How to Disappear Completely

Далее в хронологическом порядке будут представлены сцены из жизни Ириэля из Никакого-постоянного-адреса. Действие разворачивается в течение недели в Балморе, которую он позже вспоминал как последний раз, когда у него было хоть что-то отдалённо напоминающее нормальную жизнь, хотя тогда он этого и не ценил. Действие: нижний этаж клуба «Южная стена», грязного бара, где тусовались воры и негодяи. Выходы: лестница на верхний этаж и дверь в заднюю комнату. Действующие лица: Соттильд, бойкая нордка-барменша лет двадцати с небольшим, и Ириэль, пугливый и нервный альтмер лет двадцати пяти. Сцена 1: 3Э 428, 31 Первого Зерна, середина дня. Бар был пуст. Соттильд, чьи веки были слишком тяжёлыми для чтения, отложила листок с наполовину расшифрованным кодом, чтобы наблюдать за капанием воды из бочки с мацтом. Опираясь на локоть, она пристально смотрела на каждую медленно набухающую каплю, которая, округляясь, начинала искажаться, опускаясь вниз. В последний момент она ловила каждую каплю кончиком вялого пальца и подносила ко рту. Она мгновенно оживилась, когда Ириэль спустился по лестнице с тяжёлой дорожной сумкой за спиной, бегая глазами по комнате. Убедившись, что они одни, он подошёл к Соттильд с поднятой рукой, призывая к тишине, прежде чем она успела с ним поздороваться. Улыбаясь, она послушно ждала, пока он садился напротив. Не отрывая взгляда, он достал кошелёк и высыпал кучу золота на барную стойку. У Соттильд отвисла челюсть, её взгляд метался от золота к Ириэлю и обратно. — Что ты… Ладонь Ириэля снова появилась перед её лицом. — Заткнись и дай мне закончить. Он отсчитал десять золотых монет в стопку и начал подталкивать её к Соттильд, но потом замер. — Мы договорились о десяти золотых как о бинарном «да/нет» за общее «прошёл/не прошёл», или будешь говорить, что имела в виду десять золотых за каждый отдельный случай провала? Соттильд уронила голову на руку и искоса посмотрела на него. — Ирэ, чёрт возьми… Я так и знала. — Конечно, — сказал он, и голос его сочился снисходительностью, — иначе ты бы не поставила. И ты выиграла, так что позволь мне заплатить, и тогда мы все сможем как можно быстрее вернуться к нормальной жизни. — Его пальцы лениво скользили по стопке, поднимая и опуская верхнюю монету с тихим, повторяющимся звоном. — Хорошо. — Она сбила его беспокойную ладонь и сгребла золото. — Десять золотых за раз, просто потому что я должна знать, насколько всё плохо, и ты явно можешь себе это позволить. — Она посмотрела на золото. — Во всяком случае, надеюсь на это. Вот что я тебе скажу: если этого достаточно, чтобы разорить тебя, ты, чёрт возьми, это заслужил. Ты заслуживаешь бан… кротство, вот уж точно. Ириэль вздохнул и начал отсчитывать ещё четыре стопки по десять золотых в каждой. Закончив каждую, он передавал её Соттильд, и её лицо становилось всё более отчаянным, монета за монетой. Затем он замолчал, постукивая золотой монетой по нижней губе. — Как мне рассчитать… частичные нарушения? Ты поспорила, что я его трахну, но ты не определила точные параметры понятия «трах». Соттильд простонала. — Это будет как в тот раз, когда ты часами спорил, что считать потерей девственности, пока мы все не уснули? — Слушай, если бы все не придерживались столь упрощённых взглядов на проникновение, я… о, неважно. Я просто… кое-что прикину, ладно? — Ты сделай это. Он отсчитал ещё пять золотых. Он снова замолчал, покусывая