How to Disappear Completely

Она была на ночном патрулировании с другим разведчиком, Ракимом с едва заметной бородкой, когда услышала крики Боду. По крайней мере, Шани называла это патрулем. Раким, молчаливый и угрюмый, плёлся позади Шани, сопровождал их обратно в лагерь, видимо, смотрел на произошедшее более оптимистично. — Мы же ничего не прервали? — спросил Ириэль, виновато оглядываясь на угрюмого спутника Шани. Шани фыркнула. — Нет, ничего, — сказала она, намеренно достаточно громко, чтобы Раким услышал. — Сегодня ужасно скучно. Я рада, что нашла кого-то, с кем можно поговорить! Боду хихикнул, цепляясь за седло гуара, с выражением лёгкой паники, но в то же время с восторженным видом типа «Чёрт возьми, я на гуаре!». — Резко, — сказал он Шани. — Я перестану идти резко, когда он перестанет быть мерзким, — высказала она. — Он думает, что если он подождёт достаточно долго, все красивые парни уедут в города, и мне придётся довольствоваться им. Пусть сунет голову в пепельную яму, это принесёт больше пользы. — Курух даэлин ча-ёмар бел-гуар? — предложил Ириэль. Она ухмыльнулась. — И это тоже. Осторожнее, его тамриэлик ужасен, но он, возможно, поймёт. Хотя он звучит странно, даже на велоти. Он не настоящий Ахеммуза, он присоединился к нам как изгой много лет назад. — Разве такое бывает? Когда изгоев принимают в племена? — Конечно, если мы им доверяем. Раким был хайшаном только потому, что весь его клан был убит, кроме него и его брата. — Она бросила на Ириэля многозначительный взгляд. — Так что зависит от ситуации. От того, кто они, насколько они упрямые, скрибовые ли у них мозги. — Она замолчала, задумчиво натягивая поводья гуара, ведя его по Грейзленду. — Где этот… — Зависит от того, насколько они кровожадный ведьмины сыны! — Раким нарушил молчание. Он шёл позади них и рычал, скаля зубы в кипящей ярости. Шани закатила глаза. — Да, Раким, мы все знаем о твоём героическом побеге от ужасной мабригаш. Игнорируйте его, он как ножны, в которых нет кинжала. Как вы думаете, почему он сбежал, вместо того чтобы сразиться с какой-то глупой старухой? — Ты с ней сразиться? Ты смеешь сразиться с ведьмой, Шанишилаби? Нет, не смеешь, даже если у тебя много причин. Скажи, зачем?! — У меня есть дела поважнее. — Шани нахмурилась и небрежно провела свободной рукой по виквиту, но отсутствие уверенности в её голосе намекало, что Раким задел за живое. — Машти? — Ирэ сморщил нос. — Может ей и не хватает обаяния, но я думаю, что все эти мабригаш просто придумывают эти истории о призрачных змеях, эктоплазменных скрибах или о чём там ещё. Всё это лишь большая дымовая завеса, чтобы казаться менее слабыми и уязвимыми. — Я тоже так думала, — пробормотала Шани. — До того, как она перебила половину племени. Когда Ириэль в ужасе посмотрел на неё, она пожала плечами, почувствовав себя неловко. — Возможно, во всяком случае. Тогда я не хотела в это верить, но… я всё ещё была с ним, да? Теперь я больше ничего не знаю. — Она фыркнула, перекинула косы через плечо и обратилась к Ракиму. — Давай, расскажи Ириэлю свою единственную захватывающую историю. — Она ухмыльнулась. — Ты же знаешь, что хочешь. Ракима не впечатлило безразличие Шани. — Как ты можешь улыбаться, — прохрипел он, — из-за гибели стольких, гибели всей гордости Ахеммуза? — Потому что это было три года назад, и я не могу вечно грустить. Мне нужно жить своей жизнью. В любом случае, я смеюсь не над ними, я смеюсь над тобой. — После этого она переключила внимание на Боду, и они оба весело шутили и флиртовали, оставив Ириэля идти в ногу с Ракимом, немного позади. В то время как босмеры обычно обзаводились растительностью на лице примерно в том же возрасте, что и люди, а альтмеры — в возрасте старше ста лет, если вообще когда-либо обзаведутся, у большинства данмеров она начинала появляться