How to Disappear Completely

Ириэль проснулся внутри гроба. Он понял, что это гроб, потому что в нём было совершенно темно, и когда он поднял руки перед лицом, его пальцы коснулись дерева, всего в нескольких сантиметрах от него. Он надавил на дерево, сердцебиение участилось. Гроб не двигался. Его уже похоронили? Здесь так не делают. Они не хоронят мертвых, они сжигают их и помещают прах в урны или эти жуткие маленькие песочницы. Никаких гробов. Нельзя быть в гробу. Если только он не вернулся в Саммерсет. Если только каким-то образом его не отправили обратно домой, и его семья… Нет! Нет-нет-нет-нет, это невозможно, ты спишь, ты… С резким криком он ударил руками по решёткам. Они казались очень реальными, как и ссадины на коже, которые были единственным результатом его усилий. Пока он не услышал ответный звук слева, тяжёлый, приглушённый стук. Места для того, чтобы перевернуться, было недостаточно; он мог только двигать головой. Но в том направлении определённо было светлее, он видел тени, смутные силуэты. Его глаза начали привыкать. Он нащупал более бледную фигуру неподалеку и почувствовал твёрдую, округлую гладкость. Толкнул её. Что-то свободное и металлическое звенело. Его пальцы погрузились в… мягкую… липкую… Ебать меня Стендарр, это миска. Это та самая миска тушеного мяса, которую я взял с собой в комнату прошлой ночью, надеясь, что у меня появится к ней аппетит, но так и не появился. Которую я… …Я под кроватью. Я под ебаной кроватью. ПОЧЕМУ я под… о нет. Только не снова, это уже смешно. Еще один глухой удар. Он сфокусировал взгляд сквозь тени, за занавеской из свисающих одеял. На полу был луч света от лампы в конце коридора, что было странно, потому что он знал, что закрыл дверь. Нога двинулась в луч света. Это было нечто было серокожее, но незнакомое. Даже у Джулана ногти на ногах были не такими длинными и почерневшими. Через мгновение к нему присоединилось ещё одно. Медленными шаркающими движениями они повернулись и указали в сторону кровати. Он не мог закрыть глаза. Не мог пошевелиться. Он затаил дыхание, сердце трепетало в груди, как пойманная моль. Грохот на кровать сверху, выбил из его горла писк. После этого он лежал в тишине, парализованный, молясь, чтобы его голос затерялся в звуке удара. Ноги снова начали двигаться. Одна медленно скользнула назад, складки грубой серой мешковины навалились на пол, и фигура опустилась на одно колено. Две руки со сломанными ногтями опустились, упершись в пол, когда она согнулась ещё ниже. На этот раз он вспомнил, что должен делать. У него были инструкции, и он последовал им.

***

— Ирэ? Сквозь захлестнувшую его лавину онемения он услышал отдаленный голос Джулана. Затем грохот и стук двери, которая пыталась пробиться сквозь невидимое препятствие. Крики, толчки. Потом вызвали ночного портье, они оба попытались открыть дверь. Наконец, звук того, как Джулан с усилием открывает её, обнаружив внутри мёртвое пепельное существо, зажатое между стенками, с серебряной ручкой, торчащей из дыры на лице. Вялый, как тряпка, Ирэ лежал на пыльных досках, пока продолжалось отчаянное расследование. В конце концов, кто-то проверил под кроватью. Он покачал головой, когда его спросили, не ранен ли он, кивнул, когда спросили, уверен ли он, надеясь, что правильно всё помнит. Понимая, что его реакции недостаточно, он подбирал слова. — Я использовал чёртову вилку, — прошептал он, пока бармен и ночной портье, бледные, как цветки коды, вытаскивали тело из комнаты. Джулан, неуклюже сгорбившись на полу, на мгновение позволил челюсти отвиснуть, красные глаза широко раскрылись. — Ты… правда… сделал это, — сказал он. — Я… был достаточно осторожен? — Да. Да… ты справился. Хорошая работа. Ириэль успокоился, но персонал «Восьми тарелок» — нет. Хозяин, разбуженный истеричным барменом, продолжал извиняться и предлагать