How to Disappear Completely

— Не отказываем ни брату, ни призраку, — провозгласила сестра Ллатино, тощая голова которой покоилась на её мантии, словно стервятник на бетонной трубе, — но только члены семьи могут навещать пациентов в отделении интенсивной терапии. В их мысленном сражении Ириэль был выше ростом, но больше ничего. Он навёрстывал упущенное ругательствами и упорной решимостью. Он поднял подбородок и прищурился, глядя на маленькую синюю родинку на пересечении её бровей. — Я. ЕЁ. Ебучая. Семья. — Глупость применяет свою силу во вред, альтмер. Ты не кровный родственник человека. Кем ты себя считаешь? Мужем? — Какая священная хуетень порождает такое выражение лица, словно ты сосёшь мочу с горьколистника? — Дом Трижды Запечатанный выдержит Бурю! — Ириэль, она никогда тебя не впустит, если ты… — Нет… отпусти меня!.. Я хочу это услышать! Почему я не могу быть её мужем? — Не пожинай семя на полях Ада, — посоветовала Ллатино, поджав губу. — Хотя я, конечно, надеюсь, что у неё есть муж. Учитывая… Ириэль прищурился. — Предположим, я её чёртов муж! Что тогда? Стану ли я тогда достаточно социально приемлемым, чтобы видеться с ней, по твоему ебаному почтенному мнению? — У нас не может быть никакого мнения об Истине. — Она коротко встретилась с ним взглядом. Затем, — Вера побеждает всё, — вздохнула она. — Давайте подчинимся Вере. — Накрахмаленная мешковина заскрежетала по полу, как жернов, и она медленно вышла из дверного проёма. — Кому-то это запрещено, — безразлично процитировала она, — но не тебе. К числу «кого-то» явно относился и Джулан, которому чуть не захлопнули дверь на сапоге. Когда Ириэль повернулся к жрице, та саркастически подняла брови, бросая вызов. — О, как редко мудрость правит нашими сердцами. Не хотите ли вы тоже объявить его своим родственником нордом? Может быть, первенцем? Джулан ухмыльнулся ей из-за двери. — Я приемный, — сказал он. — Ни у одного ребенка нет сердца грешника, — признала Ллатино, прежде чем добавить с торжествующей ухмылкой, — Тем не менее, несовершеннолетним в палату нельзя. Из другой комнаты раздался возмущенный крик стареющего данмера, — Чтооо?! — Спокойно, Гальвис, я не тебе! — Иди. — Джулан толкнул Ириэля к двери в дальней стене. — Я увижусь с ней в следующий раз, ты иди. Скажи ей, что одно из тех объятий, которые ты тренировал, — от меня.

***

Как и все остальные в отделении интенсивной терапии, она, казалось, спала. На третьей койке от двери, между двумя серыми почти-трупами, тяжело дышащими и втягивающими воздух через вялые, зияющие рты. По сравнению со своими иссохшими соседями, Соттильд была цветущим плодоносящим древом жизни, хотя для Ирэ она всё ещё казалась бледной, её румяные щёки имели едва заметные розовые тона, а каштановые волосы потускнели до коричневого. К его облегчению, он не увидел ожогов. Он колебался, размышляя, как её разбудить, стоит ли вообще её будить, — но, конечно, он должен был её разбудить, он не мог проделать весь этот путь, и… Уголок её рта дернулся. Затем она резко выпрямилась в постели, широко раскрыв глаза, повернувшись, чтобы сфокусироваться на нем. На несколько секунд узнавание исчезло, и он услышал, как воздух скрежещет в её горле, всё быстрее и быстрее, её сжатые кулаки побелели, как простыня. Он выдавил улыбку, и она увидела его. Её шумное дыхание продолжало учащаться, становясь всё выше и выше, пока она не начала пищать и скрежетать, как любительский струнный оркестр крыс. Она протянула руки. — Ты уже можешь по-настоящему говорить? — спросил он в какой-то момент. — Да, — прохрипела она, — не волнуйся. Больше не болит, просто кажется, будто я проглотила алита. — Смех, похожий на звук трения сыра о тёрку. — И чувствую себя так же. — Я рад, что не болит, но на самом деле я просто хотел спросить, закончила ли ты пытаться проколоть мои барабанные перепонки. — О! Да, конечно. Хотя, предупреждаю, сейчас я, наверное, расплачусь. Я плачу из-за всего подряд, это просто смешно. Она откинулась на локти и посмотрела на него с усталым, но радостным удивлением. Он выдержал её взгляд. Старался не вздрогнуть, когда она протянула руку и погладила его бархатистый скальп в неправильном направлении. — Кин, — выдохнула она. — Так как… ну, ты… как