Правда лжеца

За 1 час и 13 минут до свадьбы

Сакуса неожиданно вспоминает, что может вспотеть, если продолжит нервно расхаживать по комнате. Он заставляет себя сесть и просто... дышать. Он даже не знает, почему так нервничает. Он хочет жениться. Он думает о том, что хочет провести остаток своей жизни с Ацуму, и он уверен в своём решении. («Цуму тот еще головняк. Ты уверен, Оми-кун?» «К сожалению».) К тому же, это небольшая свадьба. Из-за чего ему нервничать? (У него всё ещё есть этот непонятный страх, что однажды он может подумать, что мог найти кого-то и получше. Зачем ему эти мысли прямо сейчас?) Он поворачивается к ближайшему шкафчику и видит коробку онигири, которую Осаму дал ему, сказав, что это не из его магазина, а от родителей. Он берёт коробку, но на секунду задумывается. Можно ли есть перед свадьбой, или это плохая примета? Должен ли он поискать в интернете? Он открывает коробку и находит карточку, лежащую поверх завёрнутых рисовых шариков. Киёми, Этот день должен быть и самым счастливым, и самым трудным для вас. Знай, что теперь у тебя есть семья, несмотря ни на что. Ты всегда искренне любил Ацуму. За это мы будем благодарны тебе до конца наших дней. Спасибо за твою храбрость, наш сын. Увидимся на улице!

Твои свёкор и свекровь

Чёрт. Он яростно трёт глаза, размазывая свой идеальный макияж. Прости, Осаму. Похоже, сегодня ни один из них не возьмёт себя в руки.