губу. Он передвинул стопку из пяти монет поперёк и положил на стол ещё одну. Он уставился на неё, ёрзая пальцем по оставшейся куче. Через мгновение он положил сверху ещё одну монету. Снова пожевал губу и поёрзал, затем добавил ещё одну, и их стало три. Он начал передвигать монету поперёк, но как только Соттильда потянулась за ней, он выхватил третью монету из стопки и вернул её себе. Соттильд зевнула. — Ты закончил? Глаза Ириэля внезапно наполнились слезами. — Да. Мы закончили. На этот раз точно. — Ну, я имела в виду закончил ли ты с золотом, но… — Я оттолкнул его изо всех сил, и… он позволил мне. Она прикусила губу. — О нет. О, детка, прости меня. — Он… он сказал мне, что я прав. — Вот ублюдок. — Я не понимаю… как это может быть так больно… когда я уже однажды разбил из-за него сердце? Она потянулась через барную стойку, чтобы взъерошить ему волосы. — Ты такой скаттлоголовый. Он поддался прикосновению её руки. — Знаю. — В расставаниях ты реально худший из всех. — Знаю. — Если от этого тебе легче, то я вторая худшая. — Она шумно вздохнула, закрыв глаза. — Ралс вернулся в город на прошлой неделе. Всего на одну ночь, а потом уехал в очередной дурацкий смертельно опасный контрабандистский поход… но, конечно же, я ему подыграла. Ноги в воздух, как у резвой рифтской пони. Конечно, чёрт возьми, я ему подыграла, потому что я всё ещё без ума от этого старого козла. Так что… не кори себя за провал. — Нет, я преуспел. Может, я и провалил пари, но, если это важно, я преуспел. — Он смахнул слезу со щеки на стол. Он сделал неопределённый, демонстративный жест, в котором указал и на слезу, и на золото, и на себя самого. — Это всё просто… сопутствующий ущерб.

***

Сцена 2: 3Э 428, 2 Руки дождя, полдень. — И долго ты собираешься этим заниматься? — Тильд пыталась отмыть бар, но голова Ирэ мешала. Он не поднял её, а лишь поворачивал до тех пор, пока она не смогла посмотреть ему в налитые кровью глаза. — Тебе придётся быть точнее, — сказал он. — Ты же сам сказал, что уже про всё это ныл. Не мог бы ты, знаешь ли, сразу перейти к концу, раз ты это уже проходил? — Нет. — Ты и не стараешься. Это как работать в баре: нужно притворяться, что тебе нравится, пока реально не начнёт нравиться, понимаешь? — Нет. — Ну, может, тебе стоит что-то сделать! — Я что-то делаю. — Лежать тут и портить пиво своим настроением — это не то. — Я жду, когда Косадес пришлёт мне заказ. — Это всё равно не то. — Я работаю над исследованием по двемерам. — Ты лежишь на своём двемерском исследовании, и я не видела, чтобы ты написал хоть слово со вчерашнего дня. — Она ткнула тряпкой ему в нос. — И то слово, которое ты вчера написал, было «блять». — Есть предложение получше? — Да. — О боги. — Сходить на свидание… — Нет. — …с этим парнем, которого я… — Нет. — …знаю, с кем… — Нет. — Дай договорить! Его зовут Хесеринд, он альтмер, но не саммерсетский альтмер. Его родители были послами или что-то в этом роде, он говорит, что вырос везде. Он очень милый… — НЕТ. — Ладно, слушай, я бы не просила, но мне нужен кто-то, кто бы его немного подбодрил. Хабаси хочет, чтобы он пришёл и помог укрепить Южную Стену. А он меня не слушает, потому что я толстая старая карга, а ты весь блестящий и красивый, и… — Я сказал нет!!! — Значит, тебе всё равно, даже если Камонна Тонг убьёт нас всех в наших постелях, да? — Угх… — А ещё он выше тебя. Ириэль наконец оторвал голову от барной стойки. — …Насколько выше?

