How to Disappear Completely

Ириэль никогда не боялся темноты, даже в детстве. Фирионве утверждала, что боится, шепча над затухшей свечой, когда они вместе читали страшные истории. С точки зрения Ирэ, её визжащее и хихикающее веселье не было похоже ни на что, что он считал страхом. Но, с другой стороны, он не понимал и привлекательности этих историй — намеренного нагнетания страха как формы развлечения. Для него это не было таким эскапизмом, как, по-видимому, для неё. Однако, по сравнению с Фири, большинство историй он едва ли находил пугающими, что Ириэль списывал на то, что он, как обычно, всё переворачивал с ног на голову. И всё же… что бы ни говорили в книгах, он никогда не встречал монстров в темноте, только при свете дня. В темноте от них можно было спрятаться, чувствуя себя в безопасности и комфорте. Спускаясь в морскую пещеру Илуниби, слыша, как сквозь неё проносится звук воды, разбивающейся о скалы, он не понимал, что таит в себе эта тьма, насколько оправданным является страх. Или насколько точно можно назвать кого-то из присутствующих «монстром». Долгое время, спускаясь, он ничего не видел. Даже заклинание Глаз Ночи мало что могло сделать, имея дело лишь с чёрными скалами. Затем эхо изменилось, его ноги коснулись скользкого камня, и пещера вокруг него расширилась. В стенах пещеры было что-то раздутое и напряжённое, словно давление и интенсивность гнилостного, сернистого воздуха могли быть причиной их образования. Ириэль считал это геологически невероятным. Хотя это всё же было более правдоподобным, чем другая (не)возможность, которая постоянно мелькала у него в голове, когда он переключал левитацию на невидимость и начал спускаться по самому широкому из мраморно-гладких, чёрных проходов. Что он находится в желудке какого-то огромного, ужасно больного существа, прокладывая себе путь всё глубже в его некротические внутренности. Трудно было не думать о болезнях. Знаменитая устойчивость альтмеров к инфекциям была предметом национальной гордости в Саммерсете, результатом тысячелетий евгенической оптимизации. Некоторые расы, утверждал его лектор по Восстановлению, обладали странной биологической системой, благодаря которой иммунитет к болезням в значительной степени вырабатывался на лету, путём воздействия. Конечно, если они выживали. Как примитивно быть вынужденным постоянно исправлять ошибки в собственной крови, всю жизнь страдая! Жизнь настолько коротка, что к моменту смерти можно было надеяться лишь на малую часть той защиты, которую все альтмеры получали при рождении, как часть своего врождённого культурного наследия. Как трагично, как ужасно неэффективно. Болезнь, хотя и не редкость среди альтмеров, была чем-то постыдным, её, возможно, скрывали с помощью поездки или выдавали за магическое проклятие ревнивого соперника. У детей она была свидетельством неудачного брака родителей, пищей для сплетен соседей. — У дочери Рандуила опять горький кашель. Я же говорил, эти карие глаза выдают в её крови человеческую кровь. Мой Эантир ни дня в жизни не болел, знаешь ли. Под давлением Виатрикс призналась, что все известные случаи передачи корпруса происходили через кровь, и большинство мер предосторожности Храма основывались скорее на истеричной паранойе, чем на неопровержимых доказательствах. И всё же Ириэль понимал, что глупости недопустимы. Врожденная сопротивляемость — это одно, но у него ещё есть зелья сопротивления порче и точка Возврата снаружи. Более того, он намеревался сражаться здесь только с одним человеком, а шоковые заклинания можно было наносить с расстояния, не прокалывая кожу. По мере того, как он проникал глубже, шум водопада затихал, и он начал их