ты? Он покачал головой, пытаясь отмахнуться от вопроса, но её искренняя привязанность подтолкнула его к попытке дать настоящий ответ. Только чтобы обнаружить, что он совершенно не знает как ответить. — Понятия не имею. — Он беспомощно пожал плечами. — Я постоянно просыпаюсь по утрам, и это… это происходит. — Он попытался снова улыбнуться. — Рад тебя видеть? — Пауза для подтверждения, затем улыбка на мгновение застыла. — Да, да, определённо. Но… Боже, Тильд, что, чёрт возьми, они с тобой сделали? — Думаю, мне нужно об этом рассказать, да? — Ирэ почувствовал себя виноватым за то, что испортил её улыбку. — Они пришли сразу после закрытия. Я была на кухне, мыла кружки, но почти все остальные были наверху. Аратор и Хирранирр сражались с ними в коридоре, а Хабаси бросал ножи с рейки для гобеленов. Они сбили пару, но их было очень много. Хесеринд был… чёрт, я не знаю, что этот мерзавец собирался сделать, но его нашли на лестнице с бочкой лампового масла и мешком картошки. Насколько я знаю, он мог поджечь себя. Бакола и Фейн были на верхнем этаже и некоторое время сдерживали их с помощью шкафа, пока Тонг не вылили на него ламповое масло. Я слышала, как стендарровцы пытались лечить кого-то, какое-то время. — Её охватил мучительный приступ кашля, и он подождал, пока она не сможет продолжить. — Я знала, что происходит, знала, что это произойдёт, уже несколько недель, но всё же… думала, что мы что-нибудь вытащим из рукава, понимаешь? — Так… и вправду осталась только ты? — Выглядит так, но я не знаю. Тело Хабаси так и не нашли. Я бы сказала, что Тонг забрали её себе в качестве какого-то мерзкого трофея, если бы… я не слышала, что Ция выбралась из тюрьмы в ту же ночь. Так что я могу надеяться, да? Ирэ подавил в себе мысль о том, что лучше: быть в бегах с Цией, чем смерть. — Как, Обливиона ради, ты сбежала? — Не ради Обливиона, хотя, скажу честно, временами казалось, что я там — Она снова закашлялась. — Я спряталась в дымоходе. Вот почему я так сильно повредила легкие. Я только что потушила огонь, а дыма ещё было много, и потом всй, что осталось, снова загорелось. Они сказали, что я едва успела выбраться, и мои чертовы дыхательные пути инфицировались. Из-за этого я потеряла много времени. Я всё ещё не в лучшем состоянии, но они сказали, что я могу остаться, пока не поправлюсь достаточно, чтобы незаметно сбежать из города. Ну знаешь, чтобы Тонг не услышали, как я хриплю, как пружины кровати Сангвина, на другом берегу реки. — Куда ты пойдешь? В Садрит Мору? Мы были бы рады тебя видеть, но места мало. Возможно, тебе будет комфортнее в Альд’руне или Вивеке. Её лицо застыло. — Ты ничего не слышал?! Детка… это было не только здесь. Они всё спланировали, как ебаная Паутинница, они атаковали нас всех сразу, изо всех сил. Все гильдии Вивека и Алд’руна исчезли, если не погибли, то скрылись. Драрел был единственным, кто выбрался из Вивека, он заскочил ко мне перед тем, как отправиться на побережье, и рассказал, что знает. Они нас поймали, детка. Всё кончено. — И… В Садрит Море? — Почему ты спрашиваешь меня? Ты же был там, так что… — Нет! — Что? — Я не был дома с того дня, как в последний раз тебя видел, мы сразу же отправились… — Чёрт! — Её лёгкие снова захрипели. — Когда я тебя увидела, я подумала, что это значит, что Драрел был прав, что они не… — Забудь об этом ебучем Драреле, просто скажи мне: они напали на дом Мюриэль или нет?! — Я не знаю! Никто ничего не слышал, и сообщения, которые я пыталась отправить, не доходят! Драрел что-то подслушал в Вивеке, может быть, их план провалился, как-то задержался. Но я не знаю, и у меня закончились источники! Ты должен отправиться туда и посмотреть, успели ли они получить информацию вовремя, чтобы выбраться! — Тильд, ты должна пойти с нами. Или спрятаться где-нибудь в более безопасном месте, Храм не сможет защищать тебя вечно. Она поморщилась и отвела взгляд от его лица. — Знаю, но… мне нужно кое-что закончить. Поговорить с одним парнем о скрибе, что-то вроде этого. Ничего страшного, просто останусь в Балморе ещё немного. А ты иди, я сама о себе позабочусь. Ириэль кивнул. — Хорошо. — Она быстро моргала, уставившись в край кровати. Он сделал шаг назад, затем замер, сжав пальцы. — Эм… Тильд…?