За 4 года до свадьбы

— Оми, — воркует Ацуму, массируя голову. — Ты собираешься спать? Знаешь, теперь мы можем перебраться на кровать. Передача закончилась. Сакуса стонет, поворачиваясь, чтобы зарыться лицом в футболку Ацуму. — Не двигаться. Он отвечает ласковым смехом, когда Ацуму отпускает его волосы и скользит рукой вниз, чтобы похлопать его по спине. — Давай, большой ребёнок, пора спать. — Я не ребёнок, — ворчит Сакуса, прежде чем протянуть руку и схватить запястье Ацуму, чтобы вернуть его к голове. — Погладь. — Сказал он, прямо как большой ребёнок, — поддразнивает Ацуму, прежде чем провести пальцами по локонам Сакусы. Он вознаграждён тихим вздохом. Если бы Сакуса знал, что он получит взамен на фразу «К чёрту все», он бы сделал это намного раньше. Он никогда не понимал, что такого особенного в романтике, и никогда не думал, что она ему нужна, когда у него были два лучших друга и его команда. Он получил достаточно нежелательной привязанности от людей, чтобы хватило на всю жизнь. Но ничего себе. С тех пор как они начали встречаться, он словно вечно парил в облаках. Что такого в том, что Ацуму просто был рядом с ним, когда он просыпался утром, что заставляло его чувствовать себя так? (Кровать Сакусы больше, поэтому Ацуму полностью отказался от своей комнаты, чтобы мешать ему каждую ночь. Не то чтобы он жаловался.) Ацуму ни хрена не умеет готовить, но благодаря Осаму он может делать онигири. У него ужасная память, но он точно помнит, какой кофе любит Сакуса. Он слишком часто ворует его футболки, но в любом случае выглядит в них лучше, поэтому Сакуса позволяет ему продолжать делать это. Есть что-то успокаивающее в том, чтобы протянуть руку и знать, что есть рука, к которой ты можешь прикоснуться в любое время. Есть что-то придающее смысл жизни в том, чтобы смотреть на него, целовать его просто так, без причины. Он мог поцеловать его, просто потому что. За всю свою жизнь он так устал. И теперь у него был кто-то, с кем он не возражал уставать вместе. Плюс- — Эй, — говорит Ацуму, наклоняясь, чтобы произнести прямо в ухо, — если ты сейчас встанешь… сегодня твоя очередь быть сверху. Вот тебе и бонус. Сакуса резко встаёт. — Тогда какого чёрта ты тут сидишь? Несколько месяцев назад, когда всё только начиналось, они оба знали, что эти отношения будут храниться в тайне. В идеале для Сакусы было бы рассказать только Комори и Ячи. А Ацуму рассказал Осаму и, как следствие, Суне. Был ещё Кита, по поводу которого Сакуса сомневался, но Ацуму был настойчив. По его словам, Кита — это бог, и если он не услышит этого от него, всё равно узнает. Сакуса даже не хотел вдаваться в подробности. Ацуму также хотел рассказать своим родителям, и Сакуса слишком много слышал о том, какие они замечательные, чтобы это стало проблемой. А потом, конечно, были их товарищи по команде. Сначала было решено, что они тоже должны знать, учитывая, что живут они в одном доме и проводят слишком много времени вместе. К тому же, очевидно, что они были бы счастливы их отношениям. Так что их тоже включили в список людей, с которыми предстояло поговорить. И они бы поговорили, если бы не вспомнили, какие громкие рты у некоторых из них (см.: Бокуто Котаро, Хината Шоё). Это было ошибкой, потому что уличили их на… ну. — Оми, ты уверен? — сказал Ацуму, уже снимая свои спортивные шорты. — Что, если кто-нибудь войдёт? — Мы в этом спортзале каждый вечер, никто не войдёт, — пытался убедить он, протягивая руку за спину Ацуму. Позже Сакуса обвинит Ацуму, что в тот вечер он почувствовал себя авантюристом. Больше некого винить в том, что у Сакусы теперь уровень либидо, как у подростка. — Расслабься, — приказывает Сакуса, подталкивая Ацуму, чтобы он сел на силовую скамью. — И держи ноги открытыми. Ацуму бросает непонимающий взгляд, но делает то, что ему говорят, прислонившись к задней панели и держась за бёдра. — Разве не моя очередь трахать тебя? — Мы здесь не трахаемся, — усмехается Сакуса. Ацуму смотрит так, будто его предали. — Ну, если только ты не принёс смазку в спортзал. — Прекрасно. Что ты тогда делаешь? — спрашивает он, когда Сакуса начинает опускаться на колени, нежно целуя внутреннюю сторону бедра Ацуму. — Я уже давно хотел это сделать, — объясняет он, целуя Ацуму и заставляя его зашипеть. — Могу я тебя вылизать? Сакуса клянётся, что зрачки Ацуму расширяются, когда он втягивает воздух. Сакуса хорошо знал, что Ацуму очень, очень такое нравилось. Они говорили об этом несколько раз. С тех пор, как он услышал о той истории, в которой Ацуму застукали за анилингусом, он решил, что прибережёт что-то особенное, подобное этому, на более позднее время. «Что ж», — думает Сакуса, мягко потирая вход Ацуму большим пальцем, — «Вот оно». — Чёрт, — от души ругается Ацуму, запрокидывая голову и впиваясь пальцами в бёдра. — Ты действительно убьёшь меня в один прекрасный день, детка. — Это значит да? — усмехается Сакуса. — Да, чёрт, Оми, — выдыхает Ацуму, поднимая голову, чтобы посмотреть ему в глаза, когда он наклоняется и с готовностью раздвигает ягодицы. — Сейчас же прикоснись ко мне своим языком. — Терпение, — ругается Сакуса и чуть сильнее прижимает большой палец, потирая маленькие круги и не сводя глаз с Ацуму. Дыхание, вырывающееся из его полуоткрытого рта, дрожит, но он не отрывает взгляда. Сакуса отмечает, что он уже опьянел, хотя они даже не начали. — Боже, Ацуму, я не думаю, что когда-нибудь ты мне надоешь. Слова вырываются из него ещё до того, как он осознаёт, что говорит. Сакуса немного шокирован собой, но Ацуму выглядит ещё хуже. Он покраснел, отворачиваясь, как бы