***

Сцена 3: 3Э 428, 4 Рука Дождя, середина утра. — СОТТИЛЬД! — Ириэль ринулся вниз по лестнице, изо всех сил пытаясь топать, но ему мешали шумопоглощающие свойства жёлтого камня Хлаалу. Соттильд, корча рожицы над миской каши с солёным рисом, застонала и уронила ложку. — Шоровы яйца, Ирэ, обязательно орать? Сегодня утром я чувствую себя как медвежья задница. Он остановился на полпути через комнату и указал на неё пальцем, что было совершенно излишне. — Я очень зол на тебя! Если я начну плакать, как я всегда делаю, когда злюсь, я хочу, чтобы ты запомнила это. — Что такого я сделала? — Ты мне соврала! Хесеринд уже согласился укрепить Южную Стену! — Этот скаттлоголовый тебе это сказал? — Да, и что ты сказала ему, что он должен пригласить меня на ужин в рамках сделки, потому что я был бесполезной лужей грусти, и мне нужен был секс из жалости, чтобы вытравить из меня все мои страдания! — Нет, я сказала, что тебе в последнее время пришлось нелегко, и тебе не помешал бы кто-то, кто был бы с тобой добрым, для разнообразия! — Это то же, что я сказал! — Да брось ты. Так что, был? — Что был? — Секс из жалости? — Нет! Она взяла ложку и, слегка надувшись, опустила её обратно в кашу. — Не понимаю, зачем я вообще пытаюсь делать тебе хорошие вещи. — Я тоже! — Ирэ опустился на стул. Через некоторое время он добавил, пожимая плечами: — Он был очень милым, правда. Тусклый, как дохлый светлячок, но милый. — Достаточно глупый, чтобы выболтать ему всё, что я ему наговорила, этот болван в жабо. Милый, правда? — Если тебе нравятся высокородные беловолосые аристократы, у которых носа больше, чем мозгов. — А тебе нравятся. — Мне не стоило рассказывать тебе об этих романах. Я считаю, что развратные благородные парни лучше выглядят в фантазиях, чем в реальности. В любом случае, между нами не было никакой химии. И я догадался, что ты его подтолкнула, потому что он слишком сильно старался. Ириэль изобразил изысканный, но неудержимо задорный восточно-саммерсетский акцент. — Могу я предложить тебе ещё выпивки? Ты уверен? Нет? Ты абсолютно уверен, что я не могу предложить тебе ещё выпить перед уходом? Что-нибудь из бочонка с десертами? Быстрый минет в туалете? — Я же говорила, что он милый! — Ты говорила. Я сказал, что это очень мило с его стороны, но мы оба сделаем это только из вежливости. Потом я сказал ему, что если он действительно хочет, он может принести счёт, и он сказал: «Вообще-то, я надеялся, что ты это сделаешь. Тильд сказала, что ты сейчас довольно богат!» — Ну, ты и правда богат, не так ли? В любом случае, если передумаешь, я очень рекомендую его. Он, может быть, и туповатый, но он знает, что делает, этот парень. — О боги. — Что? — Ты не… — Что? — Нахуй тебя и твоих ёбучих шлюх, Тильд!!! — Ириэль вскочил на ноги и помчался обратно вверх по лестнице. Во второй раз топать стало ничуть не легче, а дверь всё равно не захлопнулась как следует. Сцена 3a: 3Э 428, 4 Руки Дождя, середина утра, десять минут спустя. — Выпей это. — Соттильд налила немного чего-то в стакан и сунула его в трясущиеся руки Ириэля. Он с трудом осушил его. Она критически посмотрела на него, скривила губы и снова наполнила стакан. — И это. — Он послушался. — Лучше? Когда он покачал головой, она стиснула зубы и достала из-под барной стойки пыльную бутылку из чёрного стекла. — Тогда и эту тоже. Осторожно, немного жжёт, но работу выполнит. Ирэ закашлялся и вытер слезящиеся глаза, когда жидкость попала ему