How to Disappear Completely

Он был мёртв. Он был мёртв, и некромант поднимал его, заставляя душу вернуться в гниющий труп. Нет, он спал, и мать кричала ему, чтобы он встал, срывая с него одеяло. Нет, он был клубнем, мирно разрастающимся в земле, и кто-то выкапывал его, выставляя на свет его бледную плоть. Свет? Он видел сон, и… Нет. Не сон. Свет. Намёк на перемены за веками. Слабые звуки, вибрация. Он… Выскабливание, плеск, голоса. — О, нахуй, ещё один. Кажется, он ещё дышит. Шоровы яйца, давай, если собрался, я не могу смотреть. — Всё в порядке. Не двигайся, я разберусь… У него были галлюцинации, разум сшивал воедино случайные комбинации, полузабытые образы из другой жизни. — Что? Что случилось, почему ты остановился? — Он носит его шарф. — Что? — Принеси факел! Огонь, близко, шипит и потрескивает. Он заскулил, издав далёкий, чуждый звук. — Так… ты думаешь… он мёртв? Что они с ним сделали? Эти черви других едят или только себя? Кин, как я в это ввязалась? Я же чёртова барменша, я не создана для этого дерьма. — Шеогорат, можешь просто помолчать, пока я не законнн-НИХУЯ. О боги. — Что? …ох. Дыхание, тяжёлое и учащённое. — Нет. Нет. Нет, пожалуйста, нет… — Кажется, меня снова стошнит. Его вырвало с корнем, перевернуло. Из горла вырывались хлюпающие звуки. — Ийя…? Это… Ты всё ещё… там? Слова мало что значили, но надломленный голос затронул в нём что-то, и он приоткрыл запёкшиеся веки. Два светящихся красных глаза медленно всплыли в фокусе, вскоре к ним присоединилась пара коричневато-зелёных на бледном лице. Их носы и рты были закрыты тканевыми повязками, но он узнал их, хотя и не мог вспомнить почему. Радость нахлынула на него, и он улыбнулся. Они не улыбнулись в ответ. Скорее наоборот. Возможно, он делал это неправильно. Бледная прижала руку ко рту сквозь повязку. Наблюдая, как глаза над ним загораются и разливаются, он напевал мелодию, пока не пришли слова. — …дай ты мне свою слезу… — Голос звучал странно, но он не мог вспомнить, с чем можно было бы сравнить. — …печаль не нужна тебе боле… — Одна слеза брызнула ему на лицо, и он рассмеялся. — …спасибо…