уклоняясь от этих слов. — Заткнись, какого чёрта! Сакуса смотрит ему прямо в глаза и говорит: — Ацуму, то есть ты можешь сказать «засунь свой язык в меня», но запрещаешь мне тебя хвалить? Он слегка усмехается. — Я, блядь, ненавижу тебя, ты это знаешь? Ацуму задыхается, извиваясь, когда Сакуса продолжает тереться около него, используя свободную руку, чтобы погладить его твёрдый член. — Ты меня приучил. Знаешь, как странно, когда у тебя встаёт каждый раз, стоит твоему парню назвать тебя по имени? Сакуса не удостаивает это словесным ответом. Вместо этого он наклоняется и в последний раз целует, прежде чем обхватить руками бёдра Ацуму и облизать. Ацуму задыхается. Всё его тело напрягается, пока Сакуса пытается не улыбаться. Вместо этого он облизывает немного сильнее и чувствует, как ягодицы сжимаются под его языком. Хватка Ацуму на его собственных бёдрах ослабевает, вместо этого трясущиеся руки тянутся, чтобы схватить запястья Сакусы и крепко сжать. — Чёрт, — хнычет Ацуму, медленно закрывая глаза и погружаясь в это чувство. — Чёрт, да, вот так… — Как думаешь, ты сможешь вот так кончить? — спрашивает Сакуса, обводя языком. — Без прикосновений? — Я... — Ацуму задыхается, голос срывается на стон. Вместо этого он отчаянно кивает. Получив подтверждение, Сакуса не стал терять времени даром. В конце концов, они в грёбаном спортзале. Как бы им не хотелось, это не место для подобных развлечений. В голове возникает картинка, как кто-то рядом с ними держит в руках телефон и говорит: «А это вообще разрешено?» Сакуса раздвигает ягодицы Ацуму как можно шире и приступает к работе. Он пробует длинные, быстрые движения языком; делает круги снаружи, вверх и вниз, прежде чем скользнуть внутрь, напрягая язык. Почти всё, что он делает, сводит Ацуму с ума. Его дыхание становится прерывистым, будто он бежит марафон, его ногти впиваются в запястья Сакусы так сильно, что он боится, что из них потечёт кровь. Его грудь быстро двигается, словно он пытается выровнять дыхание. — Оми, — вскрикивает он, и это звучит как дрожащий выдох. — Немного расслабь свой язык… Сакуса понимает, к чему он клонит, и делает то, что ему говорят. — Вот же чёрт, — ругается Ацуму, его спина выгибается, а голова откидывается назад, пока Сакуса продолжает повторять свои движения снова и снова. Его лицо исказилось, брови поползли вверх, рот приоткрылся. — Чёрт, чёрт, не останавливайся. Сакуса не перестаёт пялиться, даже не моргает, не сводя глаз с лица Ацуму. Его глаза оставались закрытыми, брови нахмуренными. Он ослабляет хватку на запястьях Сакусы, одной рукой тянет его за кудрявые волосы, а другой держится за край скамьи. — Именно так, Оми, пожалуйста, боже... — бормочет он, крепко держась за скамью и покачивая бёдрами в такт движениям, как будто ничего не может с собой поделать. — Чёрт, я… Внезапно Сакуса чувствует, как Ацуму отчаянно откидывает кудрявые волосы со лба, крепко сжимает их и тянет. — Смотри, как я кончаю, Оми. Блядь, смотри, как я кончаю… — он прерывисто стонет, его глаза закрываются. Всё тело Ацуму напрягается, и он выгибает спину, прижимая голову к скамье. Его хватка на волосах Сакусы ослабевает, ноги падают вниз, как у марионетки, у которой оборвались верёвочки. Вау. — Чёрт. Ацуму выдыхает, протягивая руку, чтобы откинуть вспотевшие волосы назад. Его глаза, наконец, открылись, и он недоверчиво уставился на Сакусу. — Чёрт, это было приятно. Мы должны делать это чаще. Намного чаще. Сакуса смеётся, целуя бедро Ацуму. Они оба все еще дрожат. — Кажется, ты прав. Не возражаешь сделать для меня тоже самое на днях? — Чёрт возьми, да, я так и сделаю, — мгновенно говорит Ацуму. — Я взорву твой мозг. Сакуса улыбается, резко перекидывает одну из ног Ацуму через плечо, в последний раз лизнув его, и зарабатывает удивлённый стон. — Господи, — вздрагивает Ацуму, — ты же знаешь, что я чувствительный, Оми, не надо- В этот момент дверь спортзала распахивается, входят Бокуто и Хината, один из них жалуется на пропавшую бутылку с водой. Четыре пары глаз почти моментально встречаются друг с другом. И за этим следует многозначительная тишина. — О боже мой, — бормочет Хината, не двигаясь с места. — О боже мой, — повторяет Бокуто. Сакуса не знает, где спрятать своё лицо, если не между бёдер Ацуму, поэтому у него нет выбора, кроме как застыть. — Эм. Вероятно, это самый ужасный расклад для Ацуму, потому что он находится здесь в наихудшем положении. — Блядь, боже мой. — Он закрывает лицо руками. — Ну… мы пойдём, — пищит Хината, указывая большим пальцем на дверь, поспешно хватая Бокуто за запястье и настойчиво выдергивая из зала. — Верно, Бокуто-сан? Кому нужна вода? Никому. Мы можем… мне не нужна та бутылка. Я просто… — Мы купим новую, — соглашается Бокуто, оборачиваясь. — Я сам куплю тебе новую! На твой день рождения! — О боже мой. — Ацуму снова скулит в ладони. Когда они выходят за дверь, Сакусе кажется, что он слышит, как Бокуто говорит: — Он не даёт мне пять, но засовывает свой язык в задницу Цум-Цума? — Бокуто-сан! — ругает его Хината. — Они тебя услышат! На следующее утро в раздевалке победители получают деньги за свои ставки. — Я же говорил вам, что они уже вместе! — гордо восклицает Хината и самодовольно обмахивается купюрами. — Я сразу узнаю влюблённых геев, когда их вижу! — Жаль, что не у всех есть безупречный гей-радар, — Мейан надувает губы, отдавая пачку банкнот Бокуто и Инунаки. Ацуму раскрыл рот. — Вы ставили на наши отношения? — Просто будь благодарен, что они сказали им, будто видели, как мы целовались, а не правду, — шепчет Сакуса. Ацуму прикусывает язык. — Ладно.

