How to Disappear Completely

— …белее волос моего возлюбленного, плывущего по морю. Но я бы отдала все когда-либо росшее тайдрево, чтобы звёзды указали путь моему моряку, и он благополучно вернулся ко мне… Пение звучало так, словно доносилось со дна давно заброшенного колодца, но оно доносилось от клеёнки, которую несли Джулан и Соттильда, перекинутой между ними, пока они, шатаясь, шли по Горькому берегу. Дело не в том, что Ириэль не мог идти. Просто это было слишком сложно, чтобы позволить ему это. Как бы они ни были измотаны, так всё же было легче. — …О, шелковые нити, обвивающие беседку, они всё туже растут. Гораздо туже, чем объятия моего возлюбленного, когда… — Чёрт! — Клеёнка выскользнула из рук Соттильды, и ноги Ирэ покачнулись вниз. Джулан обернулся. — Ты там в порядке? — Вот же чёрт! — простонала она. — Мне снова нужно отдохнуть, извини. Я… — Не гожусь для этого. Всё в порядке. — Он опустил другой конец плаща на мох. — На самом деле, у тебя получается гораздо лучше, чем я ожидал. Она ухмыльнулась, и играла бицепсом, а он рухнул на берег болотистой лужи. — Эти мышцы у меня от активного образа жизни! — Она дернула одной рукой, а затем вздохнула, увидев его пустой взгляд. — Во имя Кин, ты не смешной. Ты должен обвинить меня в том, что я грязная шлюха, чтобы я могла возмутиться и сказать, что я просто изображала, будто подаю выпивку. Мне не хватает Ириэля, он знает, как подготовить для меня мои шутки. Клеенка, свёрнутая вдвое, изогнулась и раскрылась, её обитатель прищурился от солнечного света. — Уже утро? — прохрипел он. Соттильда натянуто улыбнулась. — Ты пропустил утро в этой дыре, дорогой. Через пару часов снова будет закат. — Оу. — Не волнуйся, отдохни, мы обо всём позаботимся. Кстати, мне понравилась песня, которую ты пел. — Кто пел? — Ты пел, детка. — Я пел? — Ага. О деревьях? «На тейдреве растёт цветок» и всё такое. — О! — его глаза расширились. — Я знаю эту песню! Она… она о деревьях. Снова улыбка, на этот раз более искренняя; она разогрелась. — Правда? — Да… о деревьях… обо всех этих прекрасных деревьях, и о том… о том, что они намного лучше мужчин. — Здесь есть шутка про деревья, дай мне минутку. — Кроме… по… причинам… за дерево нельзя выйти замуж. Только за мужчину. Так что… — Ириэль замолчал, слегка нахмурившись, с рассеянным взглядом. Отбросив эту мысль, он перевернулся на бок, пока не нащупал у головы заляпанные грязью костяные сапоги Джулана. Он поднялся по ним, мимо орочьих поножей и кирасы из дреуга, и, прищурившись, взглянул ему в лицо. Джулан был потным, грязным, с царапинами на носу и виске. Он также сурово хмурил брови, пока не заметил, что Ирэ смотрит на него, и попытался смягчить выражение лица. Ирэ, в общем-то, не возражал. — Привет, красавец, – пробормотал он, – ты несёшь меня в постель? — Ирэ… — О, не интересно? – смеялся он. — Я ооочень сексуальный монстр, знаешь ли. И такой жалкий! Все любят жалких, слабых созданий. Или это жалость? Никогда не мог вспомнить, как это различать. Джулан ничего не сказал, но повернулся и отошёл на несколько шагов вдоль берега. — Извини! — Ириэль начал вылезать из клеёнки вслед за ним. — Очень неприлично, извини! Шучу. Я флиртую, когда… когда я отвратительное раздувшееся чудовище. — Его рука соскользнула, и он боком упал в грязь, всё ещё беспомощно хихикая. — Ты не чудовище, — сказала ему Соттильд. Затем, возможно, опасаясь, что он попросит её защищать свои слова, она последовала за Джуланом. Его друзья стояли поодаль, Джулан качал головой и делал мелкие, беспорядочные жесты, а Соттильд шептала, обнимая его за плечи, Ирэ воспользовался их отвлечением. Он увидел прекрасный