Ириэлю золото в качестве компенсации, боясь, что слухи о его слабой политике в отношении посетителей могут распространиться. Ириэль игнорировал его, отказываясь даже переселиться в другую комнату. Или вылезти из-под кровати, где он, словно паук, прижался к задней стене, утверждая, что с ним всё в порядке, и просил оставить его в покое. В конце концов, они подчинились. Джулан остался. — Ты действительно собираешься спать там? — Да, спасибо. — А… можно мне остаться в комнате? На всякий случай…? — Всё в порядке. — Приглушенный, задыхающийся смех. — Кровать свободна. Джулан на мгновение задумался. Затем, после нескольких неловких манёвров (и смещения каркаса), он протиснулся под кровать. Глаза Ириэля в темноте сверкнули золотом. — Ну кто тут глупит? — Эти кровати всё равно слишком мягкие. Думаю, здесь я высплюсь получше… Шеогорат, что это всё разбросано по полу…? — Запеканка из копчёного гуара с комберри, тушёными в шейне, и посыпанная ростками рубраша. — Понятно. Ириэлю каким-то образом удалось перевернуться почти на другую сторону, и он свернулся калачиком, поджав колени и прикрывая голову руками. Сквозь щель между ними он увидел, как Джулан ёрзает и морщится, царапая плечо при движении. — Слушай, ты уверен, что с тобой всё в порядке? — спросил он Ириэля. — Тебе что-нибудь нужно, или…? — Со мной всё в порядке, — повторил Ириэль. — Это значит… я чувствую себя настолько хорошо, насколько это возможно. Поэтому я остаюсь здесь, чтобы… максимально улучшить уровень «впорядочности». Пожалуйста, не волнуйся, я скажу тебе, если он снизится. Я знаю, что мало что могу сделать, но… я поступил безопасно, а сейчас поступаю честно. — Хорошо. Тогда… отдохни. Ириэлю было достаточно комфортно, чтобы попытаться заснуть, но что-то его беспокоило, и он открыл глаза, всматриваясь в темноту. — Тебе не холодно? — спросил он. Ириэль решил спать в одежде; Джулан, очевидно, нет. Он пожал серыми плечами. Подняв руку, он схватил одно из одеял на кровати, потянул к себе, накинул на себя одну сторону и подал другой край к Ириэлю. Ириэль схватил его, но лишь перекатывал край между пальцами. — А ты… в порядке? — Конечно. Спи. — Джулан, если мне нельзя врать, то и тебе нельзя. Долгая тишина, во время которой Ириэль слышал, как зубы Джулана легко скрипят друг о друга. — Хорошо. Нет. Я ужасно волнуюсь за Соттильд. Мне грустно за Аратора, Хабаси и всех остальных. Каждый раз, когда я вспоминаю Южную Стену, всю сгоревшую, меня тошнит, и мне приходится сдерживаться, чтобы не представлять этого. Что-то из Шестого Дома проникло в твою комнату и чуть тебя не убило, и я не знаю, как и почему, или что ещё я могу сделать, что я могу использовать, чтобы этого не повторилось. Я волнуюсь за тебя, всё ли у тебя в порядке, достаточно ли я делаю. Мы снова разорены, почему ты не взял золото того ф’лаха? Может, завтра я спрошу его ещё раз, если смогу… Он замолчал, раздражённый. Вздохнул. — Я чувствую себя ужасно виноватым из-за того, что Аратор одолжил мне двадцать золотых, и теперь я никогда не смогу их вернуть, даже если бы они у меня были. И ещё больше меня мучает чувство вины из-за того, что я всё время думаю, куда делся его лук, ведь он был действительно хорош, и я скучаю по своему луку. А потом я думаю о том, как я его потерял, и какой же я никчёмный, и… Ещё одна пауза, голос его затих, так как начал сбиваться с темы. Ирэ подождал, и он продолжил тише, — Я не знаю, что делать дальше с пророчествами, и мне плохо от того, что я хотел бы, чтобы Мехра могла мне помочь, хотя я должен бояться, что её пытают. Хотя я боюсь и этого. И переживаю, что если я что-нибудь скажу, ты снова обвинишь меня во влюблённости. Или в том, что я ожидаю, что тебе будет не всё равно, если это так, я не могу решить. И я промок под дождём, и теперь, кажется, снова простудился. — Он почти смеялся. — А