За 3 года до свадьбы

— Нет, послушай, — настаивает Ацуму, драматично размахивая руками. — Саму говорит, что хочет изменить свое меню и поэкспериментировать с новыми вкусами и остальной хренью, но что мне делать, если он избавится от жирного тунца? — Ты ведь знаешь, что он твой брат, верно? — Сакуса невозмутимо смотрит сквозь зубную щетку, прислонившись к раковине. — Он буквально твой близнец. У тебя есть целая жизнь, чтобы просить его приготовить всё, что твоей душе угодно. Твои онигири с жирным тунцом не исчезнут. — Да, но всё же, — жалуется Ацуму, упираясь руками в бёдра. — Это... — он на секунду морщится, и раздаётся всплеск, прежде чем он продолжает говорить. — Это чертовски вкусно, ясно? Сакуса пожимает плечами, включает кран и выплёвывает зубную пасту в раковину, в то время как Ацуму встаёт и снова натягивает боксеры. Он подходит к Сакусе сзади, положив подбородок ему на плечо. — Эх, ты всегда так хорошо выглядишь по утрам, Оми-Оми. Сакуса полощет горло и сплёвывает, затем строит Ацуму гримасу через зеркало. — Вымой свои грёбаные руки, идиот. Я же говорил тебе не есть устриц. — Да, да, — вздыхает Ацуму, прижимаясь к нему, чтобы засунуть руки под проточную воду. — Хотя они были вкусными. Несколько мгновений они молчат, пока Ацуму не поворачивает голову с хитрой улыбкой. — Утренний секс? Сакуса морщит нос. — Ну что? Теперь моя очередь быть сверху. — Ладно. Ацуму сразу засиял, выключая кран. — С тобой всегда так легко. Когда они выходят из ванной, Сакуса кое-что понимает. Что-то очень важное, очень странное и очень волнующее. — Ацуму. — М-м? — мямлит он, направляясь к их кровати и не оборачиваясь. (Они превратили старую спальню Ацуму в гостевую комнату, известную как комната Осаму, и купили кровать размера «king-size» для себя. Преимущества наличия свободных денег. Им однозначно нравится быть профессиональными спортменами.) — Я влюблён в тебя. Ацуму останавливается как вкопанный. Он медленно оборачивается, смотрит на Сакусу с непроницаемым выражением лица. — Оми? — Что? — Ты никогда не говорил мне этого раньше, — бормочет Ацуму. Он выглядит так, как будто находится не в этом мире. — Да. — Мы встречаемся уже почти два года, - продолжает Ацуму. — Я тебе всё время это говорю. — Да, — кивает Сакуса. Он чувствует себя так же оглушено, как и Ацуму. — Почему… — Ацуму выглядит так, словно вот-вот разрыдается. — Почему ты говоришь это сейчас? — Ну, я только что почистил зубы рядом с тобой, пока ты гадил, и я всё ещё очень хочу заняться с тобой сексом. — Это довольно хороший признак, да, — Ацуму смеется, и скопившиеся слезы наконец-то капают. — Ты можешь поцеловать меня и сказать это ещё раз. Сакуса подходит ближе, обнимает его и целует в нос. — Я люблю тебя. Ацуму уже всерьёз плачет, руки тянутся к лицу Сакусы. — Я тоже тебя люблю. Я так сильно тебя люблю. Боже, я выебу из тебя душу. Сакуса вспоминает все те годы, которые он провёл в ужасе, думая, что никогда не сможет прожить свою жизнь счастливо, никогда не получит этого. Он думал, что ничто не стоит того, чтобы отправиться в ад и потерять своих родителей. Он смотрит на человека перед собой и думает: «Это точно стоит». Оно того стоит. — Я люблю тебя, — повторяет он у губ Ацуму, навёрстывая упущенные годы, когда он не произносил этих слов. — Я люблю тебя. Улыбка на лице Ацуму — это то, что он сохранит в своей памяти и будет лелеять до конца своей жизни. Мия Ацуму может затащить его с головой прямо в ад, ему всё равно. Оно того стоит.