в горло, но через минуту его дыхание стало медленнее, а дрожь утихла. — Хорошо. — Соттильд осторожно убрала стакан и обхватила его руки своими. — А теперь попробуй рассказать мне ещё раз. Один из этих придурков из Камонна Тонг пытался схватить тебя на мосту? — Я… я правда не думаю, что он был из Камонна Тонг. — Из них, поверь мне. Они уже несколько недель рыщут вокруг. — Возможно, но… хотя он и был данмером, он не показался мне… боги, я не знаю, чем он мне показался. — Хорошо хоть, что он тебя не ударил! Там в последнее время кишит Камонна Тонг, которые каждый раз, когда я выхожу погулять, осматривают меня своими ужасными глазками. Мне пришлось менять смены, чтобы их избегать. Она взглянула на лестницу и поёжилась, потеряв свою обычную живость. — Ненавижу это. Знаю, они что-то собираются сделать, но не знаю что. Я уже просто хочу, чтобы они закончили. Ирэ едва слушал, его взгляд был расфокусирован. — Он… его голос был таким… он знал моё имя. Он сказал, что знает меня, и он… они… следили за мной. Он сказал, что он Спящий, один из тысяч. — Многие спят, я слышала. Это популярное занятие. Я завидую, честно говоря. Ирэ покачал головой. — Он говорил то, что я… слышал раньше. В Вивеке и в Альд’руне, когда я был… — Это проклятые Тонг, и они просто пытаются морочить тебе голову. Не обращай на них внимания. Пожалуйста, не начинай снова рассуждать о странных культах пожирателей плоти, потому что я не смогу справиться с этим дерьмом вдобавок ко всему остальному. Не сегодня. Пожалуйста? Она сжала его руки, он помедлил, затем кивнул. — Хорошо. Сцена 3b: 3Э 428, 4 Руки Дождя, середина утра, тридцать минут спустя. Ириэль, развалившись на столе, сцепившись локтями, смотрел, как Соттильд возвращается после осмотра витрин. — Ну? Он ещё там? Она поморщилась. — Ага. Что за дела у тебя с преследователями? Этот ещё грубее твоего мусорного бывшего. Ириэль вздрогнул. — Не называй его так. — Кого? Мусорного бывшего? — Да. — В чём я ошибаюсь? В том, что он бывший? — Нет! Она похлопала по кошельку на поясе, присаживаясь. — У меня тут пятьдесят семь маленьких Септимов, которые говорят иначе. Ох, Тильд, шепчутся, костлявую задницу Ириэля оттрахали на паровом… Одного его ледяного взгляда было достаточно, чтобы перебить её. — Ты ничего не знаешь о моей сексуальной жизни, кроме того, что творится в твоём воспаленном воображении, так что перестань быть такой, блять, вульгарной! Она фыркнула. — Ты? Говоришь мне не быть вульгарной? — Не всё вокруг — твоё дело. — Ладно, ладно, может, это и не моё дело, но то, что он снова причинил тебе боль, — это моё дело. — Она выдохнула. — Мусор есть мусор, Ирэ. — Я не собираюсь защищать его поведение, но и он не защищал. Он признал, что облажался, и извинился. — Да, все мудаки так делают. Никто никогда не меняется настолько сильно, понимаешь? Они говорят, что меняются, конечно, но это только для того, чтобы ещё раз прокатиться на пони. На мгновение Ирэ молча пожевал щёку. Затем, — Тильд, если он мудак, то и я мудак. Я делал окружающим ужасные вещи, я был эгоистичен и жесток. — Его пальцы снова задергались, то растопыриваясь, то сжимаясь. — Ты понимаешь, что говоришь, когда произносишь, что никто не может измениться? Как это влияет на меня во всей моей дальнейшей жизни? — Да ладно тебе, Ирэ, ты же не мудак. Мудаки не сидят сложа руки и не беспокоятся, мудаки ли они, они слишком заняты тем, что катаются, изрыгая мусор повсюду и заставляя других его