How to Disappear Completely

Медленно и неумолимо Ириэль спускался по лестнице Гильдии магов Альд'руна. Потеряв всякую способность к рефлексам, его нога промахнулась через последнюю ступеньку, и он упал, превратившись в закутанную в клеёнку скомканную кучу. Кусочек за кусочком он поднялся. Всё так же медленно и неумолимо он продолжил свой путь через главный зал. Он проснулся и обнаружил в голове одну мысль. Одна мысль, висящая в пузыре абсолютной реальности, и он знал, что должен действовать, прежде чем она улетучится. Он следовал за ней через Западный Эшленд, Джулан и Соттильда суетились рядом, сначала протестуя, а потом смирившись. Стоило ему только начать двигаться, как он становился неутомимым и неудержимым, словно паровой центурион. Он не мог рисковать и потерять эту мысль, пытаясь объяснить её им. Он мог лишь повторять, задыхаясь, монотонно, в ритме своих шагов по пеплу: «Пожалуйста. Одно. Мне нужно сделать это, последнее дело, а потом я сделаю всё, чего вы хотите.» Спустя несколько часов он был здесь. Остальные остались снаружи по его просьбе, хотя, если он задержится слишком долго, они, без сомнения, придут за ним. Он надеялся, что в этом не будет необходимости, но его состояние было трудно предсказать. И всё же он пока не мог позволить мыслям снова разлететься на части. Он знал, что не сможет долго сохранять концентрацию, но ему нужно было всего несколько минут. Он никого не увидел, но услышал шаги и хлопанье нескольких дверей. Когда речь заходила о таинственных, медленно бредущих фигурах в капюшонах, разумные маги понимали, что осторожность важнее любопытства. Она не заметила его приближения, потому что дверь была всё ещё не заперта. За дверью он обнаружил её за столом, лениво рисующую что-то на чём-то, похожем на оригинальный двемерский чертеж. Она вскочила на скрип двери, но, как только обернулась, её лицо выражало самообладание и самоуверенность. — Зачем ты меня прервал? Он откинул капюшон и подождал, повлияет ли это на её поведение. Повлияло. — Это корпрус! — прошипела она. — Уйди от меня, пока я не позвала охрану! Он улыбнулся, наслаждаясь её резким, испуганным вдохом. — Не волнуйся. Я не займу много времени. — Кто ты?! — О, просто вор. — В его голосе всё ещё слышались нотки болотного монстра, но сейчас он, по крайней мере, говорил связно. — Не помнишь? Ты заставила меня воровать для тебя. Потом ты отчислила меня, потому что не могла оправдать воровство в своей гильдии. Потом снова наняла меня, чтобы я снова воровал для тебя. — Он бессвязно пожал плечами. — В этом есть смысл, если ты из тех, кто считает, что правила — для других. Да и какой маг так не считает? Это суть магии. — Ириэль. — Она замерла. — Ты пришёл отомстить? — Он видел, как за её глазами крутятся шестёренки: заклинания, защита, аргументы, способы побега. — Нет. Я умираю, и мне, честно говоря, плевать на тебя. — Он посмотрел ей в лицо. — Я здесь, чтобы предложить тебе сделку. Пожалуйста, не кидай в меня фаерболы, пока я не объясню, думаю, ты пожалеешь. Я сейчас полезу в карман. Спокойно, это всего лишь бумага. Даже не зачарованная. Он вытащил из халата толстую пачку писчей бумаги и протянул ей верхний лист, надев перчатку. Она сердито посмотрела на него, подозрение исходило от каждой поры. Затем она прочитала название. Фыркнув, она посмотрела на него. — Невозможно. — Прочти заключение. — Он вытащил последние несколько страниц и протянул их ей. Она лишь на мгновение замялась. Минуту спустя её взгляд снова сверлил его, всё её самообладание испарилось. — У тебя… у тебя есть доказательства? Ты можешь доказать что-то из этого… это… нелепо… — Гениально. Это работа, блять, гения, Эдвинна. — Все маги так говорят о своей работе, — пробормотала она, перечитывая отдельные абзацы, плотно сжав губы. — На этот раз это правда, — прохрипел он. — Личная гордость тут ни при чём. Не может быть. Тот, кто написал это, мёртв, потерян из-за моего состояния. Я не смог бы это написать. Я даже не могу это прочитать, это совершенно выше моего понимания. Я помню только, что всё там — правда, и что это гениально. Это произведёт революцию в нашей дисциплине. — Он помахал ей оставшейся пачкой бумаги. — Всё здесь: исследования, методология, доказательства, статистика. Всё правдивое. Её губы какое-то время пусто двигались, прежде чем она наконец заговорила. — Зачем ты мне это показываешь? Если то, что ты говоришь, правда, ты можешь отнести это прямо к Требониусу. Тебя не просто восстановят, ты сможешь потребовать любую должность, какую захочешь. Мою, например. — Или я могу отнести его Телванни. Или и то, и другое, и начать войну за право владения. Вместо этого я предлагаю его тебе. Сотри моё имя, скажи, что это твоя работа. Если кто-нибудь меня помнит, скажи, что я был всего лишь твоим научным сотрудником. Пусть дадут тебе кафедру двемерских исследований, о которой ты всегда мечтала. Она уставилась на него. — Взамен на что? — Ты вернёшь семейный меч Анаренена. — И всё?! — Она недоверчиво покачала головой. — Я хотела изучить зачарование, но он так неловко давал мне это делать. Я закончила с ним несколько месяцев назад, он для меня бесполезен. — Её пальцы дрогнули, глаза прищурились. — Почему бы просто не украсть танто обратно самому, если он тебе так нужен? Как ты говоришь, ты уже воровал. — И мне это надоело. Я хочу торговать с тобой честно. — Нет, не надо. Это ловушка. Ты хочешь меня погубить, соблазнить, а потом раскрыть правду. Ты хочешь разрушить мою репутацию. На его лице расплылась кривая ухмылка. — Кому они поверят? Тебе или исключённому ученику с обидой и криминальным прошлым? — Он подошёл ближе к канделябру и поднёс к пламени страницу своего отчёта. — Выбирай: хочешь это исследование или нет? Ухмылка. — Ты не станешь. Он опустил руку, и она ахнула, когда огонь пожёг бумагу. Когда пламя дошло до его пальцев, он бросил бумагу на пол к её ногам. Она заморозила угли, прежде чем ковёр загорелся. — Это была страница из списка литературы, — сказал он. — Я строил основу на твоих записях, так что уверен, ты сможешь её воссоздать. Остальное… ты и представить себе не можешь. — Он поднял другую страницу. — Дай мне меч, Эдвинна. У меня нет времени спорить. — Перестань запугивать меня этими театральными представлениями. У тебя должна быть ещё копия, иначе ты бы никогда… Он сжёг ещё одну страницу, и пламя отразилось в его пристальном взгляде. — Других экземпляров нет. Пойми – мне всё равно. Я больше не учёный. Ничто из этого не вернёт двемеров. Эти знания сами по себе не представляют для меня никакой ценности. Они ценны лишь тем, что я могу за них получить. И я назвал тебе свою цену. — Я… — Я умираю. Тебе больше никогда меня не увидеть. — Но… Он почувствовал, как его разум дрогнул, концентрация ускользнула. Всё или ничего, тогда. Когда он начал подносить весь этот кулек бумаги к свече, она юркнула к нему через всю комнату.