За 2 года до свадьбы

— Саму, — бормочет Ацуму, пьяно прижимаясь к брату и прислоняясь щекой к его плечу, — я ведь не веду себя неразумно, правда? Осаму как и всегда раздражён, когда дело касается Ацуму, но он не может ему не сопереживать. Для человека, который бóльшую часть своей жизни не скрывает своей ориентации, должно быть, чертовски неприятно внезапно снова оказаться в шкафу. Если бы это зависело от Ацуму, он выставлял бы своего парня напоказ: держал его за руку и целовал в ресторанах, об этом бы знали все. Ацуму никогда не заботило общественное мнение. Главная причина, по которой они оба совершили каминг-аут так рано, заключалась в том, что им бы не приходилось делать этого снова и снова во взрослой жизни. — Я счастлив, я счастлив, — настаивает Ацуму, он говорит это уже в сотый раз за сегодняшний вечер, словно пытаясь убедить самого себя. — Я люблю его, Саму. Настолько, что даже страшно. — Я знаю, — говорит Осаму. — Я это знаю. Ну конечно он знает. Он был жертвой далеко не одного ночного звонка или внезапной попойки, во время которой он слушал речи своего брата о том, какой милый Сакуса Киёми за закрытыми дверями. Он даже знает гораздо больше об их предпочтениях в постели, чем ему хотелось бы. Осаму твёрдо убеждён, что существуют определенные границы даже между близнецами, но Ацуму просто полностью их игнорирует. — Саму, — печально фыркает Ацуму, прерывая ход его мыслей, — мне просто больше не нравится думать, будто это какая-то грязная тайна. Эти слова особенно сильно пронзают грудь Осаму острой болью. Учитывая все обстоятельства, Ацуму и Сакуса рассказали о своих отношениях только людям, которые действительно имели для них значение. Их команде, тренеру, родителям, ему самому и Сунарину. Скорее всего, в профессиональной лиге довольно много людей также об этом знали, но их было недостаточно, чтобы вызвать шумиху в СМИ. Но конечно, мы говорим здесь о Мии Ацуму. Он делится слишком многим. Он наслаждается тем, что находится в центре внимания. Он выкладывает, что ест на обед в социальные сети, свои селфи без рубашки в тренажёрном зале. Осаму даже представить себе не может, что творилось в голове его брата. Он был вынужден скрывать такую большую часть своей жизни — часть, которой он так гордится — от общественности в течение последних трех лет. Не говоря уже о том, что родители Сакусы, очевидно, и понятия не имеют об этих отношениях. Они даже абсолютно не подозревают, что их сыну нравятся мужчины. Осаму искренне считает это смешным. Конечно, родители Сакусы не часто видят своего сына: он вечно тренируется или путешествует по миру, будучи профессиональным волейболистом и всё такое. Но всё же. Он был их сыном. Он так долго жил под их крышей. У них были годы, чтобы заметить это. Один раз он наблюдал за тем, как Сакуса разговаривает с родителями по видеозвонку. Они за две минуты заметили, что Сакуса похудел, но не видели, что их сын гей, и как все эти годы это медленно убивало его. Как это возможно? Это селективное восприятие? Что это, чёрт возьми, такое? Хуже того, Ацуму всегда был из тех, кому нравится внимание публики. Особенно родителей. Он грёбаный мудак, но по какой-то причине родители всегда любили его. Может быть, поэтому он и стал профессиональным спортсменом. Осаму больно за Ацуму. Он знает, что это довольно большой удар по самооценке его брата — вот так скрываться. Возможно, Ацуму недооценил трудности, которые пришли в его жизнь вместе с кем-то, кто не был готов открыть миру свою ориентацию. — Но ты знал, что это произойдёт, — указывает Осаму. — Ты знал это с самого начала. — Я знаю, — стонет Ацуму. — Я знаю… Чёрт, я это знаю. Осаму бросает взгляд на своего близнеца и вздыхает, неохотно обнимая его, притягивая ближе. — Иди сюда, ты, грёбаный идиот. Ацуму издаёт крошечный жалобный стон, зарываясь в плечо Осаму. Он глубоко вдыхает, как будто находит утешение и безопасность в запахе своего брата. — Я думаю, что иногда ты хороший брат, — говорит Ацуму, уткнувшись в рубашку. — Кажется, я даже скучал по тебе. — Я, блядь, лучшее, что ты когда-либо получал, — ворчит Осаму, целуя Ацуму в макушку. — И чтобы ты знал, тебе нужно поговорить с ним, если ты так себя чувствуешь. Не со мной. — Я знаю. Я поговорю. Но ты же понимаешь, что я всегда должен рассказать тебе первым. Конечно, Осаму знает.

_____

— Чёрт, — шипит Сакуса, удерживая голову Ацуму обеими руками. Он крепко прижимает ноги к кровати, используя их, чтобы поднять бёдра. — Боже, твой грёбаный язык. — Ты так хорошо меня принимаешь, — выдыхает он, его толчки становятся всё быстрее, пока рука отчаянно вытягивается, удерживаясь на простынях. — Ты заставляешь меня кончить, блядь, блядь… Ацуму. Он громко стонет, толкая голову Ацуму ещё ниже, натягивая простыни так сильно, что те начинают рваться. Его бёдра поднимаются, и он кончает прямо в горло. Чёрт. И они же меняли постельное белье всего три дня назад. Ацуму лениво улыбается, подползая, чтобы поцеловать его. Сакуса удовлетворённо вздыхает, закрывает глаза и гладит его по шее, отвечая на поцелуй. — У тебя это чертовски хорошо получается. Я ненавижу это. Ацуму потягивается, тянется за салфетками на прикроватном столике, чтобы вытереть руку. — Ты всегда кончаешь слишком быстро, когда я спускаюсь вниз. — Заткнись нахуй, — смеётся Сакуса, в последний раз целуя Ацуму в челюсть, прежде чем позволить ему лечь на себя. — Нам снова придется менять простыни, чёрт бы тебя побрал. — М-м-м, не моя вина, что ты выглядишь слишком сексуально оттуда. Перестань жаловаться и обними меня. Я это заслужил. — Да. Десять минут, — говорит Сакуса, пряча лицо в волосах Ацуму. — Десять минут, и мы сменим простыни и примем душ, чтобы посмотреть тот сериал, о котором ты говорил. От этих слов Ацуму засиял. — Ура! Всё в груди Сакусы сжимается. Он такой милый. Какого хрена. Час спустя Сакуса получает сообщение от своего отца. Это уведомление вызывает смешанные чувства. Отец редко писал ему. У них были еженедельные запланированные звонки. — Кто это? — спрашивает Ацуму, не отрывая глаз от экрана. — Всего лишь мой отец, — отвечает Сакуса, протягивая руку к телефону. Он открывает сообщение. Почти мгновенно кровь стынет в жилах. Его рука напрягается, крепкая хватка на телефоне заставляет её задрожать. На глаза наваливает пелена. Ацуму, кажется, чувствует, что что-то не так. Он с любопытством смотрит наверх, и как только замечает выражение лица Сакусы, встревоженно садится. — Оми? Что случилось? Он пытается сглотнуть. Во рту пересохло. — Это ссылка. Ацуму хмурится, прежде чем перевести взгляд на экран телефона. «Топ-5 самых милых шипперингов в спорте». Чёрт, думает Ацуму. Он знает, к чему всё идёт. 1. Сакуса Киёми и Мия Ацуму (СакуАцу) из «Черных шакалов» MSBY. Конечно, никто не удивлён, увидев этих двоих на первом месте, потому что они абсолютные фавориты, судя по количеству голосов в опросе. По большей части они известны не тем, что мило и ласково относятся друг к другу, как другие пары в этом списке, а скорее тем, какая химия происходит между ними на площадке. На самом деле, они играли друг против друга со школьных лет. Неудивительно, что сейчас они так фантастически дополняют друг друга. И их товарищи по команде, похоже, любят подшучивать над ними из-за этого! Кроме того, фанаты любят отмечать, как парни смотрят друг на друга во время игры. Вот короткая подборка видео с некоторыми очаровательными и забавными моментами с ними. — Вот дерьмо, — думает Ацуму, переводя взгляд со статьи на лицо Сакусы. Он даже не хочет знать, что сказал его отец на это. Ацуму видел это видео. У него несколько сотен тысяч просмотров. Он знает, как это выглядит. И это именно то, на что это похоже — вот в чём проблема. — Оми? — настойчиво говорит Ацуму, вырывая телефон из дрожащей руки Сакусы. Он кладёт его на стол, прежде чем взять обе руки Сакусы в свои, потирая их и заставляя расслабиться. — Оми, ты накручиваешь себя. Дыши. Это старая мантра, которую Сакусе больше не нужно повторять себе так часто. Вход и выход. Вдох, выдох. Всё будет хорошо. Он сосредотачивается на своем дыхании, на тёплых руках, на голосе Ацуму, пытаясь забыть о статье, пытаясь не думать о причине, по которой, чёрт возьми, его отец послал ему это. — Ацуму? — хрипит он, даже не зная, зачем вообще произносит его имя. — Всё в порядке, Оми-Оми, — заверяет Ацуму, целуя его в висок. — Я рядом. — Ладно. — Сакуса кивает, медленно, но верно отходя от грани панической атаки. — Хорошо. Он даёт себе некоторое время, прежде чем снова потянуться к телефону. Он собирается с духом, чтобы прочитать всё, что, чёрт возьми, сказал об этом отец. Всё не так ужасно, как он думал. Всё ещё было довольно плохо. Но, по крайней мере, это не было «Ты гей?» или что-то в этом роде. «Ты должен быть осторожен в своих действиях, Киёми. Если люди будут продолжать думать о таких вещах, это может повредить твоей карьере или твоим шансам найти себе приличную девушку. Особенно учитывая тот факт, что твой сосед, Ацуму, скорее всего, ведёт скверный образ жизни. Будь осторожен. Позаботься о себе». — «Ведёт скверный образ жизни. Будь осторожен», — повторяет Ацуму, и слова горько звучат у него на языке. — Я сосу член вашего сына на завтрак, сэр, и ему это нравится. — Ацуму. — Что? — Ацуму пожимает плечами, поворачиваясь лицом к забытому экрану телевизора. — Это правда. — Я знаю, но просто… — Сакуса вздыхает. — Просто… не позволяй этому задеть тебя. Ацуму поворачивается и смотрит на него. — Оми, иногда тебе действительно нужно прислушиваться к собственным советам. Сакуса вспоминает, что буквально минуту назад был на грани потери рассудка и не мог дышать. Верно. Сакуса делает глубокий вдох, обнимает Ацуму и целует его в ухо, потому что знает, что это всегда вызывает у него мурашки. — Прости, ладно? — искренне говорит Сакуса, уткнувшись ему в шею. — Мне правда жаль. Ацуму смягчается и слегка поворачивает голову, чтобы уткнуться носом в волосы Сакусы. — Не нужно извиняться за своего отца, Оми. И это не твоя вина. Что он считает обо мне то, что считает. — Да, чёрт возьми, я это знаю, — ворчит Сакуса. — Но мне тоже не нравится, когда он так говорит о тебе. Я просил его прекратить, но он просто продолжает… чёрт, я не знаю. Мне жаль. — Перестань извиняться, — ругается Ацуму, приподнимая лицо Сакусы за подбородок. — Послушай меня. Мне плевать на то, что люди думают обо мне. Я слишком люблю себя, чтобы позволить этой хрени забраться мне в голову. Дело не в этом. Сакуса поднимает глаза. — Тогда в чём? Он вроде как подозревает, о чём пойдет речь. Ацуму молчит, давая себе время посмотреть на парня, которого он любит, и нежно проводит рукой по его волосам. — Оми, ты же знаешь, что это не может продолжаться вечно, верно? — спрашивает Ацуму. Сакуса молчит, но заставляет себя встретиться с ним взглядом. Даже после всех этих лет, независимо от того, насколько Сакуса научился игнорировать и подавлять это чувство, Ацуму всё ещё мог видеть страх в его глазах. Сакуса прижимает их лбы друг к другу и сжимает свободную руку Ацуму. — Я знаю. Ацуму это тоже пугает. Его пугает, что всякий раз, когда они затрагивают тему того, чтобы рассказать людям правду, Сакуса ведёт себя так, будто это то же самое, что попрощаться.