***

Два часа спустя он и Джулан сидели, сгорбившись, в телепортационной камере Гильдии магов Балморы. Время от времени Джулан вскакивал на ноги и гнался за случайным магом, чтобы спросить, вернулась ли Масалини, гид гильдии. Маги лишь неодобрительно цокали языком и говорили, что он узнает о её возвращении, потому что она телепортируется в комнату, где он сидит. Но он всё равно продолжал спрашивать, слишком сильно нервничая, чтобы сидеть спокойно. Он заточил свой меч до предела, как и даэдрический кинжал, который одолжил Ириэль. Он всё ещё перебирал точильный камень в пальцах, разглядывая то, что могло иметь неправильное количество заточек. Его ногти были отшлифованы до невозможности. Ириэль был слишком уставшим, чтобы делать что-либо, кроме сидения, и даже это казалось странно изнурительным, словно даже простое поддержание контакта с полом требовало усилий. Он сидел почти горизонтально, положив голову на их сумку. Сумку Джулана, технически, но общую с тех пор, как сумка Ириэля утонула в водах, слишком густо кишащих дреугами, чтобы в них нырять. В любом случае, в ней не было ничего, по чему бы он скучал. Его синий шарф был свёрнут в кармане. Сейчас он был немного хрупким, но Ирэ всё ещё было приятно прикасаться к нему. Сейчас он держал его, пересчитывая оставшиеся пайетки снова и снова, тихо напевая. Он почувствовал, как сумка шевельнулась, когда Джулан встал и снова направился в коридор. Он знал, состояние Джулана гораздо лучше соответствовало ситуации. Ему следовало бы изводить себя переживаниями из-за гильдии Садрит Моры, но вместо этого он разрывался между слишком многими вариантами, не в силах остановиться на одном чувстве, что погружало его в странное, шаткое состояние покоя. Облегчение от встречи с Соттильд всё ещё окутывало его от потенциальных ужасов будущего. В этот драгоценный момент никто не нуждался в его помощи или в том, чтобы он кем-то был. Всё, что он мог, — это ждать, и он ждал. Джулан вернулся и рухнул с грохотом орочьих металлических наголенников. Он надел все свои доспехи, как только Ириэль сообщил ему новости. — Её всё ещё нет, — фыркнул он. — Почему, во имя проклятого Обливиона, здесь нет никого другого, кто мог бы заниматься транспортировкой, когда её нет?! Маги бесполезны. — Он замер на три секунды, прежде чем опёрся на ногу, словно собираясь встать. — Ты голоден? Хочешь, я пойду и найду… — Нет. — Ирэ хлопнул ладонью по его напряженному колену, опуская его обратно. — Я хочу, чтобы ты, черт возьми, сел. — Ты слишком спокоен. Ты уверен, что с тобой все в порядке? — Я в порядке. Я думаю. — Он откинулся назад и посмотрел на Джулана, сверху вниз. — Я знаю, это звучит не очень впечатляюще, но, учитывая, как тяжело мне было в последнее время, я стараюсь ценить эту способность, пока она есть. — О чем ты думаешь? — О… просто… обо всех. Сначала о Соттильд, но теперь о тех, кого ты не знаешь, так что я не буду тебя этим утомлять. — Те, кого я не знаю — это почти все, Ийя, так что говори, если хочешь. — Вздох. — Мне бы не помешало отвлечься. — Если это поможет тебе перестать постоянно прыгать от радости. Ириэль смотрел в потолок, складывая свой шарф во всё меньшие квадраты. — Я думал, как странно, что из всех, кого я когда-либо потерял, если бы ты спросил меня раньше, по кому я буду скучать больше всего, я бы сказал, по родителям или по любому из моих ужасных парней, с которыми я тогда встречался, но… сейчас? Мне всё равно. От тех отношений мне больше ничего не нужно. Единственная, по кому я всё ещё скучаю, как по