***

В последующие месяцы и годы Эдвинна Эльберт достигла значительного успеха в области изучения двемеров. Публикация её книги «Тональные интеллекты: всестороннее разъяснение вопроса двемеров» принесла ей финансовую безопасность, академическое признание и постоянное место среди почетных гостей на любом уважаемом научном собрании. Верный своему слову, Ириэль больше не появлялся ей на глаза. Когда ожидаемое предательство не осуществилось, она пришла к выводу, что он искренне не хотел мстить ей. В самом деле, сказала она себе, зачем ему это? Она действовала совершенно разумно. Он, естественно, уважал её способности и понимал, что только через неё его теории могут найти свою аудиторию. Конечно, теперь это были её теории, и вскоре она стала думать о них именно так. Ириэль едва отпечатался в её сознании. Он был хрупким, похожим на мышь существом, едва ли способным на серьёзную месть. Она ошибалась. Месть Ириэля была хорошо спланированной и постоянно присутствующей. Это было Предвкушение, жизнь в страхе перед местью, которая так и не наступила. В нарастающей паранойе, которая не давала ей спать по ночам, которая заставляла её с ужасом смотреть на каждое официально выглядящее письмо. И даже когда эта мысль утихла, его месть продолжала жить. В её хрупкой, стеклянной улыбке на семинарах и вечеринках, когда она искала оправдания, чтобы не посещать их. В панических взглядах по коридорам, когда она избегала встреч с коллегами и студентами. В репутации, которую она приобрела благодаря скромности и сдержанности, когда кто-то упоминал её знаменитую книгу, её знаменитые теории (и это действительно была её книга! это действительно были её теории!). В её постоянной, грызущей тревоге, которая постепенно стала доминировать во всех аспектах её жизни, в том, что кто-то попросит её эти теории объяснить.