На ощупь

Человеческая природа такова, что людям свойственно не ценить то, что они имеют. Сожаления настигают лишь тогда, когда нечто, принимаемое как должное, уже утеряно навсегда, а путь назад собственноручно перекрыт ошибками прошлого. Тогда в момент наивысшего отчаяния и горя приходит осознание того, как сильно в этом нуждались, как горячо любили и как бездарно потеряли. Потом приходит разочарование — в себе, в собственном выборе и решениях, во всем том, что привело к потере. Сожаления лишают свободы, гирей висят на ноге, сопровождая каждый шаг мерзким позвякиванием цепей. Лукас всегда считал себя свободным человеком, поэтому он позволил себе лишь пару мгновений посокрушаться над тем, что раньше не ценил мягкую постель, а потом отринул сожаления и продолжил наслаждаться моментом — теплом, окутывающим его с головы до ног, и удобством, с которым он лежал на чем-то мягком и пологом. На целую секунду Лукас был убежден, что все произошедшее с ним ранее было лишь вывертом его подсознания, невероятно убедительным фантасмагорическим сном. Что ощущение крови на коже, горячей плоти под пальцами и холодных доспехов было лишь умелой игрой его воображения. Затем пришли воспоминания о собственном ужасе и бессилии, он снова как наяву услышал булькающий кашель, хриплое дыхание, прикосновение ледяных пальцев к запястьям и глубокий голос «твоя душа к моей душе». «Нет, это был не сон», — с сожалением осознал Лукас и распахнул глаза. Неожиданный яркий свет ослепил. Он прищурил слезящиеся глаза и дал им привыкнуть к свету. — Слава Богу, — радостно выдохнул Лукас. Похоже, зрение к нему вернулось, а вчера его просто настиг небольшой кризис. Лукас надеялся, что это была разовая акция и больше такого не повторится, не было уверенности в том, что он сможет снова пережить такое потрясение. Он еще никогда не был так рад солнцу, хотя оно и нещадно жгло глаза, припекая лицо. Сложив ладони на манер козырька, Лукас повернул голову, осматриваясь. Трава, очень много травы и каких-то странно выглядящих цветов. Не то чтобы Лукас был ботаником, он вообще во всех этих листочках-цветочках разбирался очень поверхностно, из школьного курса биологии помня лишь пестики, тычинки и почему-то хлорофилл. Однако даже его скудных познаний хватило, чтобы смекнуть, что похожие на щупальца кальмара, с небольшими темнеющими присосками лепестки цветов это не совсем нормально, не говоря уже о том, что эти ботанические квазимодо — помесь ромашек с Дейви Джонсом — шевелились, извивались и с еле слышным хлюпаньем сплетались друг с другом. Будь эти цветочки побольше, Лукас бы уже вопил во все горло, но растения были совсем крохотными, так что он лишь брезгливо поморщился и скорее сел, подальше от греха — лежа в окружении этих щупальцевидных соцветий, он чувствовал себя нерационально беззащитным. Взгляд невольно упал на ноги. А вот и очередное потрясение. Хотя, признаться честно, не совсем уж потрясение, Лукас как минимум об этом догадывался, несмотря на то что мысль, посетившая его не далее, как вчера, казалось форменным безумием. Что ж, похоже сумасшествие ненадолго откладывается. Ноги действительно ему не принадлежали — что технически было не совсем правдой, ведь, судя по всему, теперь он был полноправным владельцем двух длинных стройных ног, на которых кожаные штаны с множеством завязок по боковым швам сидели как влитые. Лукас невольно завистливо выдохнул — очередное нерациональное действие пополнило ворох уже совершенных за последние пару дней поступков. Если отбросить техническую сторону вопроса, то эти восхитительные ноги лишь теперь стали его, ведь раньше он был обладателем хоть и не выдающихся, но вполне себе неплохих ног, может не таких длинных, но он не жаловался. Лукас поднял руки к глазам, осматривая ладони. Его удивил кожа — темная, серовато-фиолетовая, которая в свете