личности, хоть как-то по-настоящему… это Фирионве. Моя подруга, моя невеста. — Ну. Она ведь не была твоей невестой, правда? — Что это должно означать? «Да ладно, перестань зацикливаться на этой никсоподобной жрице. Я не намекаю ни на что плохое, я просто имею в виду, что ты на самом деле не хотел на ней жениться, так что… — Что? — Ириэль повернулся, чтобы с нужного ракурса нахмуриться на Джулана. — Конечно, я хотел на ней жениться! Она была моей лучшей подругой, и я любил её. Ты… ты же не думал, что нас заставляли, правда? Джулан был ошеломлён силой реакции Ириэля. — Но я не думал, что ты… ну, знаешь … хочешь быть с девушкой в этом смысле. — Нет, но я бы всё равно сделал всё возможное, чтобы сделать её счастливой. — А как насчёт, ну, семьи? Ты всё ещё собирался пытаться… — А! — усмехнулся Ириэль. — Это был наш маленький шаловливый секрет, между мной и Фири. Мы оба ненавидели саму идею иметь детей, но никому об этом не рассказывали. Они бы пришли в ярость, если бы узнали, что мы намерены позволить им приложить столько усилий, чтобы получить кастовое исключение для нашего брака, только для того, чтобы саботировать наши собственные родословные. Какие же мы были мятежные маленькие хитрецы. Но у нас был план. Наша семья должна была состоять из нас двоих, множества красивых птиц и огромной библиотеки книг. — Значит, её устраивало, что она никогда… то есть… Она… ничего не подозревала? Ириэль странно посмотрел на него. — Ты должен помнить, что большую часть времени, пока мы были помолвлены, мы были детьми. Насколько мы понимали, брак означал лишь дружбу на всю жизнь, а есть вещи и похуже, на которых можно строить брак. Спроси моих родителей с их бунтарской межкастовой «истинной любовью», которая едва продлилась десять лет, прежде чем их начало воротить друг от друга! Он закатил глаза, но тут в них начало закрадываться раскаяние, и он уткнулся подбородком в сумку, обняв её, как щит. — Полагаю… с возрастом становилось всё очевиднее, что ей, возможно, нужны вещи, которые я не в состоянии ей дать. Я же говорил, что мы читали много пикантных любовных романов? У неё появились идеи. Я старался! У меня неплохо получалось целоваться, это было… странно, но… нормально. Я предполагал, что именно так это и должно ощущаться. Что-то ещё… ну… у меня появилось множество оправданий. Одно из них заключалось в том, что её отец строго предупредил меня, что нам нельзя ничего делать под его крышей. — Это… возможно, и способствовало моему страху выходить из дома. Я начинал потеть всякий раз, когда она хотела пойти на пляж или даже в сад. Я читал те же романы, что и она, и знал, что происходит в укромных беседках под цветами тай, за решетками из шёлковой лозы. — Никогда не занимайся сексом на пляже, — пробормотала Джулан. — Мне плевать, что пишут в романах. Ирэ воспользовался случаем, чтобы перевести разговор на другую тему. — Вы с Шани были помолвлены, не так ли? Насмешливый выдох. — Не совсем. Не как положено. — Значит, не как положено? — Ах, мы… — Джулан снова выдохнул, — …это была почти игра. Ничего не казалось реальным. Я пригласила её однажды вечером в Грейзленд. В лагере была свадьба. Кажется, Одайшана и Ланаби, хотя это не имеет значения. Меня там, конечно, не было, но я слышал пение и музыку, а потом Шани принесла мне остатки еды. Было поздно, она устала и хихикала от танцев. У меня было странное настроение, какое-то… грустное, но не в смысле жалости к себе или злости, скорее… не знаю. Я смотрел на закат и слушал голоса, и мне захотелось, чтобы я хоть немного