How to Disappear Completely

Небо переливалось всеми оттенками фиолетового, превращаясь в великолепное месиво звезд, но Ириэль не смотрел на него. Он пихал Джулана в мшистую тень гриба, наполовину скатывался с подстилки, пятки его рук скользили по коже, толкали вперёд, ловили, держали, тащили вниз. Он знал, что не должен этого делать. Он знал, что это эгоистично и саморазрушительно. Но с каждой ночью он всё острее понимал, что ни у кого из них нет силы воли остановиться. Он надеялся, что это, по крайней мере, даст ему окончательный ответ. Что, поддавшись искушению в последний раз, он сможет символически поставить точку, после которой сможет по-настоящему освободиться от всего этого ужаса и начать всё сначала. Он, как никто другой, должен был знать, что так не бывает. Днём они всё ещё шли по горам острова Шеогорад. Полуразрушенный боковой туннель появился в ущелье, гораздо дальше к северу от Мзулефта, чем там, откуда они вошли в него. Пока не взошло солнце, они карабкались на юг между изрезанными скалами и грибной мегафлорой, стремясь вернуться в зону действия материковых интервенционных сетей. Если они и разговаривали, то только для того, чтобы обменяться короткими словами о насущных практических делах. И уж точно не для того, чтобы возобновлять дискуссии, неизбежный исход которых в холодном свете дня был им обоим известен. Как только свет исчезал и они находили место для лагеря, темнота щёлкала какой-то скрытый переключатель, и вскоре один оказывался в постели другого. Иногда никто из них потом не помнил, кто из них двигался первым. Всё начиналось с молчаливого взгляда, нерешительности, возможности для другого проявить мудрость и сдержанность. Но от этого быстро отказывались, когда становилось ясно, что и этого сегодня не произойдёт. Ириэль не стал бы утверждать, что знает хоть что-то о любви, но чем бы они не занимались, он был уверен, что это не то. Это ошибка, очевидно. Насмешка над его моральной программой в этой поездке, безусловно. Доказательства того, что этическая чистота обратно пропорциональна силе оргазма… Ну, возможно, если бы выборка была больше. Или если бы он смог отделить корреляцию от причинно-следственной связи. Несмотря на постоянно расширяющийся набор данных, он знал, что они никогда не пройдут экспертную оценку. Ирэ завидовал тем, кто мог полностью потерять себя в сексе. Обычно он причислял к ним и Джулана, но тут он заметил, что взгляд Джулана устремлён в небо. Он слегка нахмурил брови. Ирэ присмотрелся и увидел звезду Азуры, плывущую над горизонтом, — далёкого космического сопровождающего. Зарычав, он бросил весь свой вес в сторону, увлекая за собой Джулана и отвлекая его внимание от небесного суда. Ирэ редко оправдывал себя тем, что его кровь переполнена. Его невозмутимый разум, никогда не поддававшийся анестезии, всегда имел запас мощности для определённых невротических циклов. Для ползучей уверенности в том, что за ними наблюдают. Для споров о том, чувствует ли он себя виноватым, а если ему приходилось признать, что нет, то чувствует ли он себя виноватым в том, что не чувствует себя виноватым, обволакивая каждый провал совести ещё одним слоем, пока его квота по самосожалению не была удовлетворена. Спустя некоторое время он понял, откуда взялась часть этих чувств, о которых это ему напомнило. Существо в комнате Валтира, которое пахло маслом для волос и чернилами, и выслеживало нечто, что увидело в глазах другого мальчика. Которое, когда он выследил его в логове, оказалось не таким чудовищным, но более опасным, чем он думал. О моменте, когда Фири вскрикнула, когда во время совместной учебы он локтем опрокидывал на стол полный стакан сока, заливший её конспекты и колени. Как он глотал воздух от страха: — Мне так жаль, я знал, что это случится, если я поставлю его туда! — Выжимая платье, она уставилась на него в опустошённом непонимании — ведь она была внимательной, осторожной Фирионве, готовой ко всему (почти ко всему) — Но если ты знал, что это случится, почему не сделал ничего, чтобы предотвратить это? — Он ничего не ответил ей ни тогда, ни позже, когда она стояла, рассыпав свои звёздные карты в незапертом дверном проёме, вернувшись рано утром с урока астрологии. Здесь же, посреди безлюдного Шеогорада, шпионить за ним было некому, кроме скалолазов. Ни слезливых Фирионве, ни хмурых сапиархов, ни суровых имперских стражников, ни отвратительных редоранских трактирщиков. Ириэль прекрасно понимал, что тот, кто каждую ночь наблюдает за ним, осуждающе глядя на него, — это его собственное лучшее «я». И все же, когда он проснулся на рассвете, мир был окантован росой, а Джулан дышал в медленном успокаивающем ритме у его груди, он не мог найти в себе сил сожалеть. Даже не мог в эти эфемерные, усыпанные розами мгновения вспомнить все те причины, которые он беспорядочно отбросил вместе с одеждой. Причины почему он должен быть таким. До того дня, когда они приехали в Ротеран и Ирэ получил более устойчивое напоминание.