солнца, казалось, слабо мерцала. Красиво. Он завороженно провел подушечками пальцев по коже — теплая, мягкая и бархатистая, пара небольших шрамов на левой ладони. Его собственные руки всегда были сухими и немного потрескавшимися, крем не особо помогал, да и не сказать, что Лукас им регулярно пользовался, зимой становилось хуже — небольшие трещинки на тыльной стороне ладони иногда кровоточили, кожа чесалась, и Лукасу приходилось клеить специальные пластыри. Продолжив изучение, он пробежался руками по торсу, ощупал плоский живот — без пупка, боги, — безволосую грудь и острые ключицы. На нем было надето что-то вроде свободной блузы, по краям расшитой серебряными нитями, сверху была темная накидка с крупной бликующей на солнце застежкой — похоже, из какого-то драгоценного металла. На мгновение задержав дыхание, Лукас переместил ладони на макушку. Да, рога все еще были здесь — теплые, шероховатые с острыми наконечниками. Он не был уверен, принесло ли это знание ужас или облегчение. Прядь волос упала Лукасу на лицо, и он заправил ей за ухо, не забыв снова мягко обвести заостренную раковину пальцем. Ощупывание лица ничего не дало, Лукас лишь выяснил, что у него прямой нос без горбинки и довольно пухлая нижняя губа — может, для физиогномистов это что-то и значило, но для Лукаса ровным счетом ничего. Разумеется, кожа была гладкая, ни одного прыщика или рубца, даже щетины не было, прямо как у младенца. Лукас раздраженно фыркнул, повезло же кому-то с лицом. Хотя, погодите, теперь-то это лицо, чудные ноги и даже живот без пупка принадлежали ему. Ха. Тройное ха. Сомнительное богатство, но что есть, то есть. Лукас невесело усмехнулся и поднялся на ноги, вздохнув полной грудью. Воздух был душным и влажным, пахло нагретой солнцем землей, немного горьковатой полынью и приторно-сладким медом. Лукас подумал, что последний аромат исходил от странных цветов с щупальцами. От жары волосы на висках и шее влажно прилипли к коже. Все, до чего доходил взгляд, было освещено солнечным светом, в ярких лучах искрились белые пушинки, повисшие над полем. Лукас окинул взглядом местность. Поле, на котором он спал, было не таким большим, как он сначала подумал — всего лишь небольшая лужайка душистых трав и ярких соцветий. Прямо за спиной возвышались величественные деревья, кроны которых отбрасывали кружевную тень. Сочные зеленые листья мягко шуршали, по стволам вились лианы, паутинкой оплетая древесную кору. Под сенью деревьев петляли узкие тропинки, на которых то и дело попадались солнечные столбики света, проникающего через листву. В лучах солнца мерцали крошечные крупицы какой-то пыли, странного виды грибы мелькали среди мха и густой травы, стелющейся по земле густым ворсом. Мягкое журчание заставило Лукаса обернуться. В нескольких десятках футов от него тек небольшой узкий ручей, перейти который можно было за пару шагов. Он подошел ближе, бесшумно ступая по траве. Вода была удивительно прозрачной, кристальной, отчего каждый камешек на дне представлялся в мельчайших деталях. Вниз по течению шло несколько невысоких порогов, где ручей резво срывался вниз, вызывая всплеск мелких капель, в которых преломлялись солнечные лучи, образуя искристое облако. Легкий порыв ветра всколыхнул волосы на затылке, обдав кожу приятной прохладой. Маленький нежно-зеленый листик приземлился на несущиеся веселым течением воды и, добравшись до первого порога, исчез в бурном потоке. Лукас застыл, околдованный игрой света в прозрачных каплях. Вот, листик снова показался, выплывая на поверхность, и устремился вниз по течению. Не до конца осознавая, что он творит, Лукас последовал за листиком, который яркой зеленью выделялся в журчащем кристальном потоке. Скоро ему пришлось почти сорваться на бег, чтобы поспевать за быстрым течением, в один миг он едва не упустил из виду овальную пластинку листа, но