разбирался в музыке, или поэзии, или… ах, не знаю. — Пожал плечами, смущенно улыбнулся. — Мне было девятнадцать. Сейчас это кажется целой вечностью. Я хотел заняться с ней любовью, но она хотела только секса, и, как обычно, мы сошлсь где-то посередине. Кажется, она накричала на меня за то, что я «делал странные вещи». Ну, например, смотрел ей в глаза. В общем. Потом мы съели скрибовые пирожные и шалка, и я спросил её, хочет ли она выйти за меня замуж. Не в форме настоящего предложения. У меня не было подходящих подарков, я не знал нужных слов, не имел необходимых разрешений и ничего подобного. Я знал, что ничего из этого я получить не смогу, и я знал, что мы не можем пожениться. Я просто хотел узнать, что она думает. Она засмеялась. И напомнила мне, что я изгой, как будто я забыл, но даже если бы это было не так, сказала она, какой в ​​этом смысл? Мы ничего нового от этого не получим, а она прекрасно может достать еду и танцевать на чужих свадьбах. Она сказала, что это будет иметь смысл только если мы будем где-нибудь в другом месте, например, в городе. Она сказала, что её дядя может устроить меня на работу в Альд’руне, и нам следует поехать туда, пожениться, чтобы купить дом. И я не понимал, в чём привлекательность всего этого. — Он откинулся на стену, позволяя себе сползти вниз, пока его рука не легла рядом с рукой Ирэ на сумку. — Видишь ли, я думал, что она ошибается. — Его голос стал резче, внезапно более твёрдым. — Я думал, что если мы поженимся там, то получим от этого что-то новое. Потому что… ведь перед племенем дают обещания, да? И это превращает то, что у вас есть вместе, во что-то другое, во что-то, что связывает вас и племя, давая вам роль. На следующий день на церемонии на вас ставят метку, так что это навсегда часть вас. Ланаби… её муж умер, и теперь она с другим, но у неё всё ещё есть метки Одайшана. Мне это нравится. Ириэль кивнул, понимая чувства Джулана, хотя и не разделяя их. Интересно, научусь ли я когда-нибудь хотеть от жизни того, чего хотят обычные меры? В тот момент он относился к обеим возможностям довольно нейтрально. Он вспомнил Соттильд и испуганно-виноватое выражение её на лице, когда он сказал: — …Значит, ты не собираешься мне говорить? — Что? — Что ты беременна. Да, ты можешь сказать, что это не моё дело, и ты будешь права! Но меня это заставляет задуматься… ты пытаешься избавить меня от лишних переживаний? Или ты боишься, что я рассержусь на тебя? — Почему… ты рассердишься? — Не знаю, ты скажи почему. — Ирэ, ты меня совсем и окончательно потерял. — Слушай, это… если… слушай, я хочу, чтобы ты знала, что я люблю тебя, и всё такое… даже если… я имею в виду, вы оба взрослые, и я… я… такое случается, и никто из вас мне ничего не должен… так что я… я не злюсь, и… — Что, чёрт возьми, ты…? — Всё, что я хочу сказать, это то, что у тебя нет никакой обязанности мне что-либо рассказывать, но ты должна рассказать хотя бы ему. Его отец никогда не хотел иметь с ним ничего общего, и он говорит, что ему всё равно, но… если бы он знал, что поступил так же с каким-то ребёнком, он бы… и если бы он узнал, что я знал и не сказал ему… — Ты серьёзно думаешь о том, о чём я думаю??? Как долго по-твоему, чёрт возьми, люди вынашивают детей?! — Я… я думал… возможно, в Гнисисе, когда вы… — Отъебись!!! — Так… — Нет!!! Я была пьяна, а не… Шоровы яйца, Ирэ! Наклонись, я хочу ударить тебя по голове! — С удовольствием… Ой! — Мы с ним были один раз в прошлом году, и даже когда я пьяная, я всё равно осторожна! Вот почему я знаю, что это