За год до свадьбы

Начало того, что казалось для них концом, зарождается с неудачного семейного ужина. Ацуму рассказал своим родителям о них довольно рано, когда они только начали встречаться. Прошло всего несколько недель, и Сакуса случайно подслушал, как Ацуму разговаривал с ними по телефону, говоря о том, какой он милый. Тогда же они попросили поговорить с Сакусой, и это было неловко в течение всех тридцати секунд, пока отец Ацуму не сказал: — Киёми-кун! Могу я называть тебя Киёми? Я слышал, у тебя странные запястья! Не мог бы ты скинуть нам видео? Можно с уверенностью сказать, что всякий раз, когда они вырывались на выходные, чаще всего Сакуса не рассказывал об этом своим родителям. Вместо этого он проводил их в доме семьи Мия в Хёго, и основным его развлечением там было наблюдение за тем, как близнецы пытаются убить друг друга по нескольку раз за день. А если не там, то он встречался с Комори и Ячи. Ему удалось свести встречи с родителями к минимуму, чтобы... Боже, он даже не знает. Когда он в последний раз видел своих родителей? Но он знал, что не сможет избегать их вечно. Даже Ацуму, который их недолюбливал, напоминал Сакусе, что он не может скрываться. Он любил своих родителей, любил. Несмотря ни на что, несмотря на то, что ему всю жизнь приходилось лгать о том, кто он на самом деле, он любил их. Просто каждый раз, когда ему приходится проводить с ними время — а это уж точно больше, чем пятиминутный видеозвонок — он понимает, почему так долго пытался их избегать. — Киёми, мы заметили, что у тебя не было отношений после той девочки из старшей школы, — начинает его мать, и Сакуса думает: «О боже». — И какое-то время мы думали, что ты сойдёшься с той милой девушкой, с которой подружился в университете — Ячи, но я думаю, что она не та, с кем ты видишь себя в романтических отношениях, верно? — Наверное, он просто был слишком занят, дорогая, — рассуждает отец, откусывая ещё кусочек курицы. — Ты же знаешь, как это бывает с такой работой, как у них. Они постоянно разъезжают по всему миру, и, вероятно, трудно устанавливать прочную связь с кем-либо, не так ли? — Да, — удаётся выдавить из себя Сакусе. — Всё так. — Но мы всё равно беспокоимся, — настаивает его мама. — Я просто надеюсь, что тебе не одиноко. Тебе уже двадцать пять! Ты примерно в том возрасте, когда люди начинают думать о браке и семье. Ты проводишь так много времени на тренировках и со своими товарищами по команде. Я беспокоюсь о твоём будущем, когда ты станешь старше и больше не сможешь заниматься спортом. — До этого ещё далеко, мам, — говорит Сакуса, выдавив ободряющую улыбку. — У меня всё хорошо. Я был занят, но я счастлив. Действительно. Я ещё даже не думаю о браке. Честно говоря, он не лгал. Даже если бы они захотели, он и Ацуму не смогли бы пожениться здесь. — Ну, поскольку у тебя есть несколько выходных, — начинает его мама, откладывая вилку, чтобы сложить руки вместе, и Сакуса узнаёт этот жест. Он называет его «Мама, Когда Она Собирается Сказать Что-То, Что Мне Определённо Не Понравится». — Я кое-что для тебя устроила… — Мам, — говорит Сакуса напряженным голосом. — Я пытался остановить ее, — подчёркивает отец, поднимая руки, изображая жест невиновности. — Я же говорил тебе, что ему это не понравится, — добавляет он, глядя на жену. — О, но Киёми, она такая замечательная девушка. И она любит смотреть ваши игры! Она поклонница! Её родители — наши хорошие друзья, и я спросила, не хочет ли она познакомиться с тобой, и... — Мам, — стонет Сакуса, закрывая лицо руками. — Я же говорил тебе не делать ничего подобного. — Только одно свидание. — Мама почти умоляет его, а Сакуса злится на себя за то, что всё ещё так слаб перед желаниям своих родителей. — Только одно, и если она тебе действительно не понравится, я оставлю тебя в покое. Сакуса сдерживает желание закричать. Он поднимает глаза и видит, что мама использует свои чёртовы щенячьи глаза, и это несправедливо. Она знает, что это жульничество. Он тяжёло вздыхает. Блядь. — Ладно. Мама сияет, и даже отец выглядит довольным его ответом. Сакуса думает о том, как, чёрт возьми, он должен оправдать эту ситуацию перед Ацуму, который по большей части понимал его, но также иногда и ревновал без причины. Например, несколько месяцев назад Ацуму показалось, что он выглядел слишком уютно с Кагеямой Тобио во время караоке-вечеринки. («Он, блядь, парень Хинаты, Ацуму, с чего бы я вообще…?» «Но... всё же» «Ты смешон».) Мама даёт ему номер телефона этой девушки, говорит, что её зовут Юу, и советует написать первому.