***

Они метались по пещере, ворча и тихо переругиваясь. Он искренне не понимал, что их так взволновало. Он пытался сотрудничать, но мелодраматизм происходящего постоянно заставлял его хихикать. — …что вы делаете?.. — спросил он бледную женщину с каштановыми волосами, которая пыталась натянуть ему на голову скомканную грубую серую петлю. — Это одна из их мантий. Нашла её за тем противным рыжим парнем. Он надул губы. — Не люблю мантии. Слишком по-чародейски. — Знаю, детка, но тебе нужно что-то. Твои старые вещи тебе уже не подходят, да и к тому же все они теперь порванные и ужасные. — Можно мне оставить шарф? — Конечно, можно. — Она завязала его ему на шее с такой наигранной весёлостью, что он снова рассмеялся. — Нам нужно уходить. — Данмер вернулся из туннеля. — Мы добрались сюда без особого сопротивления, но, кажется, они уже собираются. Чем больше мы тут слоняемся, тем больше проблем у нас будет. Женщина кивнула с мрачным взглядом и поднялась на ноги. — Мы готовы настолько, насколько вообще возможно. Он улыбнулся им, стоя там, где они прислонили его к камню. — Да, было приятно вас видеть. Желаю вам счастливого… счастливого пути. — Он помахал конечностью на прощание. Они уставились на него. — Мы берём тебя с собой, — медленно произнесла женщина. Он помотал конечностями и поморщился, словно отказываясь от последнего куска торта. Поняв, что она говорит серьёзно, он растерялся. — Почему? — Потому что мы пришли вытащить тебя отсюда! — Но я в порядке. — Он прищурился, с искренним беспокойством глядя на них. — Правда, не нужно… всё в порядке. Данмер подошёл и присел рядом с ним, звякнув металлическими поножами. Его рука двинулась вперёд, но затем замерла, пальцы сжались в кулак. После ещё одного мгновения колебания он вместо этого рывком натянул маску. —Ийя, — хрипло проговорил он, — ты однажды пошёл за мной на Красную Гору во время моровой бури, чтобы не дать мне погибнуть. Так что если ты думаешь, что я оставлю тебя умирать в яме… На этот раз он подавил желание рассмеяться. Он не понимал, но видел боль и испытывал жалость, ему хотелось помочь. — Почему ты плачешь? — успокаивал он. — Всё хорошо, не о чем беспокоиться. Не о чём грустить. Скоро всё закончится. Просто. Знаешь, чем всё закончится. Знаешь, что будет. Да? — Нет! — данмер вскочил, глаза его загорелись. — Так это НЕ закончится. ТИЛЬД! — Он дико огляделся. — Мы его вытащим! Сейчас же! Она вышла из тени, обхватив себя руками, словно во тьме. — Не кричи на меня, я здесь. Я нашла кое-что, что нам может пригодиться. Если понадобится, ну, знаешь, укрыть его. Она встряхнула клеёнчатый плащ. — Он водонепроницаемый, так что, если он будет в этом, мы сможем до него дотронуться, и будет меньше шансов… что-нибудь подхватить. — Она посмотрела на данмера и вздохнула. — Надень маску обратно, идиот. Он закатил глаза. — Всё равно не думаю, что это имеет значение, и я не могу дышать через эту проклятую штуку. — Проклятой штукой ты станешь, если… — Их полные боли взгляды встретились. Рядом с ними, на полу, объект их вины снова начал истерически хихикать. Они подняли его, каждый с одной стороны. Как только он к этому привык, он мог держать собственный вес и, шаркая, ходить. Проблема была в том, чтобы сосредоточиться и направить его, его концентрация постоянно ускользала. У него не было ни инстинкта самосохранения, ни чувства опасности, он спотыкался о камни, обжигался о жаровни или падал со ступеней, если его не направляли. Когда они выходили из святилища, он заволновался. — Подождите! Они ждали, пока он, похоже, снова не впал в рассеяние. — Ирэ, детка, нам нужно двигаться. — Я… мой… — Он указал на каменный стол. — Пожалуйста. — Он не знал, почему это важно, знал лишь, что это важно. Данмер подошёл и поднёс факел над столом. Он чуть не рассмеялся, увидев лежащие там книги и бумаги. Он провёл пальцами по одной или двум обложкам, затем повернулся, нахмурившись. — Ийя, извини, но мы не можем всё это унести. Тебе придётся это оставить. — Нет… нет. Книги больше не нужны, только отчёт. Бумага. — Он почувствовал, как усмехается. — Он готов, я правда его закончил. Данмер кивнул. — Хорошо. Но только отчёт. — Он взял его, свернул и положил в сумку. — Он там, со свитками, чтобы не промок. Не волнуйся. Путешествие по туннелям было кошмаром в буквальном смысле. Хаотичный, кружащийся клубок смятения, бесконечные шатания во тьме, ноги словно свинцовые гири. Он был медлителен, настолько медлителен, телом и разумом, что не осознавал, что упал, пока кто-то не начинал его поднимать. Он не осознавал, что на них напали, пока всё не закончилось. Лишь однажды он понял, перед самым концом боя. На узкой каменной лестнице, в свете жаровен, он наблюдал, как данмер с изумрудным мечом в руке отчаянно рубит огромную массу, преграждавшую им путь вниз. Она ревела от беззвучной ярости, отбрасывая его назад щупальцами, непрерывно тянувшимися из складок мантии, хотя данмер их отсекал. Съёжившись на ступенях, пока разгоралась битва, он чувствовал, как руки нордки обнимают его, как её тело прижимается к его спине, защищая его. Он усмехнулся, накинув капюшон, над иррациональностью её поведения — он был единственным, кому Поднявшийся Спящий вряд ли причинит вред! Затем последовали затопленные туннели, промочив его насквозь, делая всё ещё тяжелее и медленнее. В кромешной тьме его тащило по вязкой трясине, все его чувства отключились, он полностью зависел от этих двух странных личностей и их необъяснимой решимости… к… нет, он снова забыл. В последнем, мучительном подъёме на поверхность, по единственной верёвке, по заливающейся водой скале, все они плакали, или кричали, или и то, и другое, он мог цепляться лишь за одну крупицу информации: он доверял им. Они были его друзьями. После такой тьмы солнечный свет был нестерпимым. Данмер хрипел и боролся на четвереньках, нордка лежала на спине, издавая глухие стоны. Сам он был вынужден свернуться клубочком, словно мёртвый квама, в грязи, и стонать снова и снова: — зачем? зачем? зачем? зачем? Нордка наклонилась к нему, и он слегка выпрямился, пытаясь разглядеть её лицо на фоне ослепляющего сияния. — Зачем? — повторила она. — Потому что мы любим тебя, идиот! — Оу, — сказал он, моргая от неожиданной голубизны неба. — Оу.