должен быть Ралс. Этот ублюдок единственный, кто заставляет меня вести себя глупо. И он, вероятно, не вернётся, а даже если и вернётся, я уже знаю, что он скажет, но… я останусь в городе ещё немного, на всякий случай. — Но… надолго? А потом что? Ты разве не спрашивала целителей, могут ли они что-нибудь сделать? — Ну… видишь ли… тут уже другое дело. — Ты не серьезно. Ты не можешь говорить серьезно. — Не знаю! Но… в следующем году мне исполнится тридцать, и… Чёрт возьми, после всего, что со мной случилось, я думаю, пора заняться чем-то другим, подальше от всей этой гильдийской работы. Может, я просто хочу затаиться, жить обычной жизнью, и, может быть… может быть… я всегда хотела детей, но у меня никогда не было подходящего парня или подходящего времени, и, может быть, этого не произойдет. Может быть, я… чёрт, не знаю. — …Аури-нахуй-Эль, Тильда. — Да. Я знаю. — Так… ты просто… собираешься… что? — Я… чёрт возьми, Ирэ, я не знаю. Посмотрю, вылезет ли Ралс из своей норы, а пока подумаю ещё. У меня ещё есть время, прежде чем я начну… Кин, держу пари, никто даже не заметит, что я надулась, все и так думают, что я чудовищно толстая. — Располнела. Надулась — это что-то другое. Но… ты действительно справишься? — Слушай, если моя мама смогла удержать вместе семью из четырёх кричащих детей после того, как мой отец застрял между шестью волками, то я смогу удержать себя и одного маленького эльфа-жучка. Да? — Да, но… разве рождение ребёнка вне брака здесь не такой же социальный суицид, как на Саммерсете? — Не знаю. Видимо выясню. Ничего такого, с чем я не справлюсь. Наверное. Но если мне придётся куда-то уехать, то… придётся. — Слушай… ты уверена в этом? В том, что оставишь его, я имею в виду. Прям, уверена? — Чёрт, нет. Совсем нет. Но в то же время… вроде как уверена? Знаю, это звучит нелогично, но… — Ох, Тильд, не плачь. Подожди, я имею в виду… плачь. Плачь, всё в порядке. Всё будет хорошо, я… что-нибудь сделаю. Мы… что-нибудь сделаем. Иди сюда. О боги. Он нежно покачивал её взад-вперед, пока её слёзы пропитывали его рубашку. Её боль проникла и в него, глубокая и бесформенная, как море, и он позволил ей это, свободно и от всего сердца. Тем не менее, прошло немало времени, прежде чем он заметил, что тоже плачет.

***

Он лежал лицом вниз на сумке, совершенно обессиленный. Погружаясь в глубокие размышления, Джулан спросил, — Ты когда-нибудь жалел, что твоя жизнь сложилась не так? Что ты не женился на Фири? — Не знаю. Нет, думаю, не жалею. По крайней мере, надеюсь, сейчас она счастливее, чем я мог бы её сделать. — Он крепче обнял свою голову. — Жаль, что я причинил ей боль. Джулан помолчал какое-то время, а затем спросил, — Бывали ли у тебя моменты, когда ты думал, что поступаешь правильно, а потом понимал, что использовал это как оправдание своего хамского поведения? Ирэ фыркнул. — Нет. Я был хамом, но никогда не думал, что поступаю правильно. У меня никогда не было такого оправдания. Ты про Шани? — Я просто… хотелось бы знать, станет ли лучше тому, кого ты обидел, если ты извинишься, или ты только напомнишь ему об этом, или он обидится на саму просьбу, потому что ты осмеливаешься предположить, что ему всё ещё не всё равно. — Я сообщу Псиджикам; кто-нибудь обязательно должен это изучить. — Ирэ зевнул, хотя был ещё едва полдень. — Если это поможет… я был благодарен за твои извинения, но в тот момент я хотел, чтобы ты думал, что я не благодарен, потому что так я чувствовал себя сильнее. — Так что, даже если ты извинишься, ты никогда не узнаешь, правильно