спустя мгновение он снова увидел его и облегченно выдохнул. Лукас сам не мог объяснить себе, почему следование за листом кажется ему таким невообразимо важным, его словно кто-то вел, звал за собой, увлекая все дальше от окутанной сладким ароматом полянки, прочь от высоких крон деревьев и солнечных зайчиков в глубине рощи. Все вокруг казалось зыбким и хрупким, будто одно неосторожное касание разобьет иллюзию. Странная прозрачность завораживала и манила, на пути Лукасу встречались подернутые размытой дымкой очертания кустистых веток растения похожего на можжевельник, ноги то и дело цеплялись за стелющийся по земле плющ. Необъяснимая размытость скрадывала четкие границы между лазурью неба и зеленью деревьев, словно кто-то прошелся ладонью по еще не высохшим краскам или капнул воды на написанный акварелью пейзаж. Лукас потерял счет времени, ноги гудели от долгой ходьбы, дыхание сбилось. Он опомнился лишь когда плотный полог зелени расступился, являя взору зеркальную гладь озера. Когда Лукас опустил взгляд на ручей, который, как оказалось, впадал в озеро, ему померещилось, что листик игриво взмахнул черенком, прежде чем скользнуть в спокойные воды лесного озера. Подойдя к самой кромке, Лукас почувствовал, как его ноги подогнулись, и сел на траву, решив передохнуть после изнуряющей прогулки. Он склонился над озерной гладью и провел кончиками пальцев по воде, пуская кольцевидную рябь. Несмотря на жаркую влажность в воздухе, вода была ледяная. Лукас еще ниже склонился над озером, но даже все еще расходящаяся в стороны рябь не помешала ему разглядеть лицо, смотрящее на него в отражении. Рогатый эльф, чертовски красивый рогатый эльф. Не сказать, что Лукас ежедневно становился свидетелем чего-то подобного, однако и в этой области его скудных познаний хватило на то, чтобы определить, что лицо, обладателем которого он стал было красиво. Тонкое, точеное и совсем юное. Однако необычная внешность не позволяла точно определить возраст, Лукас не дал бы эльфу больше семнадцати. Он вглядывался в отражение, рассматривая каждую деталь — серебристые узоры в уголках глаз и между бровями, тонкая полоска серебра, росчерком кисти тянущаяся через середину нижней губы к подбородку. Разумеется, приобретенное знание о собственной внешности было важно, но не так, как осознание, в чье именно тело он попал — чертового мима из зеркала. Вот ведь жук, прохвост, самый настоящий прохвост. Что он там говорил? «Помоги мне»? Молодец, что тут скажешь. Только кто теперь ему, Лукасу, поможет? Лукас подскочил на ноги и со злости пнул землю, цепляя ее носком ботинка и оставляя влажный рыхлый след. Раз уж этому проныре-Леголасу так была необходима помощь он мог хотя бы словечком обмолвится, кивнуть, моргнуть два раза, хоть как-то намекнуть на то, что Лукасу со всем этим рогатым чудом теперь делать. Но нет, ему, видимо, нужны были спецэффекты, куда уж без драмы и пафоса, показательное появление в зеркале только чего стоит. Нет, чтоб сказать по-человечески, что да как, Лукас хоть советом, но обязательно помог бы, он же не тварь хладнокровная в самом деле. А теперь ему хотелось просто лечь и ждать пока отчаяние разъест его окончательно, и он впитается в землю, скрываясь под густой травой. Отвратительная ситуация, что сказать, восторга не вызывает. Неожиданное шуршание веток позади привлекло его внимание и Лукас обернулся, напряженно вглядываясь в заросли. Раздался хруст и приглушенный стук, а затем ветки расступились и на пятачок шагнул кто-то, закутанный в плащ с глубоким капюшоном, накинутым на голову и скрывающим лицо, ткань топорщилась в двух местах на макушке, выдавая очертания рогов. Незнакомец остановился напротив Лукаса и скинул капюшон. — Вот вы где, а я везде вас ищу, — произнес его двойник и мягко улыбнулся одними губами, полоска серебра на нижней немного растянулась.