я до сих пор лежу в этом проклятом рагу. От которого у меня ещё и газы появились, и… вот почему тебе не надо было этого знать! — Да. Спасибо. — Ирэ слегка улыбнулся. — Я ничего не могу с этим поделать, но рад, что ты мне рассказал. — Он поправил одеяло на бёдрах, затем снова помолчал. — Ну… ничего практического я сделать не могу, но… возможно, я мог бы попробовать провести эксперимент. Он пошарил в темноте в поисках руки Джулана и обхватил её обеими своими. Через несколько мгновений он сказал, — По шкале от одного до пяти, насколько это утешительно? — Э-э… было выше, пока ты не заставил меня попытаться оценить. Ирэ сжал руку крепче. — А теперь? Лучше или хуже? — С чем сравнивать? Ты сказал цифры, но чего стоит единица или пятерка? Ты хочешь, чтобы это перешло от удара под дых к оргазму, или к чему-то меньшему?.. — Черт, ты прав, я недостаточно чётко определил параметры шкалы. Дай мне просто… — Шеогорат, Ирэ, оставь это. Всё хорошо, ладно? Это то, что ты хочешь услышать? — Пойдёт. Заметка для себя: сложные отчёты об обратной связи оставить на потом, после теста. Зевок. — Не могу дождаться. Ирэ резко отпустил руку Джулана. — Хорошо. Я попробую что-нибудь другое. В прошлый раз у закончилось плохо, но правильная методология подразумевает повторение экспериментов, так что… — Что? — Джулан зашевелился в сонном замешательстве, когда Ирэ подполз ближе, просунув одну руку под шею Джулана, а другой обхватив за грудь. — Ты имеешь в виду… ту ночь в моей юрте, дома? — Да. Веди себя прилично. — Да, я болен, мне грустно, я измотан, и вся моя задница в соусе. Обещаю, я никогда в жизни не чувствовал себя менее сексуальным. Ирэ издал какой-то сопливый смешок и притянул его к себе. — Мне всегда было легче найти любовников, чем друзей, — вздохнул он, когда подбородок Джулана улегся на его ключицу. — Если что-то идет не так, ты просто целуешь или ласкаешь их, отвлекаясь от проблем сексом. Я знал, как это делать, понимаешь, но с друзьями я… Знаешь, я на самом деле почувствовал… странное предательство, когда ты начал трогать меня руками в ту ночь? Я пытался быть хорошим другом, хоть раз, как мог, а ты предположил… В итоге я подумал, что даже это я не могу сделать правильно, чтобы все мои действия не воспринимались как сексуальная агрессия. — …Прости. — Древняя история, тссс. Просто дай мне разобраться с этим сейчас, хорошо? Платоническое утешение сложно, особенно сейчас, когда прикосновения для меня так проблематичны, но… Плечи Джулана напряглись под его руками. — Слушай, не делай этого, если не хочешь. Со мной всё в порядке, нет необходимости… — Знаю! Но я хочу научиться делать это лучше. — Он разминал мышцы Джулана пальцами, пока они не начали расслабляться. — Пожалуйста, не обижайся, но дело не только в тебе. Я хочу попрактиковаться, чтобы завтра всё прошло хорошо. Нормальные люди находят физический контакт успокаивающим, а Тильд — нормальный человек. Это одна из вещей, которые мне в ней нравятся. Рациональная основа, с которой можно сравнивать хаотичные крики моего мозга. И она так хорошо умеет утешать. Я знаю, что… не буду знать, что ей сказать, чтобы что-то исправить, поэтому я хотя бы хочу… уметь делать всё правильно. Я бы… сделал для неё всё, но она заслуживает лучшего, чем моё представление о том… что это значит. — Его голос замедлился и перешёл в шёпот. — Я был очень глуп раньше, спасибо, что остановил меня. — …конечно… — Пожалуйста, не рассказывай Соттильд об этом, или… о прочих глупостях. Не ради меня, а ради неё. Ей и так достаточно боли, без такой откровенности. Я сам ей расскажу, но не сейчас. Пожалуйста. Он почувствовал кивок, сопровождаемый глубокими вздохами, зависшими на грани сна. Убедившись, что дыхание стало регулярным, Ириэль осторожно убрал конечности. Аккуратно заправив одеяло, он удалился в своё укромное место у стены.