в сорок-пятьдесят лет. Едва заметная козлиная бородка Ракима выдавала в нём определённую зрелость, хотя Ириэль не дал бы ему больше тридцати пяти. Он брёл по траве, устало пожимая плечами под их наплечниками, устремив взгляд к звёздам. Ирэ стало его немного жаль, и он задумался, заслуживает ли он явного презрения Шани. В любом случае, казалось несправедливым с её стороны выставлять это напоказ, когда он не мог себя защитить. — Савет маэли? — осмелился спросить Ириэль, надеясь, что его тон смягчит неточность фразы и передаст его истинный смысл: ты в порядке? Раким выдохнул и с горечью посмотрел на Ирэ. — Нельзя же вечно грустить, — повторил он скорее мрачно, чем насмешливо. — Надо жить своей жизнью. — Звучит замечательно, — сказал Ирэ. — А она может нас этому научить? Раким невольно рассмеялся, и его взгляд понимающе встретился со взглядом Ириэля. — Шанишилаби, она… — он поморщился, подбирая слова. — У неё не совсем пустое сердце. Просто она так хранит свою боль. Всегда смотрит в будущее, словно уже живёт там. — Расскажи мне, пожалуйста, что случилось три года назад? Если это не слишком больно. Раким пожал плечами. — Слишком больно, расскажу я или нет, всё равно. Расскажу, но твоими словами я говорю очень глупо. — То, что ты неловко разговариваешь на тамриэлике, не значит, что ты глупый, и, обещаю, я звучу гораздо глупее, когда говорю на языке велоти. Хотя я кое-что пойму, если ты будешь говорить медленно. Хм… пожалуй, даже так. Хаваройт ниннали, айнназипал… сибатили? — Он понимал, что совершает ошибки, но это, похоже, успокоило Ракима, который ухмыльнулся, кивнул и начал говорить.

***

Постепенно, чередуя языки и изредка прибегая к импровизированному языку жестов, Ириэль составил себе представление о том, что произошло. Три лета назад Раким был в составе охотничьего отряда ашхана, чем очень гордился. В Грейзленде они столкнулись с группой из четырёх алчущих, шедших прямо на их пути. Они не двинулись с места, пока не напали Ахеммуза, после чего даэдра немедленно бежали, что Раким теперь считал подозрительно расчетливым. В тот момент он чувствовал лишь азарт погони и предвкушение престижных даэдрических трофеев. Однако, как новопосвящённый воин, он был лишен возможности прославиться. Увидев, как алчущие вбежали в пещеру, ашхан Хан-Сашаль, думая, что его добыча загнана в угол и практически мертва, приказал Ракиму вернуться в лагерь и принести вьючный караул, чтобы отнести добычу. Он не успел далеко уйти, как увидел мабригаш, крадущуюся по траве, в лучах солнца, отражающихся от её кинжала. Будучи мужчиной-эшлендером с традиционными взглядами, он, естественно, опасался, что она может высосать из него жизненную силу, и избегал столкновения. Спрятавшись среди камней, он с ужасом наблюдал, как Машти приближается к пещере, расправляется с мужчиной, оставленным снаружи в качестве дозорного (здесь Раким изобразил заклинание, затем щёлкнул пальцами и позволил запястью безвольно опуститься: мгновенная смерть), и спокойно вошла внутрь. Вернувшись в чувства, Раким помчался домой, чтобы привести остальное племя, которое помчалось через Грейзленд, вооружившись тем оружием, которое попалось под руку, но было слишком поздно. Ловушка захлопнулась. В пещере царила кровавая резня. Один охотник прожил несколько минут, достаточно, чтобы описать, как он вошел в пещеру, полную призванных даэдра всех мастей, которые быстро разорвали воинов в клочья. Единственными, кого не хватало в этой резне, были ашхан и мабригаш, исчезнувшие в более глубоких туннелях. Убирая тела, они услышали крики Хана-Сашэля, эхом разносившиеся далеко внизу, — звук умирающего в муках мужчины. Ахеммуза схватили остальных своих павших и побежали. Они с трудом вернулись домой, в шоке и смятении, волоча за собой изуродованные тела мужей, братьев и