слышать. — Пожалуйста. Пожалуйста. Где вы, Господин? Пожалуйста. Хриплые, отрывистые слова вырывались из горла, уже неспособного к речи. — Мы вас не слышим. Пожалуйста. Поговорите с нами. Пожалуйста. Иногда голос достигал апогея, но гораздо чаще он молчал. Шёпот на грани слышимости, на краю раздробленного сознания. Молитвы, разносимые прогорклым воздухом, от сновидцев, ищущих возвращения к некогда общей мечте. Он больше не видел рыжеволосую девушку. Первый культист, которого он встретил, казался сложенным из сухого пепла, древним и сморщенным — хотя был ли он таким до того, как вошёл в пещеру, Ириэль не мог сказать. Он стоял, слепо ощупывая кучу камней перед собой, не обращая внимания ни на что другое. Проходя мимо, Ириэль различил содержание скрежещущего монолога мужчины. — …столы, стулья, столы. Всё перепутано. Мы слышим слова и должны их произнести. Мы берём их и расставляем, но всё равно они не утихнут. — Он потянул за самый большой камень, его сморщенное лицо выражало разочарование. — Нет, нет, нет, нет… Не то. Нет, нет, нет… Со временем Ирэ столкнулся с другими. Потерянные в себе, уставившиеся, напевающие и бормочущие. Он не чувствовал никакой угрозы от них, более того, он даже задавался вопросом, нужно ли ему вообще заклинание невидимости. Более глубокие туннели были затоплены вонючим рассолом. Заклинания не давали ему выбраться, но были узкие места, где уровень воды поднимался настолько, что приходилось ползти, чтобы пробраться. Протискиваясь вперёд, зажатый между гладкими выступами свода туннеля и тёплой, солёной, густой жидкостью в нескольких дюймах от лица, он чувствовал себя паразитом. Вспомнил, как читал о некоем грибке, который заражал насекомых своими спорами. Сводил их с ума изнутри, пока грибок не вырвался из головы насекомого, мгновенно убив его. Мне нужно продолжать идти, пока не доберусь до мозга. Резные каменные ступени вели вверх из трясины, по обе стороны от них горели жаровни с углями, и он знал, что близко. Маленькие красные свечи обозначали путь. Из боковых туннелей доносились жуткие пмелодичные стоны, но он так и не увидел, кто их издавал, лишь мельком уловил массивные, горбатые фигуры, шаркающие в тени. У него сложилось впечатление, что они видели его, но… сдерживались? Держались подальше? Их причины, если они вообще были, были неясны. Свечи вели его по длинному туннелю. В конце он увидел комнату, в которой возвышалась огромная красная статуя, окруженная еще большим количеством жаровен. Святилище. По мере того, как он приближался, проступали детали: черный каменный стол. Ряд колоколов разного размера и молот, чтобы по ним бить. Фигура, стоящая на коленях в центре комнаты, с закрытыми в молитве глазами. Он уже приготовил шоковое заклинание, но медлил. Не только потому, что эльф был безоружен и излучал спокойствие, но и потому, что был поразительно красив. Его лицо было вытянутым, скульптурно очерченным и элегантным, переносица — идеальной линией посередине. В свете жаровен его кожа отливала золотистой бронзой, более глубокой и насыщенной, чем цвет кожи самого Ириэля. Длинные шелковистые чёрные волосы свободно спадали до талии, а на нём было простое серое одеяние. Ириэль был уверен, что не издал ни звука, но на его глазах мужчина плавно поднялся на ноги. Он открыл глаза, посмотрел прямо на Ириэля и улыбнулся. — Шестой Дом приветствует вас, уважаемый гость. Я известен как Дагот Гарес, жрец святилища Илуниби. Мы, Шестой Дом, давно ждали этой встречи. Скажите, пожалуйста, как вы предпочитаете, чтобы мы обращались к вам? Ириэль из Лилландрила? Или правильнее… Лорд Индорил Неревар? Гнев застыл, но горло его расслабилось настолько, что он