How to Disappear Completely

В дверь, ругаясь, влетел большой квадратный конверт. Он грохнулся на пол у изножья кровати, и из него появился Ириэль, раскрасневшийся, как спелый персик. — Попробуешь для разнообразия сделать что-то без заклинаний, — сказал он, по щекам его струился пот, — и тут же вспоминаешь, почему ты никогда и ни за что этого не делаешь. Джулан прислонился к изголовью кровати под неудобным углом, лицо наполовину утопало в подушках. Когда Ирэ вошёл, он частично повернулся, одним глазом следя за ним, когда тот закрывал дверь. — Я уже начал думать, что ты не придёшь, — сказал он. Ирэ вытирал лицо и шею полотенцем со спинки стоящего рядом кресла. — Ой, не надо, — сказал он. — Я же сказал тебе вчера, что задержусь, потому что сегодня ехал на страйдере в Вивек. Это было чудесно, на самом деле. Кажется, я поймал солнце! — Он раздул подол своей туники с короткими рукавами, лососевого цвета с розовыми пятнами от пота. — Надеюсь, у меня больше не будет родинок. Мне не нужно больше родинок. Он внимательно посмотрел на Джулана, внезапно заподозрив его в безучастности. — Ты в порядке? У тебя не рецидив? Если ты устал, я могу прийти завтра. Они ведь кормили тебя и проверяли, пока меня не было, да? Я подсунул Утадику достаточно золота! — Рабу? Да, он дал мне какие-то… толчёные корни или что-то в этом роде. Отсутствие возмущения в голосе Джулана по поводу присутствия раба встревожило Ириэля еще больше. Он наклонился ближе, заправляя за уши выбившиеся пряди волос. Он завязал их ниткой, но они всё время выбивались. И тут он увидел в единственном видимом глазу Джулана застывшее напряжение того, кого вот-вот раскроют. — Ладно, — вздохнул он. — Что ты сделал? В ответ Джулан с глухим стоном перевернулся на спину, обнаружив огромный красно-фиолетовый рубец на правом виске и синяк до щеки. — Пытался подняться наверх, — сказал он. Затем мрачным и задумчивым тоном, будто стоя на продуваемой ветром поляне, добавил: — Я упал в обморок. Ирэ поджал губы, а Джулан продолжал, мучительно сжимаясь, произносить строчку за строчкой, — Меня отнесли обратно в постель. Это был имперский легионер. Огромный, грузный орк, который прижал меня к своей груди, словно я ничего не весил. — Он закрыл глаза, а Ирэ засунул костяшки пальцев в рот. — Он назвал меня «щеночком». — Мне очень жаль, — сумел прохрипеть Ириэль. — Я вижу, ты получил ужасную рану, не говоря уже о травме головы. Был ли он хотя бы симпатичным, твой могучий герой? Джулан вздохнул так сильно, что кровать скрипнула. — Нет, — угрюмая пауза, — на самом деле, он больше в твоем вкусе. — Тогда мне действительно жаль. — Ириэль отступил к изножью кровати. — Позволь мне подбодрить тебя. Знаешь зачем я отправился в Вивек? — Надеюсь, за большим камнем, чтобы вышибить мне мозги. — За чем-то почти настолько же хорошим, обещаю. Я пошёл к Джобаше, сказал ему, что ты болен и лежишь в постели, и попросил его порекомендовать пару вещей, которые тебе могли бы понравиться. Видел бы ты его усатую ухмылку. Так что, конечно, он дал мне почти дюжину и, я уверен, взял с меня только половину. Он сам всё упаковал, я даже не уверен что здесь, но знаю, что он запомнил, до какого тома ты дошёл в том цикле «Засранец в Огне», который тебе понравился. — «Танец в Огне». Хотя твоё название тоже подходит. Ириэль открыл пакет и стал копаться в нём, читая корешки. — Ну, Джобаша знает свою аудиторию. Здесь всякие чёрные стрелы, вызовы оружейников и ножны. Стоп… чего? — его лицо омрачилось при виде маленького экземпляра «Исповеди данмера — глотятеля скумы», примостившегося в углу. — Вот это пиздец не смешно. — Что? — Ничего. Это ужасное кошачье представление о шутке. Вот, попробуй эту. По-моему, там есть сексуальные пираты. — А есть ещё какие-нибудь? — Ты никогда не видел плохо стерилизованные места ампутации? Он говорил себе, что не сможет остаться надолго, и чем больше они дружески болтали, будто ничего не изменилось, тем больше убеждался, что оставаться ему не стоит. Однако манящая сила неизвестных книг была сильна, и он опустился на стул, листая страницы. Чуть позже Ирэ справлялся с книгами лучше, чем их адресат, который уронил свою на обложку. — Гах… у меня голова болит. Можешь почитать мне? — Нет! — костяшки пальцев Ирэ побелели. — Я правда не могу. — Пожалуйста? Мне так скучно, поэтому я и пытался подняться в бар. — Мне… правда нужно идти… и… — Я имею в виду… если ты не хочешь читать, ты вместо этого можешь спеть. Может быть. Если хочешь. — …Хорошо. Я буду тебе читать. Но только недолго, у меня есть дела. И книгу выберу я, и не жди, что я… буду отыгрывать, или что-то в этом духе.