убирать. — Знаю только, что если бы я сказал, что он не заслуживает второго шанса, я был бы самым большим лицемером по эту сторону Красной Горы. — Тогда почему же оцениваешь его только в пятьдесят семь дрейков? Почему же часть про бывшего всё ещё правда, если часть про мусор — нет? Он ещё сильнее опустился на стол. — Я же говорил. Всё сложнее. Она простонала. — Только потому, что ты всё усложняешь. Слушай, я снова пойду наверх и поищу всякую гадость, чтобы швыряться ею в Короля Мусорщика Второго, пока он не уйдёт. Хочешь помочь? Или сначала ещё и ему дашь пятьдесят семь дрейков прощения? Когда она поднялась по лестнице, он крикнул ей вслед: — Первый раз был на столе в двемерской мастерской. Она резко обернулась. — Как на столе? Ты имеешь в виду, прислонившись к нему или реально на… — Стендарр, Тильд, хочешь, я нарисую тебе картинку? — Он увидел её лицо и в отчаянии провёл рукой по глазам. — Я не собираюсь рисовать тебе картинку. — Ах, продолжай, — она хищно улыбнулась. — Это может пригодиться для моего исторического романа. — Ты теперь это так называешь? — История Войны Первого Совета, да? Если этот льстивый ублюдок из Гильдии Бойцов может писать чушь об истории, не вижу причин, почему бы и мне не писать. Ты читал главу, которую я тебе дала? Мучительный вздох. — Читал. — Ну и? — Я действительно не понимаю постоянного восхищения Нереваром в этой стране. Он кажется совершенно скучным. Или зацикленности на его отношениях с Ворином Даготом. Почему никто не пишет о Думаке, ведь есть гораздо больше доказательств их близости, и их история была столь же мучительно печальной? Вивек едва упоминает его в своём рассказе о битве у Красной Горы, словно предпочёл бы, чтобы его вообще не существовало! Думаю, он завидовал. Если хочешь знать моё мнение, то истории следовало бы гораздо больше внимания уделять Думаку, ведь он не только… — Он оборвал свою тираду, выглядя слегка смущённым. — К тому же, в слове «хортатор» нет буквы «в». — Это сатира, болван!» — Ну да. Только не давай служителям Храма проводить для тебя фактчекинг, у них нет чувства юмора. Сцена 4: 3Э 428, 6 Руки Дождя, ранний вечер. — Хирранирр! — кричала Соттильд наверху, перекрывая шум толпы. — Хирра, дорогая, можешь найти Аратора? Этот засранец снова сбежал с банкой для чаевых. — Она потёрла глаза и прислонилась к стене. — Нет, не золото, а саму банку. …Да. …Да, я знаю, детка, и прости, просто… — Она оглянулась на бар, где имперец и бретонец опрокидывали кружки с грифом. — Мне сейчас как-то сложновато отсюда сбежать. Она пересекла зал, протискиваясь между столиками посетителей, на ходу подхватывая пустые сосуды. Возвращаясь к своему рабочему месту за барной стойкой, она внезапно покачнулась, споткнулась и уронила свой груз на пол, кружки зазвенели, стаканы разбились. Ухватившись за край шкафа, она прижала руку к груди, чтобы удержать равновесие. Затем она посмотрела на Ириэля, который сидел на полу с блокнотом на коленях, вздрагивая от окружавшей его какофонии. Когда всё утихло, он открыл глаза и печально посмотрел на неё. — Прости. Я забыл, что моя нога здесь. Он помог ей подмести, хотя её каменное молчание давало понять, что это было слабым утешением. — Я думала, ты останешься в чулане, — наконец сказала она. — Пока мы все заняты тут. — Там Фейн. Он занимается бухгалтерией. Он свистит. — Свистит. — И… и… — Он вцепился в ручку метлы, в его глазах читалось отчаяние. — И это комната только для персонала, но