сыновей. Ашхана больше никто не видел, ни живым, ни мёртвым, но мабригаш видели. Раким, тихим, но настойчивым голосом, утверждал, что оглянулся, когда они поднялись на вершину хребта, и увидел, как она выходит из пещеры. — Я вижу её, — сказал он Ириэлю, — и она спокойна, спокойна, как камень. Она вся чистая, на ней нет крови. Даэдра не трогают её. — Он поднял бровь. — Мы тоже не трогаем её, от боли и страха. Позже мы пытаемся взять у неё нашу кровь, но… — Он взмахнул рукой, смиряясь. — Мы теперь слабы. У неё много защит. Мы ничего не можем сделать. — Итак, теперь ты знаешь маленькую историю Ракима. — Шани вскочила на камень на своём пути и снова спустилась. Они были почти у лагеря, Ириэль слышал звон колоколов. — Захватывающе, правда? Не волнуйся, я избавлюсь от него, как только мы вернёмся домой. Мы можем посидеть у огня, а Минабиби найдёт нам еду. Ты останешься на ночь? Ирэ покачал головой. Его мана восстановилась, он уже мог обнаружить сеть Вмешательства в Садрит Мору, но подумал, что Боду не помешает еда, короткий отдых и, возможно, профессиональное мнение Мамеи о его ногах, прежде чем они телепортируются. У него были вопросы, и, несмотря на сомнения, он задал первый. — Сколько отношения Джулан имел к тому, что сделала его мать? Шани бросила на него острый, недоверчивый взгляд. — А ты как думаешь? Он вспыльчивый и хладнокровный тупица, но… что бы они ни говорили, он не такой, как она. Он даже не признаёт что она сделала. Он не понимает, насколько глубока её ненависть к этому племени, поэтому понятия не имеет, на что она способна. Или, может быть, понимает, но не хочет признаться в этом. С ним трудно понять, во что он на самом деле верит, а в чём просто пытается себя убедить. Но до него никогда не достучишься, когда речь идёт о его матери. — Ирэ вдруг увидел Джулана, пьяного от вина и погруженного в воспоминания, рисующего картинки из пролитого вина на дубовом столе Мюриэль. Пару лет назад они пытались сжечь её. Они пришли из лагеря Ахеммуза с факелами и заклинаниями и собирались поджечь её юрту, пока она была внутри. …Я помню, как стоял перед юртой, занеся меч против знакомых, среди тех, с кем вырос. Я не знал, смогу ли я по-настоящему с ними сражаться, но никогда раньше не видел на их лицах такой ненависти и страха. …Ложь, ещё больше лжи, всегда новая и всегда одинаковая! Она просто… другая, и они наказывают её за это. …Ей нужен я, и у неё никого больше нет. Шани, проходя мимо, дергала колосья виквита, выковыривая зёрна пальцами и позволяя им падать. Затем она кивнула Ириэлю, который тоскливо пожёвывал щёку. — Так что, где он? Ты должен был о нём заботиться. — С Джуланом всё в порядке. Честно говоря, он просто… — Ириэль не мог встретиться с ней взглядом. — …Простите. Я старался. Правда старался, но… оказывается, лучший способ позаботиться о ком-то — это держать его подальше от себя. — Что ты сказал? Ты же не отпустил его опять на Красную Гору? Ириэль, ты же обещал! — Она резко повернулась к нему, уперев руку в бедро, и Ириэль увернулся на другую сторону гуара. Некоторое время она гналась за ним, насколько позволяли поводья, а он уклонялся, глядя в землю и игнорируя её возражения. Затем он услышал, как Боду шёпотом, который на самом деле был не шёпотом, услужливо прошипел над головой Шани: — Не стоит на него давить. Они расстались! — Они что? — Она посмеялась, видимо, думая, что неправильно поняла. Затем Ириэль наконец поднял взгляд, и полная вины паника в его глазах заставила её глаза расшириться. — Ты… и он… были…? Ириэль не понимал собирается она ударить его или расхохотаться, и, возможно, она тоже не понимала. Прежде чем кто-либо из них успел понять, Ирэ схватил Боду и со всем усердием скастовал Божественное вмешательство. Он не собирался телепортировать с собой и гуара, но такое иногда случается.