выдавил: — Я бы предпочёл, чтобы ты вообще ко мне не обращался! — Почему? Потому что ты пришёл сюда убить меня? Мне грустно, но я понимаю. Это сбивает тебя с толку. Ты боишься. Но я надеюсь развеять твои страхи. Поистине, тебе нечего меня бояться. Мой господин сообщил мне о твоём приходе и желает, чтобы я относился к тебе с величайшим почтением. — Ты здесь главный? Ты кажешься… совсем не таким, как остальные. — Это трудно для тех, кто не знаком с тайнами нашего Господа. Многие на время пребывают в замешательстве, пока их видение не прояснится. Спящие и Мечтатели недавно пришли к Лорду Даготу и ещё не благословлены его силой. Многие, к сожалению, не выдерживают этого святого испытания. Но я и другие Дети Его Плоти, мы глубоко погружены в сердце его тайн. Наши тела наполняются, чтобы вместить его славу и принести обильные таинства пиров нашего Господа. — Но ты не выглядишь… то есть… — А, да. — Бронзовые губы изогнулись в улыбке. — Мой Господин дал мне этот облик. Тот, который он сам когда-то носил. Он подумал, что, возможно, он покажется тебе знакомым. Ирэ медленно моргнул, переваривая намёк. — Дагот Ур думает, что я Неревар? Когда он приближался к Ириэлю, руки Гареса двигались медленно и синхронно, пальцы расходились веером, а затем соединились, чтобы лечь на его грудину. — Мой Господин видит глубоко, но странствие души — ещё более глубокая тайна. И всё же он верит в пророчества Азуры и преданно ждёт возвращения своего старого друга, как он ждал уже давно. Он наблюдает за всеми, кто идёт по пути Нереварина, и протягивает руку дружбы. Каждый раз надеясь, что тот, кто был ему дороже брата, протянет ему руку в ответ, что он увидит улыбку друга в глазах незнакомца. С молниеносной быстротой Гарес схватил руку Ириэля. Его хватка была непреодолимой, или, по крайней мере… Ириэль не мог вырваться. Руки Гареса были гладкими, как шёлк, тёплыми, как кровь, и они держали Ириэля в безопасности, как тайну, надёжно, как клятву. Он повёл Ириэля к длинному столу из тёмного камня, освещённому свечами, и Ириэль, с грохотом сердца в ушах, позволил ему это сделать. Когда Гарес, мягко усадив его в кресло, наконец освободил пальцы, Ирэ почувствовал острую боль утраты. — Чего ты от меня хочешь? — Ириэль намеревался высказать это как требование, но к тому времени, как оно сорвалось с его губ, оно превратилось в хриплый шёпот постельных разговоров. В ужасе он покраснел, ещё больше усугубив свои проблемы. Из всего, что я предсказывал… я всё испорчу…! Идеальный хозяин, Гарес сделал вид, что не замечает смущения гостя. Взяв со стола гравированный каменный графин, он налил тёмную жидкость в два кубка и поставил один перед Ириэлем. — Мой Господин хочет лишь узнать тебя получше, — сказал он. — Встретиться с тобой лицом к лицу и поискать осколки прошлого. — А потом? Если он решит, что я Неревар? Снова улыбка. — Узнаем, как мы можем завоевать тебя. — Он медленно отпил из стакана, не сводя с Ирэ сияющего взгляда. — Чтобы привести тебя на Красную Гору и разделить с тобой свою мечту. Чтобы успокоить тебя относительно наших целей и задач. Чтобы узнать, чего ты больше всего хочешь, чтобы он мог дать тебе это и разделить с тобой блаженство. Ириэль некоторое время молчал, наблюдая, как пьёт Гарес. Затем он сказал: — Если ты следил за всеми, кто называет себя Нереваром, то ты следил и за ним тоже — за Джуланом. Кивок. — Что бы ты ему предложил? Предложил свергнуть Империю и Трибунал, возвысить народ Эшлендеров, вернуть их земли и власть, вернуть всё, что они потеряли, оправдать их как истинных наследников Морровинда? — Всё это, с радостью, и даже больше. Видишь ли, всё это уже часть мечты моего Господина об