я не сотрудник, и я знаю, что мне там нельзя находиться, и это неловко! — Свист и неловкость. Понятно. — Вздохнув, она сжалилась над ним и оставила эту тему. — Должно же быть место получше, чем здесь, чтобы писать, — взмолилась она. — Чёрт, дом Ции всё ещё пустует, там тебя никто не потревожит. — Если я хоть ногой ступлю в этот дом, то через десять минут отрублюсь от скумы. — Слушай, я знаю, что ты не любишь писать в общей комнате, но ты можешь даже занять мою комнату, если пообещаешь не рыться в моих ящиках! Он мучительно покачал головой. — Мне так жаль, я знаю, что мешаю, я знаю, что создаю тебе проблемы, но я… я не могу быть один. Пожалуйста. — Я знаю, детка, но мне нужно работать. Ты можешь хотя бы оставаться на виду, чтобы я о тебя не споткнулась? — Я стараюсь, но иногда… просто… — Не представляю, как ты вообще можешь что-то писать здесь, в баре. Он бросил карандаш в мусорное ведро вместе с осколками стекла. — Не могу! Но я нигде ничего не могу написать, так что… — Так что попроси своего Лысого Сраного Телванни помочь. — Он в Гнисисе, а я не могу туда пойти. — Сиськи Кин, Ирэ. — Она откинула волосы назад, другую руку уперев в бедро. — Просто иди и помирись с ним уже. Я всё сказала, но если ты должен это сделать… — Это разрушит весь смысл попытки направить его к более здоровым вариантам! В любом случае… он не хочет меня возвращать. Всё, что ему от меня было нужно, — это облегчение от моего прощения, и теперь оно у него есть. — О, мы снова это делаем? — Ты знаешь так же хорошо, как и я, что он никогда по-настоящему меня не любил, он просто зациклился на мне как на… — Я этого не знаю! Откуда мне, чёрт возьми, это знать, если я не он? Зачем тебе всегда так со всеми? Придумывать все эти причины, почему все, кого ты когда-либо знал, тайно тебя ненавидят? Зачем ты хочешь так с собой поступить? Тут кто-то прервал её, желая взять выпить, и она подошла к нему, ухмыляясь и одаривая его весёлым замечанием. Редгард взял свою кружку с суджаммой и сунул ей пригоршню золота, сказав взять стакан и себе. Ириэль молча ждал за её спиной, пока она наливала себе шейн. Затем она повернулась к нему, и улыбка угасла. — А как же я? Ты тоже так обо мне думаешь? Хочешь стоять здесь и говорить мне, что я тебя на самом деле не люблю, да? — Тильд, ты любишь всех. — Ты думаешь? Значит, это бессмысленно, да? — Она отпила шейн и глядела на него поверх стакана. — Нет… Ему следовало остановиться на этом, и если бы он обратил больше внимания на блеск в её глазах и напряжение в челюсти, он бы это сделал. К сожалению… — …просто ты по своей природе счастливая, поэтому для тебя всё просто. У тебя нет всех этих проблем, которые постоянно тянут тебя ко дну, ты можешь… …он не обратил внимание. Она выплеснула свой напиток ему в лицо. — Ты мерзкий ублюдок. Я счастлива, правда? У меня нет проблем? О, я понимаю, счастье — это просто. Поверхностно. Счастливы только глупцы, да? Не такие, как ты, такие глубокие, сложные и несчастные, как настоящий умный гений, каким являешься ты. Она взглянула на бокал в своей руке. Сжав губы, она поставила его на барную стойку, отодвигая от себя как можно дальше. Затем она снова посмотрела на Ириэля, вино капало с его носа на рубашку, и он был так напуган, каким она никогда его не видела. — Ты тупой идиот, — сказала она дрогнувшим голосом. — Ты тупой идиот, и я люблю тебя, но я больше не могу на тебя смотреть. Убирайся. Он слепо протиснулся сквозь толпу и пошёл.