Сакуса Киёми

Привет, это Сакуса. Я предполагаю, что ты Юу? Моя мама велела мне написать тебе, так что вот.

Наши родители устроили для нас свидание вслепую, но мне это не особо нужно. Чтобы ты знала, я действительно ничего не ищу, и я делаю это, только чтобы успокоить своих родителей.

Просто, чтобы здесь не было недоразумений или чего-то в этом роде.

Юу СЛАВА БОГУ Эй, это здорово, потому что я супер-лесбиянка, и именно поэтому мои родители хотели, чтобы я сходила с тобой на свидание. Думаю, у них сложилось впечатление, что я просто не могу встретить ни одного приличного парня, и это смешно. Сакуса громко вздыхает с облегчением.

Сакуса Киёми

Ты понятия не имеешь, как мне приятно это слышать.

Где ты хочешь встретиться завтра?

_____

Через десять минут после того, как Сакуса оказался в присутствии Които Юу, он почти влюбился в неё. Он искренне верит, что если бы его сердце было способно полюбить женщину, он бы выбрал её. Просто такой она человек. Признаться, она хорошенькая, привлекательная в дикой, беззаботной манере. Она чем-то напомнила ему Ацуму. Когда она вошла в кафе и увидела его, первое, что она ему сказала, это: — Чёрт, ты ещё красивее в реальной жизни! Я люблю тебя за это! Затем она быстро перешла к долгой болтовне обо всех дерьмовых свиданиях вслепую, на которых она была не только с уродливыми, но и скучными мужчинами, и как она рада, что теперь он не только хорошо выглядит, но и не хочет встречаться с ней. — Итак, — она наклоняется вперёд, подперев подбородок рукой. — Я слишком много говорила о себе. В чём твоя причина? — Моя причина? — Ты знаешь, — говорит она, указывая в воздух, — почему ты не хочешь делать всё это. На самом деле, разве ты не звезда волейбола? Какого чёрта твои родители беспокоятся о твоей любовной жизни? Сакуса рефлекторно паникует от этого вопроса, но затем медленно понимает, что он сидит перед девушкой, которая находится в той же лодке, что и он. Он сидит перед девушкой, которая, вероятно, понимает некоторые вещи, которые он чувствовал и пережил. Совсем как Ацуму. Совсем как Ячи. Так же, как Бокуто, Хината, Осаму, и он понимает, что ему нечего бояться. — Мы находимся в похожей ситуации, — говорит, надеясь, что она поймёт. — Понимаю, — протягивает она, откидываясь назад и скрещивая руки на груди. — Ха… Я бы и не подумала. Сакуса пожимает плечами. — Итак, — начинает она, — мы находимся в похожей ситуации. То есть, твои родители не принимают тебя и думают, что тебе просто нужно больше встречаться с женщинами? Сакуса поджимает губы. — Скорее, мои родители понятия не имеют, что я люблю одного парня с пятнадцати лет. Юу разинула рот. — Понятия не имеют? Вообще? — Понятия не имеют, — кивает Сакуса. — Господи, — она недоверчиво выдыхает. — С тех пор, как тебе исполнилось пятнадцать? Чёрт, разве тебе сейчас не двадцать пять? Это очень долго. Теперь, когда она произносит вслух, Сакуса понимает насколько это плохо звучит. — Да, это… да. Юу прикусывает нижнюю губу. Она выглядит по-настоящему обеспокоенной. — Почему ты им не рассказал? — Мы и в это влезаем? — морщится Сакуса. — О, чёрт, извини, если это щекотливая тема, — поспешно говорит Юу. — Тебе не нужно мне отвечать. Я просто… любопытная. Я бы поняла, если бы ты всё ещё зависел от них в финансовом плане. Но, ты, ну… — Профессиональный волейболист, который путешествует по всему миру? — Сакуса заканчивает за неё. — Я хотела сказать, богатый, но это одно и тоже. Сакуса смеётся над этим. Учитывая все обстоятельства, он считает, что это лучшее свидание с девушкой, на котором он когда-либо был. — Господи, на данный момент я даже не знаю, — выдыхает он, откидываясь на спинку стула. — Я думаю, я просто... боюсь совсем потерять их. Юу смотрит на него так, будто понимает. — А как насчёт тебя? — спрашивает он. — Твои родители знают, верно? Как они это восприняли, кроме того, что заставляют тебя ходить на сотню свиданий? — Не очень, — признаётся она, и её улыбка становится немного горькой. — Я много плакала и кричала, было плохо. Сакуса может себе это представить. — А как сейчас? — Ну, прямо сейчас, как ты можешь видеть, я соглашаюсь с тем, что они хотят. Я играю эту роль для них. Но и на это есть своя причина. Он заинтригован. — Какая? Она широко улыбается, пока лезет в карман сумки и достаёт телефон. После нескольких секунд прокрутки она поднимает его, чтобы показать экран, и Сакуса видит её фотографию с другой женщиной. Они обе сияют, прижав щёки друг к другу. Сакуса точно может сказать, что они пара. — Как давно вы вместе? — спрашивает он. — Два года. Но мы знаем друг друга с детства. Жили в одном районе и всё такое. Сакуса смягчается. — Это мило. — На самом деле это было пыткой. — Она смеется. — В любом случае, мои родители не знают о ней, и её родители тоже не знают обо мне. Сейчас я всё ещё работаю в компании моего отца, поэтому не могу пойти против них. Но я коплю деньги, ищу другую работу и разные места за пределами этой адской дыры. И однажды, очень скоро, когда мы с ней обе будем готовы, мы уедем. — Вот так просто? — Сакуса сдерживает шок. — Ага, — небрежно говорит она, протягивая руку за чашкой кофе, чтобы сделать глоток. — Мои родители, очевидно, не могут принять меня, а её родители — придурки. Так почему мы должны мириться с этим? Мы избавим их от лишних хлопот и уедем. Сакуса слышал много разных историй, но никогда не встречал человека в реальной жизни, который был бы готов просто… уйти. Уйти от своей семьи, от жизни, от всего, только ради шанса начать всё заново. Чтобы быть такой, какая она есть. — Знаешь, это просто удивительно, — говорит он, обращаясь скорее к самому себе, чем к ней. Она поднимает брови. — Удивительно? — Меня это восхищает, — уточняет Сакуса, не сводя глаз со своей кофейной чашки. Он крутит её обеими руками, чтобы занять их. — Я даже представить себе не могу, что сделаю что-то подобное. Сакуса даже не смотрит на неё, но он видит, что она улыбается. — Сможешь. Я в этом не сомневаюсь. Такие люди, как мы… у нас у всех есть это. Сакуса прикусывает внутреннюю часть рта. Юу наклоняется вперёд, понижает голос, когда спрашивает: — Тот мальчик, о котором ты упоминал… это Мия Ацуму? Глаза Сакусы расширяются, когда он смотрит на неё. — Ах. Я знала это! — Она выглядит немного самодовольной. Сакуса не должен был удивляться. По-видимому, они были парой номер один на спортивной арене. На мгновение воцаряется тишина, прежде чем она спрашивает: — Когда ты планируешь рассказать им о нём? О себе? Его руки сжимают кружку с кофе. — Я не знаю. — Он знает, что ты сейчас здесь? Со мной? Сакуса чувствует укол вины. — Нет. — Ты боялся, что он расстроится? Обидится из-за того, что тебе всё ещё… приходится делать такие вещи, как это свидание? — Прекрати, — умудряется сказать Сакуса сквозь стиснутые зубы. — Я понял твою точку зрения. Позволив ему немного посидеть в задумчивости, она протягивает руку и кладёт свою поверх его. — Я не пытаюсь тебя учить. Ничего такого, чего бы ты уже не знал, — уверяет она, и по какой-то причине Сакуса доверяет ей. — Я просто слишком хорошо понимаю эту ситуацию, вот и всё. Сакуса не знает, хочет ли он уйти или протянуть руку и обнять ее. — Сакуса-кун, — произносит она его имя, и оно плавно слетает с её языка, как будто она знает его всю свою жизнь. — Будет больно. Иногда мы теряем людей, которых на самом деле не хотим терять. Он сглатывает, когда она крепко сжимает его руку. — Но нет смысла жить жизнью, которая не соответствует действительности. По какой-то причине, услышав это, Сакусе действительно захотелось заплакать. Но они в кафе в середине дня, поэтому вместо этого он поворачивает свои ладони и берёт её руки в свои. — Спасибо, — говорит он, и в конце его голос срывается. — Между прочим, это лучшее свидание вслепую, на котором я когда-либо была. — Юу искренне улыбается. Сакуса фыркает и берёт себя в руки. — У меня тоже. — Я — единственное свидание вслепую, на котором ты когда-либо был. — Вот именно, — кивает он. Сакуса смотрит на неё и думает: «Ацуму полюбил бы её». Он смотрит на неё и думает: «Если геи попадают в ад; если такие люди, как она, как Ячи, как Ацуму, попадут в ад, то, возможно, именно там я и хочу быть».