этой земле. Воистину, тот парень уже тесно связан с нашим видением, если удастся убедить увидеть его. — Думаешь, он присоединится к вам? — Возможно, легче, чем некоторые. — Легче, чем я. — Пальцы Ирэ сжались на коленях. — Мне ничего не нужно. Он чувствовал в этих словах мрачную правду, пока произносил их, но Гарес поднял брови в лёгком веселье. — В самом деле? Тогда зачем ты пришёл сюда? — Чтобы… чтобы… остановить… Гарес положил руку на стол между ними ладонью вверх. Его лицо выражало тоску и боль. — Мой Господин осмелился надеяться, — тихо сказал он, — что ты можешь нуждаться в его прощении. Ирэ уставился на руку. Затем резко вскочил, опрокинув стул. — Нет, — дрожащим голосом ответил он, охваченный паникой, — Нет. Мне не нужно прощение, я… только… — Его руки вспыхнули, и красная тьма вокруг него закипела белыми искрами. Гарес не двинулся с места. — Ты вошёл в это святилище как желанный гость и напал на меня? — спросил он мягким, как масло, голосом. — Я безоружен и не собираюсь ни прибегать к насилию, ни провоцировать тебя. Мои руки и сердце полны обещаний дружбы и общей власти, и ты всё равно хочешь меня сразить? Такова форма твоей чести? — Нахуй честь! — Ирэ направил шоковый шар в идеальное золотистое лицо. Гарес вздрогнул и резко вдохнул, но не попытался защититься. Он не двинулся с места, и Ириэль с криком бросил в него ещё один. — Мне не нужна ни честь, ни власть, ни прощение! Я лишь хочу, чтобы вы прекратили всю эту мерзость! Дёргаясь от заклинания, Дагот Гарес неуверенно поднялся со стула и протянул Ириэлю через стол обе золотисто-бронзовые руки. Он улыбался. — Мой Господин Неревар. Это действительно вы. Добро пожаловать обратно. В этот момент Ириэль отказался от шоковых заклинаний и бросил в него стол. Со смесью телекинеза и необузданной ярости он оторвал всю каменную кладку от пола и с силой ударил ею Гареса в грудь, отбросив его назад, а затем вниз. Ирэ, бросившись на него, изо всех сил толкая заклинаниями, руками и ногами, прижал его к земле, и рёбра с грохотом хрустнули. Потеряв управление, Ирэ пролетел над столом, запутавшись в руках Гареса, цепляясь за него, подсвечники падали, кубки разлетались, всё рушилось в хаос и беспорядок. Взгляд Ириэля снова сфокусировался на тёмном полу пещеры. Втягивая воздух, он попытался перевернуться, но что-то сковало его руки. Он повернул голову и столкнулся лицом к лицу с Даготом Гаресом. Грудь жреца оказалась зажата под столом, но его руки крепко обнимали Ирэ, и он всё ещё улыбался. Дыхание в ноздрях Ирэ было пропитано кровью и мерзким привкусом, похожим на гнилые фрукты. — Спасибо, — прохрипел Гарес, и его голос превратился в глухой хрип, когда иллюзия покинула его тело. Кожа посерела и потрескалась. Руки потеряли идеальную форму и текстуру, став грубыми и искажёнными, ногти удлинились, превратившись в почерневшие от грязи когти. Его сияющие глаза ввалились, а идеальный нос превратился в выпирающую массу извивающейся, подобно хоботу, плоти, торчащую из пустоты лица. Под ним был маленький, безгубый рот, полный рядов острых, окрашенных в красный цвет зубов. Единственное, что оставалось у Гареса на протяжении всего преображения — его улыбка. — Для меня большая честь, — прохрипел он, — приветствовать вас в образе моего Господина из плоти и крови и умереть, вновь пережив сцену его величайшей скорби. — Лёгкие начали его подводить, но он сделал последний вдох. — И теперь, как того пожелает мой Хозяин, ты тоже придешь к нему, во плоти его и от плоти его. Он улыбнулся, говоря это, и продолжал улыбаться, когда его когти с ужасающей силой сомкнулись на голове Ириэля и в последние мгновения жизни притянули его к себе для поцелуя.