***

— Что? — спустя короткое время глаза Джулана засияли, голос стал неровным, и на мгновение Ириэль подумал, что он снова может разрыдаться. Но тут включились его обычные механизмы, и он переключился на возмущение. — Не может быть, чтобы всё закончилось именно так! — Посмотри сам. — Ирэ поднёс к его носу последние страницы «Последних ножен Акраша», но Джулан вздрогнул и упал в подушки. — Я тебе верю, просто… Шеогорат! Зачем ты мне это читал? Это ужасно! — Я не знал, что все так кончится, когда выбирал её. — Зачем… зачем кому-то это писать?! Это же выдумка, да? Это не правдивая история? — Насколько я могу судить, это вымысел. — Шео, блядь, горат! — он испепелял взглядом трещины на потолке, как будто в одной из них мог прятаться автор. — А мне понравилась концовка, — признался Ириэль. — Меня всегда успокаивали грустные истории. Особенно трагедии. Избитая структура, отсутствие неожиданностей. Ты знаешь, что всё закончится плачевно, и поэтому можешь расслабиться, занизить свои ожидания, оценить зрелище краха. Всё приятное, что происходит по пути, — это незаслуженный бонус. Джулан смотрел на него так, словно тот восхвалял преимущества поедания дерьма серебряной, а не стальной ложкой. — Но почему? — спросил он. — Зачем вообще нужны такие истории? Для чего они нужны? Чтобы пугать, вгонять в депрессию? — Я… думаю, наверное, наоборот. — Ирэ положил книгу на кровать и сцепил пальцы на коленях. — Чтобы помочь смириться с тем, что с благонамеренными случаются ужасные вещи, что не всегда все получают по заслугам. — Но это же ужасно. — Да. — Тогда зачем это принимать?! — Потому что это происходит, — категорично ответил Ирэ, — независимо от того принимаешь ты это или нет. Поэтому нужно искать способы справиться с этим, иначе тебя захлестнёт отчаяние. — Я не понимаю, как добавление ещё большего количества страданий в жизнь может помочь справиться с чем-то! Разве тебе не достаточно боли? Ириэль сплел пальцы покрепче. — Для меня, — сказал он, — есть утешение в том, что боль — это универсальное состояние смертного. Что у каждого из нас есть недостатки, сожаления, вещи, которых они испортили и разрушили. И что как бы ты ни старался, на каком-то глубоком, неопределяемом уровне всё, вероятно, всегда было обречено. Брови Джулана изогнулись под неправдоподобным углом, когда он приподнялся на локтях. — Неужели тебе не хотелось, чтобы влюбленные сбежали? Были бы счастливы вместе, каджит и данмер, доказывая этим ублюдкам-рабовладельцам, что они не правы? Разве это не была бы лучшая история, чем «раб умирает, и всё возвращается к тому же дерьму, что и раньше? — он снова уставился в книгу. — Почему Джобаша выбрал именно её? Я думал он хотел, чтобы книги что-то меняли. — Иногда это обизко, — отстраненно сказал Ирэ. — Большинство не готовы читать о том, что у такой пары будет счастливый конец. Это не будет опубликовано. А так получается правдоподобное отрицание сочувственного изображения. — Всё равно это гуарье дерьмо. Ирэ склонил голову в знак краткого признания. — Возможно, автор надеялся, что это разозлит читателей. — Ну, мне с этим помощь не нужна. В любом случае… Если ты можешь смотреть на этот мир всю жизнь, но боль выдуманного человека — это то, что нужно, чтобы окончательно разозлить тебя, значит, с тобой что-то не так. Джулан погрузился в мрачное молчание. Через некоторое время Ириэль сказал: — Это гораздо романтичнее — быть трагически разлученным смертью. Я думал ты любишь романтику. — Ты считаешь, что смерть — это более романтично, чем долгая и счастливая жизнь вместе? — Почему бы и нет? Ты заканчиваешь всё на высокой ноте, вместо того, чтобы ждать, пока что-то пойдёт не так, как надо. Люди всегда всё испортят, если им дать достаточно времени. — Конечно, в сказке всё должно быть не так? Уставившись на покрывало, Ириэль пожал плечами. — Меня не успокаивают счастливые случаи. Я не могу относиться к такого рода неправдоподобным фантазиям. Как будто