Не вернуть

      Мужчина, стоя возле окна в квартире, разглядывал улицу. Унылый пейзаж размывался перед глазами из-за капель дождя на стекле: дом напротив, а перед ним небольшой пыльный дворик. И, быть может, летом под лучами тёплого солнца, этот вид не навевал бы уныние, но вот осенью, вместе с проливающимся дождём, грусть от серого вида окутывала целиком.       Капли время от времени громко ударяли по подоконнику, прорезая одинокую тишину в квартире Какаши. Он наблюдал за осенним дождём и думал: «Всё, тепло закончилось – впереди холода и серость». От этих мыслей на душе становилось ещё поганее.       Хатаке продолжил бы и дальше хандрить, но вздрогнул, выпутавшись из собственных мыслей, как только зазвонил телефон. Проигнорировал, дождавшись пока мелодия входящего звонка затихнет.       Обычно мужчину редко беспокоили звонки, но сегодня они случались особенно часто. Так каждый год: традиционные праздники и особенный для каждого человека – день рождения.       Какаши уже несколько лет не отмечал его, каждый раз лишь сухо отделывался словом «спасибо», желая вновь погрузиться в мысли и почувствовать привычное ему одиночество. Но знакомые и товарищи не позволяют Какаши сделать это, навещая именинника в день его рождения или же забалтывая поздравлениями по телефону. И радовался бы, стал проводить время в своё удовольствие, но… Это самое «но» появилось в его жизни, как только её покинул Обито.       Мужчина развернулся и подошёл к столу, чтобы забрать телефон и перезвонить. Глянул на стоящую в углу гитару.       Ему, в самом деле, не хочется в данный момент разговаривать с кем-то или встречаться. Хотелось просто очутиться на крыше многоэтажки и слушать непутёвые музыкальные концерты родного Обито…       В последний раз вместе с товарищем он отмечал свой праздник на крыше. Тогда юноши решили провести время вдвоём, – закупившись газировкой и чипсами, они дошли до одной из самых высоких многоэтажек городка, чтобы затащить продукты на самый последний этаж. А Обито, в очередной раз погружённый в свои идеи, пыхтя и матерясь, нёс добротную старенькую гитару. Где он её нашёл – чёрт знает.       Как только ребята шагнули на крышу, тут же свалились без сил. Обито первым очнулся – быстро вскочил, стал поднимать упавшие продукты и свою струнную торбу, легонько пиная Хатаке.       — Эх ты! Совсем дохлый стал. Уж очень у тебя студенческая жизнь горестная, — юноша встал поодаль от края, собираясь положить груз.       — Иди ты к чёрту… — Какаши недовольно пробухтел, поднимаясь, и хотел взять лежавшие вещи, но увидел лишь оставшуюся бутылку газировки. Обито уже успел всё забрать.       Он как раз устраивался на поверхности крыши, подтягивая к себе гитару. Обернулся, глядя на наблюдающего за ним Какаши.       — Ну и чего уставился? Иди уже, дурень! — похлопал ладонью по поверхности, приглашая сесть. Юноша схватил бутылку газировки и подошёл к Обито, садясь напротив него. — Значит… сначала я сыграю, а потом есть будем, ясно? А то голос испорчу.       — А он у тебя есть? Ты реально петь собрался?       — Нет, материться под музыку буду. Какаши, просто молча послушай, ладно? Я старался, чёрт возьми!       В ответ на это Хатаке одобрительно улыбнулся, ожидая начала сольного выступления Обито. Петь он действительно не умел, пусть бывало и напевал какие-то мелодии, но делал это по-домашнему, не собираясь дотягивать своё занятие до полноценного выступления. Такое было в первый раз.       Обито стал настраивать гитару. Провёл пальцами, проверяя звук. Ещё немного покопался с инструментом и быстро глянул на товарища, прежде чем начать играть.       Играть. Красиво, правильно, как казалось Какаши. Обито начал создавать музыку, переставляя пальцы и перебирая струны. Юноша восхитился товарищу, не понимая, когда только тот смог научиться игре на гитаре.       Обито стал петь. Паршиво, конечно же, но от души, старательно и смело. Какаши смотрел, наблюдая за длинными пальцами и за меняющимся выражением лица, слушая голос, но никак не вникая в смысл текста. Юноша пел про белую ночь, сон… Что-то грустное, как уловил Какаши. Тогда его не очень интересовал текст песни, а только лишь сам товарищ.       Как только Обито закончил выступление, нетерпеливо выкрикнул, находясь в полнейшей гамме эмоций:       — Ну как?       — Честно? Петь ты не умеешь. Но я тронут, Обито. Ты меня без преувеличения… поразил.       Товарищ довольно улыбнулся, осторожно убирая с колен гитару.       — Это тебе мой подарок, Какаши. Целый год готовился, ага!       Хатаке и правда был тронут до глубины души. Это было одним из самых дорогих воспоминаний: любимое и греющее сердце.       Уже потом юноша нашёл текст песни, на этот раз вчитываясь и вникая в смысл. И с каким ужасающим для себя пониманием он предположил, что Обито выбрал её не просто так. Скорее всего, он готовился оповестить Какаши о той новости, дать понять, намекнув, о скором расставании… Ужасно больно и грустно.       — Слышу знакомую речь, вижу облик твой… Ну почему это только во сне? — тихо прошептал Какаши, смотря в окно и наблюдая на падающим осенним дождём.