ли ты поступил? Шеогорат, иногда мне кажется, что нужно было остаться в той пещере в горах. У тебя и Мамы правильная идея, люди и меры — это слишком много хлопот. — Думаю, она скучает по тебе, — сонно пробормотал Ирэ. — Кто? Мама? — Шани. — Пфф. — Нет, правда, она заставила меня пообещать всё это. Что я буду заботиться о тебе. Конечно, я нарушил это обещание. А второе я даже не помню. — Она… что, правда?! — О! — Ирэ сел, нахмурившись. — Что я тебе этого не скажу. Это было второе. Ой. — Значит, ты нарушил оба. Ирэ потёр лоб. — По крайней мере, я последователен в своей тупой мерзости. — Ничего не поделаешь, если у тебя плохая память. Хотя… — Джулан говорил неуверенно, словно боясь сглазить, — …сегодня ты выглядишь лучше, чем раньше. Ты снова ругаешься. Я скучал по этому. И снова плачешь. Как по команде, Ириэль выглядел так, будто вот-вот расплачется, но маятник качнулся в другую сторону, и он выдал хихикающий вздох. — Как так получилось, что мой уровень нормальности так сильно изменился, — простонал он, — что теперь постоянный плач и ругань — это признак хорошего дня? — Ты снова смеешься. — Сегодня я гораздо более… сосредоточен. Иногда нет. Иногда кажется, что… что-то другое поддерживает мою кожу. — Поэтому ты не хочешь, чтобы тебя трогали? — Да! Теперь ты смеёшься надо мной, но да! Это как… в те дни прикосновение — это как… когда кто-то стучит в дверь, а ты в подвале. Возможно, в теории это не так уж и неприятно, но на практике, к тому времени, как ты успеваешь ответить, они, вероятно, уже ушли. Иногда появляются новые лестницы! И… а иногда они продолжают стучать, и ты чувствуешь себя виноватым, паникуешь, падаешь с лестницы, и… Джулан покачал головой, улыбаясь. — Ладно, ладно, я понял. — Я просто… хотел бы пообещать, что завтра, когда проснусь, я буду таким же, и не в подвале, но… хх… о, чёрт. — Теперь слезы потекли ручьем, и Ириэль прижал руку к носу. — Видишь, я снова за своё. Виновата Тильд. — Он начал рыться в общей сумке свободной рукой. — У нас вообще есть носовой платок? — Э-э… ​​там есть полотенце. — У нас есть полотенце?! — Да, я украл его из «Восьми тарелок». Ириэль посмотрел на него заплаканным взглядом. — Это на тебя не похоже. — Членство Джулана в Гильдии всегда было скорее из соображений удобства, чем из посвящённости. — Может быть, и нет, я просто… не хотел, чтобы всё говорили, что в Балморе больше нет воров. — Ты… ты, говнюк. Не заставляй меня плакать ещё сильнее, иначе я умру от обезвоживания. Ириэль схватил что-то со дна сумки. — Пожалуйста, отвернись, я собираюсь сделать кое-что непростительное. Это может включать, а может и не включать, сморкание в грязный носок. — Лишь бы это был один из твоих. — Я принял решение, — невнятно произнёс Ирэ, — не комментировать это в данный момент. Джулан фыркнул. — Думаю, я от тебя видел вещи и похуже. — Боже мой… — Глаза Ириэля широко раскрылись от ужаса, поверх его импровизированного платка, — И правда. — И со мной так же было, когда я болел в Гнисисе. Ирэ опустил плечи в притворно-трагическую позу. — Иногда мне кажется, что единственный способ справиться с полным разрушением любого взаимного уважения или достоинства между нами — это либо расстаться и поклясться никогда больше не оказаться на одном континенте до конца наших дней, либо пожениться. В тот момент, когда он отпустил эту легкомысленную фразу, его охватила паника, но взрыв смеха Джулана был подбадривающе мгновенным. — Я почти уверен, — сказал он Ириэлю, — что мы можем найти больше вариантов между этими крайностями.