How to Disappear Completely

— О, кора синдила нежна, она краснеет с рассветом. Нежнее, чем сердце моей истинной любви, оставившее меня оплакивать. Ириэль медленно, но без посторонней помощи, шёл по каменистой местности, морской бриз развевал его волосы. Всё стало проще, теперь, когда его аудитория сократилась до одного и множества представителей флоры и фауны, обитающих на небольшом острове. Джулан молчал, поэтому песни Ириэля свободно лились из его головы. Его голос уже не был таким, как прежде, но если крабам и грибам было всё равно, то и ему тоже. — Но я бы отдал каждую рощу синдилов, от Сумерек до Серебряного Затерянного, если бы ветер вернул его мне, прежде чем родится наш малыш. — Он остановился и прислонился к пятнистому стеблю императорского зонтика. — У меня только что возникла ужасная мысль, — сказал он, с тревогой глядя на Джулана. — Как думаешь, устроят мне похороны? Джулан моргнул, неожиданно вырвавшись из своих мыслей. — Что? — Похороны! Не надо, если не хотите, мне они не нравятся. — Гнев, прекрати. — Нет, нет, послушай. Все эти прощания и так достаточно ужасны, все так грустят, и… так… так… Пожалуйста, не превращай это ещё и в большое… событие! Я не вынесу этого. Они будут стоять часами, говорить обо мне, пытаться придумать что-нибудь хорошее? Меня от этого тошнит. Никто не обязан делать это для меня! Пожалуйста, просто… избавьтесь от моего тела так, как сочтёте нужным, и… — Шеогоратовы зубы, Ирэ! — Даже огонь, полагаю, был бы терпим. Я буду мёртв, я ничего не почувствую, а пепел очень плодороден, говорят. Вы можете скормить меня грибу или даже дереву. Мне бы это понравилось, но никаких похорон, никакого надгробия, никаких речей, никакого… — Ты не умрешь! Мы этого ещё не знаем, так что… — Конечно умру, теперь пообещай мне, что не будешь устраивать похороны. — Нет! — Я умираю, а тебе плевать на мои желания? — Слушай, ты не умираешь. Тинасо говорит, что Дивайт Фир работает над лекарством, так что, может быть, он сможет тебе помочь! Ты ещё не можешь терять надежду. И если страх перед большими похоронами, где мы все будем говорить о том, каким замечательным ты был и как сильно мы по тебе скучаем, будет мотивировать тебя продолжать жить, тогда… Ириэль бросил на него взгляд, полный предательства. — Ты ужасен. — Да. Ириэль надулся на некоторое время, пока не забыл, из-за чего дуется, и снова запел. — О, деревья высоки и сильны, и прекрасны они. Они будут стоять рядом с тобой всю твою жизнь, до самой смерти. Но если твоё глупое девичье сердце предаст твою мудрость, ищи себе мужчину, подобного дереву, ибо глубокие корни никогда не сбиваются с пути. Он снова остановился, кусая губу, когда внезапные сомнения вырвались из уголков его сознания. Он прищурился, глядя на своего спутника. — Джулан? — Ммм? — Я… я думаю, я мог забыть что-то важное. — Ничего страшного, если ты что-то забываешь, ты болен. Мы понимаем. — Да, я, я знаю, но… я только что кое-что понял… кое-что… и теперь я в замешательстве и волнуюсь… Я… это… то, что я хотел бы прояснить. — Расскажи мне, и я постараюсь помочь. — Когда Тильд ушла, она кое-что мне сказала. — Тильд много чего говорит. — Она сказала, что мне не стоит волноваться, потому что мой парень будет хорошо обо мне заботиться. Тишина. — Она имела в виду тебя? Я… я думаю, что, должно быть, имела в виду тебя, и я, конечно… у меня много… воспоминаний по этому поводу, некоторые очень противоречивые, но… я не могу… быть уверен, что… — Тильд много чего говорит, чего говорить не должна. — О… значит, она…? — Она всё перепутала. Я был твоим парнем совсем недолго, и теперь точно им не являюсь. — Ах! Да… это… это имеет смысл. — Но я всё ещё твой друг, и она была права, сказав, что я буду о тебе заботиться. По крайней мере, постараюсь. — На их пути пробежал маленький мелкий зверёк. Джулан отпугнул его острием меча, пока тот не убежал в заросли болотной травы. — Видишь? — он неубедительно усмехнулся. — Я здесь, чтобы защитить тебя.