фиолетовый гриб на другом берегу. К тому времени, как они заметили, что он сбежал, он лежал на спине в пруду, а на груди у него лежал лиловый копринус. — Видите? Я болотный монстр, — крикнул он, наслаждаясь их отчаянными взглядами с берега. — Я всегда тайно им был, знаете ли. — Ты не монстр, Ийя, ты просто болен, вот и всё. — Как бы ты это ни называла, ничего нового тут нет. Но теперь это наконец-то видно снаружи, и все хотят что-то со мной сделать. — Он махнул склизкой рукой в ​​их сторону. — Что вы собираетесь сделать? — Мы отведём тебя домой. — Домой? — Он набрал пригоршню зеленоватой воды и выплеснул её вверх. — Я дома! Мне вообще не следовало вылезать из болота. Болото заботится обо всём, живом и мёртвом, всё смешивается воедино, пока наши разногласия не забудутся. Я предпочитаю это единению с божественным. Единение с почвой. Вот чего я хочу. Просто оставьте меня здесь, пожалуйста… Оу. — Его лицо обмякло, а руки, которые мечтательно махали, безвольно упали в лужу тины. — Я забыл. Наверное, меня захотят сжечь, чтобы корпрус не распространился. О. Я… я не хочу, чтобы меня сожгли. Паника дрожала в его голосе. — Мне не нужно больше огня. Но, возможно, я теперь слишком ядовит для любой почвы. Возможно, я больше не могу быть даже ядовитым имперским мусором, сваленным в болото. Друзья пытались спорить, утешать, но, хотя он ценил их усилия, всё это было для него бессмысленным шумом. Вместо этого он лёг в воду, окунув в неё уши, и прислушался к болоту. Стрекозы кружили над ним, изумрудно сверкая на фоне кроны деревьев. Голоса тихонько проникали в его подводную идиллию. — …вытащил его в прошлый раз! Мои сапоги испорчены! — Точно, точно, твои уже испорчены, так что… — Я научился плавать в море, знаете ли, — сказал Ириэль стрекозам. — Меня научил отец. Ему действительно стоило использовать, знаете… эту штуку. Плавучесть. Настоящие… законы… физические… вещи… чтобы убедить меня, что я смогу. Вместо этого он всё… основано на вере, на всём… «доверься морю, Ириэль. Позволь ему обнять тебя. Оно может поддержать тебя, если ты перестанешь бороться и позволишь ему». Он закрыл глаза, глубоко погрузив пальцы в податливую экосистему под собой. — Я понимаю, почему мой отец любил море, — сказал он, — но доверие сложнее любви. Море было для меня слишком непредсказуемым, слишком бурным. Болото другое. Я доверяю болоту. Доверяю, что оно позволит мне наполниться, раствориться, взять и переделать меня. Больше не будет этого гниющего тела и гниющего разума. Семена для чего-то нового. Внезапно он рассмеялся. — Возможно, я всё-таки смогу стать деревом! — и недовольно скривил губы. — Нет, не деревом. Оно слишком большое, слишком высокое, слишком твёрдое и постоянное. Гораздо лучше быть чем-то мягким. Как гриб. Хотел бы я быть грибом. Я мог бы быть маленьким и тихим, сидеть в болоте, весь такой ядовитый, и никто бы не возражал. Мягкие, безобидные… Возможно, немного ядовитые, но они ничего не могут с собой поделать. В болоте есть для них место. Мне могли бы здесь быть рады, среди грибов. Он скользнул ниже, виднелось только его лицо, а голос мечтательно смешивался с гулом болота. — Позволь мне лежать здесь, позволь мне наконец-то быть хоть чем-то полезным. Фиолетовый навозник тихонько прорастает изо рта, светящаяся сыроежка гнездится в глазницах. Гайфа фация окаймляют мои рёбра, словно богатейший императорский наряд. И наконец моя кожа лопнет, и появятся цветы… одни только цветы… О, скажут они, мы думали, он мужчина, но… он всё это время был цветами… цветами и грибами… Затем он полностью скользнул под воду, и в идеальном унисоне Джулан и Соттильд прыгнули в пруд.