член в руке, наблюдая, как тот трахает себя пальцами. Звуки, которые вырываются изо рта, прямо-таки греховны. Сакуса восхищается этим зрелищем и ощущением: потные бёдра Ацуму широко раздвинуты и прижаты нему, его твёрдый истекающий член в руке, его тело почти согнуто пополам, когда он вводит и выводит из себя пальцы. Голова Ацуму откинута назад в блаженстве, слюна стекает по уголку рта, брови сдвинуты. — Оми, — настойчиво говорит Ацуму, цепляясь за волосы Сакусы и оттягивая их вниз. — Оми, ради бога, быстрее, я так чертовски близко… Он начинает трахать себя быстрее, его лицо искажает выражение, которое можно сделать только тогда, когда вот-вот кончишь. Сакуса с удивлением наблюдает, как он ускоряет движения своей руки. — О боже, — кричит Ацуму, выгибая спину, рука в волосах Сакусы становится невероятно тугой. — Чёрт, детка, ты заставишь меня кончить так… (Детка.) Звук, исходящий из его рта, не похож на человеческий. Это похоже на смесь пронзительного стона и сдавленного вопля. Если бы Сакуса был в своём грёбаном уме, он бы забеспокоился о том, могут ли соседние комнаты услышать их, потому что если бы они могли, это звучало бы так, как будто кого-то убивают. Но всё, на чём он может сосредоточиться — это грёбаный Мия Ацуму. Кажется, что прошла целая вечность, прежде чем Ацуму отпустило и его тело прижалось к Сакусе, член стал совершенно мягким в чужом кулаке, а пальцы внутри него замедлились, пока не остановились вовсе. Кажется, что прошли минуты и часы, прежде чем Ацуму наконец открыл глаза, выдохнул слабый смешок и сказал: — Никогда в жизни я не кончал так сильно. Твои запястья очень пригодились для этого, да? Сакуса позже подумает, что он не мог удержаться — любой, кто увидел бы его в этот момент, не смог бы удержаться. Он поднимает лицо Ацуму и прикасается к нему губами. Это нежный поцелуй, ничего, кроме поцелуя. Но из всего, что они сделали в ту ночь, именно он заставляет их задохнуться друг в друге. Ацуму пристально смотрит, отстраняясь. Он поднимает руку, гладит Сакусу по щеке, с благоговейным трепетом наблюдает, как тот склоняется к его прикосновению. — Сегодня вечером, — говорит Ацуму немного охрипшим голосом, — ничего, если я попрошу тебя поспать рядом со мной? Сакуса сглатывает. Он кивает. — Но давай сначала уберёмся. В ту ночь, когда они лежали в постели, Сакуса обнял Ацуму за талию, а тот уткнулся лицом ему в шею. В воздухе повис вопрос. Ацуму обхватывает Сакусу рукой, притягивая его ближе. — Сегодня ты совершенно другой, — шепчет он. — Собираешься исчезнуть утром? Сакуса прижимается к нему крепче, но не отвечает. Голос Ацуму звучит грустно, когда он закрывает глаза и говорит: — Спокойной ночи и прощай, мой Оми-Оми. Ацуму просыпается один, и сумок рядом с дверью тоже нет. Но он не удивлён. Последнее, что он видит от Сакусы Киёми — его затылок, исчезающий за стеклянной прорезью в двери. Ацуму сидит на лавочке около станции. Он собирается сделать то, что всегда делает в такие моменты — он звонит Осаму. Брат берёт трубку после первого гудка. — Фу. Долгое молчание. — Цуму? Ты там? Всхлип. — Привет? — теперь Осаму звучит обеспокоено. — Цуму? Где тебя черти носят? Мне заехать за тобой? Тебе больно? — Саму, — прерывается голос Ацуму, — ты можешь встретить меня на станции, когда я приеду? Мне очень грустно. — Конечно, могу, — уверяет Осаму. Ацуму сейчас его очень любит. — Я буду там. — Не отключайся, хорошо? — Ладно. — Саму? — Я здесь, прилипала. — Хорошо.

_____

Дома Сакусу и Комори тепло встречают родители. Они спрашивают их о людях, полученных навыках, улучшениях. Они говорят Сакусе, что очень им гордятся. Их друзья так завидуют. Они уверены, что от девушек и отбоя не будет, для него найдется та самая, и получше его бывшей. Когда Сакуса заходит в спальню, Комори следует за ним и закрывает дверь. Только когда Киёми осознаёт, что находится в безопасности и никто не сможет их здесь услышать, он зарывается лицом в подушку и просто кричит. Он кричит так долго, что почти срывает голос, тупая боль растекается по всему телу. Рука Комори нежно гладит его спину. По возвращении в школу, он заходит в женский волейбольный клуб во время тренировки и приглашает их либеро на свидание. Она соглашается и целует его в щёку. Своей команде она говорит, что это её парень, и всё время держит руку Сакусы. Лишь Комори наблюдает за этим с озабоченным лицом. Киёми идёт домой и так сильно трёт щёку, что она краснеет. Он моет руки до скрипа, а на ужин надевает перчатки. Если родители спросят, он скажет: «Мне просто холодно. Это ни в коем случае не цена, которую я плачу, чтобы быть хорошим сыном, которого вы так хотите».