***

Когда они достигли окраины Тель-Фира и начали идти вдоль стен главной башни, Ирэ грозно погрозил пальцем Джулану. — Я знал, что с Тильд что-то не так! Вы с ней вместе, да? — Что?! — О… извини… почему-то… значит, ты не спал с ней? — Я… слушай… ладно, да, но… — Так и думал! Я точно помню… — Но это было давно! И мы оба согласны, что это была ужасная ошибка, которую мы никогда не повторим! — Почему нет? Вам следует! Я хочу… я хочу, чтобы вы оба были счастливы! — Да, мы тоже, поэтому мы больше этого не делаем. — О… ну, может быть, вам стоит подождать. Традиционно это происходит на похоронах, знаете ли. — Он мудро кивнул Джулану. — По крайней мере, в романах. Что-то про надвигающуюся смертность. На лице его друга появилась едва заметная искренняя улыбка. — Как когда ты застрял с кем-то и вот-вот умрешь? — Именно, это… такое. Сексуальное. Заявление под присягой? Амнезия? — Спустя мгновение он пожал плечами, смирившись. — Думаю, ты можешь устроить мне похороны, если действительно хочешь. Не хочу вам всё портить. Джулан закатил глаза. — Я не буду слушать эту чушь, Ириэль. — Да-да, пожалуйста, игнорируй меня. — Ириэль сделал паузу, чтобы погладить тёмный нефритово-зелёный лишайник, покрытый бледно-серыми кружевными пятнами, которые, словно морская пена, разбрызгивались по грибной стене. — Это всё, чего я когда-либо действительно хотел. Он не был уверен, выражало ли едва слышное фырканье Джулана недоверие или веселье. — Это правда, — настаивал он. — Хиранель хотел, чтобы его терпели, понимаешь. Он говорил, что если твой статус абсолютно безупречен, если ты чрезвычайно высокого происхождения и доказал это, родив уважаемых детей высокого происхождения, или… или совершив что-то настолько впечатляющее, что никто не сможет отрицать, что ты гений или герой… то, если ты будешь молчать об этом, все будут терпеть твою гомосексуальность. Он провел пальцем по волнистым завиткам лишайника. — Нел, кажется, считал это очень впечатляющим. Я же считал это ужасным. Я не хотел, чтобы меня терпели. Мысль о том, что все считают тебя отвратительным, и… и они ненавидят тебя, и они хотят причинить тебе боль, но они доблестно сдерживаются. И ты должен быть благодарен за эту услугу. Какой бы временной она ни оказалась. — Его лицо исказилось от отвращения. — Я не хочу, чтобы меня терпели. Ужасно. Джулан смотрел на него, склонив голову набок. — Значит, ты хочешь, чтобы тебя игнорировали? Это единственный другой вариант, ты хочешь только этого? Ирэ нахмурился. — Уважали? Нет… Я не уверен, что мне понравится, если меня будут уважать. Это звучит высокомерно и подразумевает много ожиданий. Я… — Его губы на мгновение бесшумно пошевелились. — Разве я не могу просто… хотеть, чтобы меня… любили? Это смешно, это ужасно? — Он нервно рассмеялся. — Всё так сложно. Поэтому я предпочёл бы, чтобы меня игнорировали. Так гораздо проще. — Внезапно он понял, что отрывает кусочки лишайника, и, ахнув и прошептав извинение, отдёрнул руку.

***

Они стояли перед главным входом в Тель-Фир, круглой золотой дверью в растущей башне. Украшенная выцветшими от солнца знамёнами и двумя большими серебряными колоколами, которые мерцали зачарованием. На колоколах были надписи (на тамриэльском языке, ниже надписей на даэдрическом языке данмеров): «Посетители» и «Жертвы». Ириэль некоторое время смотрел на колокола. Затем он посмотрел на Джулана. — Я так рад, что ты не мой парень. — Он снова засмеялся, нервно и задыхаясь. — Я боялся, что грустные прощания вот-вот станут ещё хуже. И я не могу… правда, я… ​​это всё так… усложняет для всех, и я… я бы хотел… чтобы они просто забыли обо мне, без таких проблем. — Его взгляд снова скользнул к колоколам. — Не волнуйся, — голос Джулана был нарочито оптимистичным. — Это не будет проблемой. Я не… то есть… я всё равно собирался задержаться ещё немного. — Он взглянул на окна башни — окаймлённые листьями отверстия, покрытые желеобразными мембранами. — Я не хочу оставлять тебя здесь, пока не узнаю, что они собираются делать. Даже если он работает над лекарством, никогда не доверяй волшебнику Телванни, который приглашает тебя в свою башню, хорошо? Каждый ребёнок Эшлендер это знает. Ты идёшь посмотреть на маленького гура, а в итоге… э-э… — Он потёр шею. — Я пойду с тобой. Просто на всякий случай. — Правда? — Взгляд Ирэ всё ещё был прикован к колоколам. Его руки начали дрожать. Джулан, наблюдая за происходящим, сжал челюсти. — Слушай, если передумаешь и захочешь уйти, то можешь. Это не тюрьма. Мне плевать, что говорит закон, мы можем уехать куда-нибудь подальше. Я не позволю им снова тебя запереть. — Он сжал и разжал рукоять меча. Ириэль кивнул. Он в последний раз огляделся вокруг: на океан, грибы, небо, лицо друга. Он сделал глубокий вдох свежего морского воздуха и позвонил в колокол.