***

      Самый яркий месяц осени был тёплым. Лето будто не хотело уходить из Приморского городка, грея и защищая его от будущих холодов. И осень доброжелательно отступила, позволяя даровать летнее тепло.       Вокруг пылали красочные листья на деревьях и асфальте, а солнечные лучи согревали щёки и попадали в глаза, заставляя Какаши щуриться. На душе было спокойно – в голову не лезли больные воспоминания, отчего не ныло сердце и мужчина, безусловно, наслаждался этим. В своей жизни он стал ценить чувство умиротворения, которое не так часто и благосклонно появлялось в его сердце.       И он тихо улыбался в ткань лёгкого шарфа, спокойно вдыхал тёплый морской воздух и наслаждался, предпочитая не думать о том, что скоро о душевном спокойствии придётся забыть, как только в окрестности придут холода.       Но пока, в свой выходной день, Какаши прогуливался по улочкам Приморского городка. Конкретного маршрута прогулки у него не было, в голове находилась лишь цель провести время на свежем воздухе, да поднять себе настроение.       Взгляд остановился на проезжающем по рельсам трамвае. «Вот бы… вот бы сесть и доехать на нём до конечной остановки, находившейся невесть где. Как тогда…» — думал Какаши.       Он представил, как будет в недоумении хлопать глазами, рассматривая неизвестные ему округи городка. А потом ждать следующий трамвай, который прибудет на остановку через несколько часов или же окажется последним на этот день… Маловероятно, но возможно. И тогда мужчина в панике и в необъяснимом восторге будет придумывать путь обратно домой, наслаждаясь сложившейся ситуацией.       Пока Какаши представлял картинки возможного приключения, то уже запрыгнул внутрь старенького трамвая, ища глазами свободное место. Сел у окна, в конец транспорта, где людей почти не было.       Он всего лишь представил произошедшую в юности ситуацию, но без Обито. Тогда Какаши следовал за товарищем куда бы он не пошёл, не представляя возможным расстаться с ним. И от чистого сердца верил, что Обито чувствует тоже самое.       После учёбы они гоняли балду, бесцельно слоняясь по улицам городка и хулиганисто раскидывая ногами лежавшие на асфальте листья. Обито, по всей видимости, настолько наскучила эта затея, что юноша, крепко схватив Какаши за запястье, резво прыгнул в трамвай, тут же слыша, как закрываются двери. Тот ошарашенно глядел на проказника, готовившись к словесному потоку ругани, ведь Обито, дурень, ничего не сказав, так резко решил…       Товарищ обезоруживающе улыбнулся, почесав затылок, и пожал плечами, строя провинившуюся гримасу. Обито до сих пор держал руку Какаши, поэтому не упустил возможность большим пальцем нежно погладить бледное запястье, жестом извиняясь. Именно это окончательно добило юношу и тот напрочь забыл о том, сколько всего хотел высказать товарищу. Он остался стоять в проходе между сидениями, наблюдая за тем, как Обито покупает два билета у кондуктора.       Потом они сели на самые отдалённые места транспорта – Какаши около окна, чтобы рассматривать мелькающие за стеклом осенние красочные пейзажи, а Обито рядом. Он положил голову на плечо юноши и прикрыл глаза.       — Куда ты собрался доехать? — спросил Какаши, решая узнать куда так внезапно понесло его товарища. Но он никак не ожидал услышать простое и легкомысленное:       — Не знаю.       — Что?! — юноша оторвался от созерцания видов в окне трамвая. — Ты совсем дурень? Так внезапно затащил меня сюда, а я ведь, знаешь ли, чуть ногу не вывернул… И это было ради твоего «не знаю»?!       Какаши прорвало. Его желание высказать товарищу всё хорошее вспыхнуло вновь, что он и сделал.       — Да не бухти ты… Ногу он чуть не вывернул, видите ли, — Обито произнёс это ехидненько, тут же усмехаясь словам Какаши, которые он повторил. — Ты хотел погулять после пар? Вот мы и гуляем, типа. Скоро выйдем где-нибудь.       — Где?       — Ну… я билет до конечной взял, — и, видя как юноша хмурится, а в глазах его появляются огоньки злости, быстро продолжил:       — Ты вон как заинтересовано в окошко глядишь! Вот успеешь налюбоваться и мы доедем как раз…       — Мы же оба понятия не имеем, что там на твоей конечной! А добираться обратно как будем?       — Разберёмся, не кипишуй. Смотри! В окно смотри! Ого! — Обито направил взгляд в сторону окна, деланно удивляясь чему-то увиденному. Какаши тут же обернулся, пытаясь увидеть нечто сверхъестественное, и тут же почувствовал, как товарищ вновь положил голову ему на плечо, взяв за руку. Сердце юноши сильно и тяжело ударилось, а потом часто-часто застучало. Но он предпочёл не думать о трепетных касаниях и о теплоте рук Обито, припадая взглядом к мелькающим пейзажам осени.       Потом они действительно вышли на конечной остановке. Сразу же посмотрели на расписание, узнав, когда прибудет следующий трамвай, и спокойно пошли гулять по незнакомой местности. Обито поднял горсть сухих разноцветных листьев и опрокинул их на товарища. Развеселившийся Какаши, к горести Обито, нашёл мелкую шишку ели и, не рассчитав место цели, запустил её прямиком в его лоб. Благо не сильно и благо, что не в глаз…       И, конечно же, к концу ребята заблудились. Конечно же, опоздали на автобус. И предсказуемо их пришлось забирать родственникам уже поздно вечером, когда сумрак опустился на Приморский городок, а рыжие огни фонарей ещё больше выделяли пылающие краски листьев на деревьях.       Какаши вырвал из мыслей чужой голос. Кондуктор. Нет, переживать это вновь без Обито – болезненно. Определённо точно больно для его сердца и души. Приняв решение, он произнёс:       — До следующей, пожалуйста, — протянул мелочь и через минуту забрал билет у кондуктора.       Он не готов вновь ощущать незабытые чувства, которые он испытывал раньше, без Обито. Нет, он точно не готов.       Какаши отвернулся к окну, прикрыв глаза.

***

      Закутавшись в тёплый шерстяной шарф, мужчина поздним вечером возвращался домой после рабочего дня, попадая под мерно опускающееся снежинки с неба. Это был первый снег в конце осени.       «Вот и наступили холода», — горестно подумал Какаши. Вместе с ними в Приморский городок закрадывалось нечто такое же холодное, обволакивающее, что принято считать знакомой многим хандрой. Эти периоды в жизни он переносил с особой тяжестью, изо дня в день, до наступления греющих месяцев, боролся с плохим настроением и закрадывающимися воспоминаниями.       Возможно, хандра приходила вместе с холодами, потому что именно в это время Какаши пережил болезненное для себя расставание с дорогим его сердцу товарищем.       Мужчина подходил к проулку между двумя многоэтажками, чтобы оказаться на знакомой улице. В данный момент в его голове были мысли лишь о домашнем тепле, в котором так хотелось оказаться, попадая под холодный первый снег. Шапка забыта дома, а шерстяной шарф не спасал от осеннего с примесью зимы холода.       Какаши оставил позади две многоэтажки, разделённые тротуаром, и оказался в местности родной улицы. Ещё несколько шагов и он окажется около своего подъезда, который был освещён фонарём вдали. Сумерки уже наступили, отчего улицы Приморского городка заволокло теменью, которую мягко просвечивали фонари.       В глазах Какаши блеснул алый огонёк, слева от него. В нос прокрался запах горящей сигареты и мужчина обернулся.       Сердце чувствительно бухнуло, черты лица скривились от неприятных ощущений, а в голове пронеслось чужое имя.       «Нет, не он», — остановил самого себя Какаши, пытаясь мысленно успокоиться, чтобы унять сердцебиение и вновь погрузиться в благоразумное состояние. Не получалось.       Загадочный человек был в накинутом капюшоне толстовки, без верхней одежды, стоя поодаль лавки ближе к тротуару, и курил. Захотелось от чистого сердца послать незнакомца, выкинув ему претензию вроде: «Ну и что ты здесь стоишь?!» и Какаши с удовольствием сделал бы это, сбросив груз тяжести с плеч. Но честь и совесть быстро подавили негодующие мысли и посоветовали идти дальше, прибавив шаг, – дома придёт успокоение, дома он спрячется от мира.       Хотя глупо было думать об этом сейчас. После увиденной сцены Хатаке вновь погрузится в собственные мысли, не успев порадоваться тому, что осень прошла без душевных страданий.       А всё из-за похожего силуэта и дымящейся сигареты. Когда-то Обито поджидал товарища около его подъезда, стоял и втихаря дымил, надеясь успеть выкинуть докуренный окурок в урну до прихода однокурсника.       Не успел.       — Ты куришь?! — Какаши появился из-за угла совершенно неожиданно. Его фигура бледно освещалась луной, а не ярким светом подъездного фонаря, который в данный момент не работал.       — Не ори. И останови свои причитания. Я уже успел много раз наслушаться твоих науськиваний по поводу здоровой жизни…       — И давно?! Т-ты же тогда по приколу всего-то! — в темноте плохо удавалось разглядеть выражение лица юноши, но вполне можно предположить: брови сведены вместе, а рот перекривлен в недовольной гримасе.       — Давно. Короче, без нравоучений. Я тебя ждал, — Обито соизволил потушить сигарету и не дымить при товарище, сохраняя его спокойное состояние, которое и так, впрочем, пошатнулось. — Хочу кое-что сказать.       Какаши затаил дыхание и почувствовал биение сердца. Неприятно. Руки холодеют, ощущение тревоги овладевает разум, отчего так и хочется услышать от Обито нечто противоположное, что разрушит волнение. Но что он может сказать, придя поздно вечером к дому Хатаке, в одной толстовке, как дурак, в конце осени? А ещё с сигаретой. И он обязательно скажет об этом местному дурню этого города, но сначала…       — Слушай, ты только выслушай до конца… Чего так вытаращился, придурок?! — юноша, по всей видимости, хотел договорить начатую тему, но сорвался на ругательства, видя округлённые глаза напротив. Даже в темноте, по вкопанному не двигающемуся телу и широко открытым глазам Обито понял, как нервничает его товарищ.       — Я… это самое… Ну, говори, в общем.       Обито приподнял бровь и тихо ругнулся.       — Ладно, проехали. Не суть важно.       — Не суть важно?! Ты себя видел?! Припёрся, на ночь глядя, с таким серьёзным видом, в одной толстовке, кстати, и собрался мне что-то рассказывать! Обито, ты и «серьёзность» – это полнейшая несовместимость.       — Ну так вообще-то я и правда собрался серьёзно поговорить… Сказать о том, что я курить начал, типа. Но ты весь разговор обломал! Ну ладно, раз ты всё знаешь, пойду я, — и действительно собрался уходить.       — Стоять! Во-первых, ночь уже, а тебе идти невесть сколько, так что давай ко мне поднимайся, — Какаши остановил товарища за плечо. — Во вторых… Я тебе сейчас такое устрою за твои «вечерние новости»!       Сегодня фонарь родного подъезда работал, освещая улицу. Сегодня Какаши имел бы возможность вглядеться в черты лица, заставить Обито вылить все несказанные в тот вечер слова и увидеть его эмоции, скрытые в темноте. Возможно, если бы диалог продолжился, он имел другой исход, возможно, Хатаке сказал бы другие слова. А возможно, всё прошло бы и закончилось так же, как их последняя зимняя встреча.       Гадать можно вечно, так никогда не узнав ответ.       Какаши перестал стоять напротив железной двери, сжимая ключ, и потянулся к домофону, чтобы открыть подъездную дверь.