счастье — это простая вещь, которая достигается путем влюбленности. Это не так. В конце концов, я всегда останусь собой, а счастье мне не светит. — Неудивительно, что ты продолжаешь обращаться к трагедиям для вдохновения. Лицо Ирэ было напряжено, как маска. — А твои жизненные цели, конечно, направлены на максимизирование счастья. — Есть вещи поважнее моего личного счастья. — Но это я строю свою жизнь на трагических историях? Джулан снова лежал плашмя, глаза были пустыми и усталыми, как и его голос. — Я знаю, что ты всё ещё не веришь. Но… послушай, я однажды попробовал счастье, и у меня тоже ничего не получилось. Шани, она… у неё был план сбежать в Альд’рун вместе. Пожениться, работать на её дядю, купить, не знаю, дом или что-то в этом роде. И я согласился, но потом… я не смог пройти через это. Ничего в этом не было правильного. — Возможно, потому что это не было счастьем, это был обмен того, что хотела твоя мать, на то, что хотела Шани. А чего хочешь ты? Он перевернулся лицом к Ирэ, синяки показались яркими синими пятнами на его щеке. — Ты знаешь чего. Чтобы всё стало лучше. Чтобы люди перестали постоянно умирать. Я знаю, ты смеёшься надо мной, думаешь, что я полон мачистского дерьма и глупых историй о героях, но… меня тошнит от трагедий. Ты назвал меня романтиком, но неужели ты думаешь, что я не знаю, что жизнь не такая? Что моя жизнь не такая? Может быть, ты и прав, может быть, всё заканчивается плохо, но это не утешает. Это не так, как в книгах, где это урок, который может вызвать чувство у какого-нибудь богатого с’вита. Это бессмысленно. Я видел достаточно ужасных вещей, которые случались с реальными личностями, чтобы мне не нужно было этого и в книгах. Должна же жизнь быть счастливой хоть где-то! Ириэль несколько мгновений серьезно смотрел на него, пожёвывая губу. — Я не собираюсь смеяться над тобой, — сказал он. — Честно говоря… Я не должен был тебя так подрывать. Разрушить всё, ради чего ты работал всю жизнь, и ждать, что ты меня поблагодаришь. Ты прав, я не верю в судьбу, реинкарнацию и прочее, что навязывает тебе роль с рождения, но я должен был понять, что это для тебя значит. Я о многом жалею, ты знаешь, так что прими это как должное, но… я жалею… что заставил тебя думать, будто не верю в тебя. Он встал, пожалуй, слишком быстро, и его голова поплыла. Направляясь к двери, он каким-то образом налетел на кресло, которое только что освободил, и был вынужден приостановиться, чтобы опереться на спинку кресла нетвердым хватом. — Уже поздно. Я должен идти. Джулан нахмурился. — Куда? Ирэ проигнорировал вопрос, вцепившись в кресло, словно раздумывая, что делать: рвать, падать или делать и то, и другое. — Ты в порядке? — Джулан выглядел готовым попытаться встать, и Ирэ отчаянно кивнул, отгоняя его. — Я в порядке. Просто голова слегка кружится. Мне надо немного отдохнуть. — Слушай, если ты… э-э… — Слова Джулана прорвали его нерешительность, и он с безрассудной поспешностью стал пробираться вперед. — Ты можешь остаться здесь. Клянусь кровью и пеплом, я ничего не попытаюсь сделать, или… я имею в виду… здесь так много места. Сколько всё это стоит, кстати? Ирэ обрел равновесие. — Не беспокойся о деньгах, — сказал он, освобождая кресло. — И я благодарен за предложение, но мне нужно личное пространство. — Он выпрямил спину. — У меня есть дела, над которыми я работаю, дела, связанные с двемерским языком и Баладасом Демневанни. Мне нужно тихое место, чтобы никто не отвлекал. — Значит… ты вернулся к двемерским исследованиям? Неужели всё кончено с Косадесом и… всем этим? Ириэль изобразил нечто, что было почти улыбкой. Нечто, лишенное необходимых мотивирующих факторов, работающее исключительно на решимости, но так старающееся быть таковым, что его неудача почему-то была более привлекательным, чем успех. — Всё в порядке, — сказал он. — Ты просто заботишься о том, чтобы стать лучше. Что бы ни случилось дальше… Я больше не буду стоять у тебя на пути.