_____

— Мой Оми-Оми! Вернулся из ада! Ацуму приветствует его, как только Сакуса входит в квартиру, обнимает его за шею, стягивает маску и осыпает поцелуями всё лицо своего парня. Сакуса раздражённо стонет, но всё равно обхватывает свободной рукой талию Ацуму. — Позволь мне сначала положить свои вещи на место, ты, большой ребёнок. Ацуму слезает с него после того, как в последний раз целует Сакусу в губы. — Ладно. Мама заставила меня привезти домой кучу закусок. Они все на кухне. Она велела мне сказать тебе, что скучает! Сакуса не может сдержать улыбку, появившуюся на лице, когда он отворачивается, чтобы поставить свою сумку на пол у дивана. — Было весело? Сколько побед у Осаму над тобой сейчас? Ацуму скорчил гримасу и плюхнулся на диван. — Знаешь, Оми, если ты продолжишь принимать его сторону, а не мою, я порву с тобой. — Нет, не порвёшь. — Нет, не порву, — легко соглашается Ацуму. — Но прекрати! Это ранит меня! Я должен быть твоим любимым близнецом! — Так и есть, — уверяет Сакуса, наклоняясь, чтобы поцеловать Ацуму в лоб. — По крайней мере, бóльшую часть времени. Я пойду приму душ. — Бóльшую часть времени... — бормочет Ацуму ему вслед. — Эй! Возьми свои слова обратно! Скажи, что я всегда твой любимый близнец! Сакуса оборачивается, поднимая брови. — Ты реально сомневаешься? Я не позволю Осаму засунуть в меня свой член, не так ли? — Господи Иисусе, Оми, — морщится Ацуму. — Никогда больше не произноси слова "Осаму" и "член" в одном предложении. — Хорошо, королева драмы, позволь мне принять душ. — Нет, подожди! — восклицает Ацуму и опускается на колени, чтобы встретиться взглядом с Сакусой, положив руки на спинку дивана, а подбородок на ладони. — Ты даже не рассказал мне о своих выходных. Было весело? Сакуса останавливается, снимая перчатки. Его поражает осознание того, что есть кое-что очень важное, о чём он ещё не рассказал Ацуму, и он примерно на 85% уверен, что ему это не понравится. Но он откладывает остальные 15% на тот факт, что Юу — лесбиянка, и это, вероятно, немного улучшит ситуацию. На мгновение он задаётся вопросом, действительно ли он должен сказать ему? На самом деле ничего не произошло, кроме того, что он завёл себе нового друга. Если он расскажет Ацуму, это, вероятно, просто вызовет ненужную драму. Но затем он вспоминает о чувстве вины Юу и о том, как сильно она напомнила ему Ацуму; как сильно он хотел рассказать Ацуму о ней, даже зная, что ему, вероятно, придётся потратить много времени, чтобы успокоить его и компенсировать тот факт, что он не сказал ему об этом. — Ацуму, — начинает Сакуса, осторожно приближаясь к нему и бросая перчатки на стол, — я… я ходил на свидание вслепую с лесбиянкой. Сакуса чуть не засмеялся. Он правильно догадывался. Выражение лица Ацуму бесценно. — Ты ходил куда и с кем? — Ацуму недоверчиво заикается. — Я ходил на... свидание вслепую... — повторяет Сакуса, — ...с лесбиянкой. Ацуму хмурится, будто пытаясь переварить информацию, прежде чем он медленно встаёт, скрестив руки на груди. — Можно мне какой-нибудь грёбаный контекст? — Моя мама беспокоилась о том, что у меня не было девушки со старшей школы, — объясняет Сакуса, наблюдая за лицом Ацуму в поисках малейшего изменения в выражении. — Поэтому она... свела меня с кое-кем. — С лесбиянкой? — спрашивает Ацуму. — Ну, она не знает, что она лесбиянка, — поясняет Сакуса. — Её родители заставляют её ходить на свидания, потому что у них сложилось впечатление, что она просто не встретила подходящего мужчину, и… Ну, разве нам не повезло, что всё обернулось хорошо? — он пытается засмеяться. Ацуму, похоже, не находит всё это слишком забавным. — Подожди, так ты мне говоришь, — начинает Ацуму, подходя ближе к Сакусе, — что твоя мама сказала тебе пойти на свидание, ты согласился, даже не сказав мне, чёрт возьми. Кстати, и она, к счастью, оказалась лесбиянкой! Когда он так говорит, это звучит плохо. — Мне очень жаль. Ацуму закрывает глаза и громко выдыхает весь воздух через нос. — Чёрт возьми, Оми, ты что, издеваешься надо мной? — Мне очень жаль, правда. У меня не было выбора. — Нет, он у тебя был, — возражает Ацуму. — Ты взрослый мужчина и у тебя был выбор, ты просто не смог отказать своей маме. — Я писал этой девушке перед свиданием. Я объяснил, что делаю это только для того, чтобы успокоить своих родителей, и что я не собираюсь ни с кем встречаться. И оказалось, что она лесбиянка и у неё есть девушка, и ничего не произошло, видишь? Ацуму выглядит почти мертвенно-бледным, его взгляд пронзителен. — Дело не в этом, и ты это знаешь. Сакуса действительно знает это. На некоторое время воцаряется тишина. Сакуса даёт Ацуму возможность отдышаться, пока он взбудоражено расхаживает по комнате, но в итоге сдаётся и падает на диван. Ацуму наклоняется, пряча лицо в ладонях, прежде чем разочарованно провести ими по волосам. — Тебя слишком много, — бормочет он, переводя дыхание. — Слишком много, чёрт возьми. Сакуса кусает губы изнутри, пробирается к дивану и садится рядом с Ацуму, но держится на разумном расстоянии, на случай, если это разозлит его ещё больше. — Мне очень жаль, — повторяет Сакуса, и он говорит серьёзно. — Я не знаю, что ещё сказать. Мне жаль. Он прислушивается к дыханию Ацуму. — Я так сильно тебя люблю, и ты это знаешь, — говорит Ацуму, и его голос дрожит. — Так, блядь, сильно. Иногда я думаю об этом, и меня это пугает. Я не могу представить свою проклятую жизнь без тебя. Сакуса чувствует себя так, словно кто-то только что провёл по его груди бензопилой. — То, через что ты проходишь, твоя ситуация с родителями... Я не думаю, что когда-нибудь полностью это пойму, как бы сильно я этого ни хотел. Мне хотелось бы унять твою боль, взять её на себя, и мне очень жаль. Мне жаль, что ты это чувствуешь, что тебе приходится ходить на грёбаные свидания вслепую с женщинами, чтобы сохранить родителей в своей жизни. Ацуму наконец смотрит на него, и его глаза остекленели. — Но, знаешь, это очень тяжело, когда всё держится в секрете, когда приходится сдерживать то, что меня учили принимать, когда приходится всегда выходить в люди и вести себя так, будто ты не любовь всей моей жизни. Сакуса не в состоянии побороть желание потянуться и взять руки Ацуму в свои. — В конце концов, я всё ещё ищущий внимания, ищущий одобрения сукин сын, Оми, — фыркнул Атсуму, сумев выдавить из себя небольшую улыбку. — Но я продолжаю играть, потому что обещал тебе; потому что я жду, когда ты будешь готов; потому что я, чёрт возьми, так сильно люблю тебя, слышишь? Сакуса кивает, боясь, что если он откроет рот, то выпалит что-нибудь слишком честное, например: «Ты любовь всей моей чёртовой жизни». — Так что пообещай мне, что больше не будешь соглашаться на свидания, с лесбиянками или нет. — Он шмыгает носом, выражение его лица становится немного свирепым. — И перестань просто так пялиться, обними меня и скажи, что любишь, пока я плачу, ты, бесполезный парень. — Его голос сорвался на рыдание. — Чёрт, прости меня, — Сакуса наконец выдыхает, обнимает Ацуму и утыкается лицом ему в шею. — Мне очень жаль. Я люблю тебя. Мне жаль. Он позволяет Ацуму немного поплакать, раскачивая его и молча целуя. — Я обещаю, что исправлюсь. — М-м-м, — ворчит Ацуму, слегка приподнимая голову. — Расскажи мне о ней. Она классная? Все лесбиянки, которых я знаю, крутые. Сакуса держит Ацуму, рассказывая о Юу. Он не сводит с него глаз, вбирая в себя этого человека, который так много раз показывал, что любит его искренне и безоговорочно. Он всегда думал о вещах только со своей точки зрения — о том, чего ему стоило отказаться от всего, во что его учили верить, чтобы позволить себе влюбиться. Он всегда думал о том, от чего ему придётся отказаться, чем придётся пожертвовать, с чем придётся столкнуться. В конце концов, думал о последних трёх годах, потраченных на то, чтобы убедить себя, что Ацуму будет стоить этой боли. Он всегда думал о том, что однажды, неизбежно и ужасающе, ему придётся изменить всю свою жизнь, чтобы быть с Ацуму. Он был так поглощен собственной борьбой, что не успел осознать, что последние три года Ацуму вёл такую же войну внутри себя.