How to Disappear Completely

Я спустилась по винтовой лестнице в Кровавое Подземелье. Каждая обсидиановая ступень была холоднее предыдущей, пронизывая мои атласные туфли, но я не поддалась дрожанию. Я — королева этого Замка, подумала я. Я — повелительница этого ледяного холода, так же как и повелительница этой лестницы и этого Подземелья. Легким движением указательного пальца левой руки я отпустила Алдарила. Он удалился в Неолариум с низким поклоном. Я сняла перчатки из кожи мотылька и позволила им упасть. Я прижалась голой кожей к стене, к красноватому кварцу, который окружал мою жизнь, словно кулак разгневанного бога. Как глубоко, изумилась я, уходили эти сокрушительные камни, сколько девушек они задушили своей дикой любовью? И всё же: это была любовь. Текущая из бессмертных вен нашей древней родословной, застывающая в самом камне, грубая, красная и громогласная. Замок! Замок Сумерек! Третье бьющееся сердце в моём чудовищном браке! Я чувствовала его объятия, и теперь, наконец, ответила им взаимностью. С этого момента у меня не было причин шептать бледные заклинания, чтобы поддержать мою дрожащую волю. Я знала себя неизменной Королевой этих стен и всего, что они в них содержали. Одна, я подошла к клетке. Мой муж оставался таким, каким его оставила Теневая Стражница три дня назад. Скованный двумя огромными наручниками, вбитыми высоко в стену, его жилистые руки были подняты вверх, и только его огромный рост обеспечивал опору его ногам на полу. Его голова безвольно свисала, белые волосы были окрашены в кровавый цвет воска для наказания. Его чресла скрывал лишь кусок рваной ткани. — Как ты, Ралентир? Он не поднял головы. — Значит, ты больше не называешь меня своим господином. — Ты мой господин? Я вижу лишь пленника замка. Его растрёпанные волосы дрожали от пустого смеха. — А ты — его королева, Линдаале. Затем он поднял глаза и посмотрел на меня. В них вспыхнул гнев, и цепи с грохотом пресекли насилие, которое он хотел со мной совершить. — Этот наряд! Ты смеешь? — Я должна действовать в соответствии со своим долгом, Ралентир. Ты научил меня этому. Как правительница замка, я обязана многое. Королева должна одеваться в соответствии с честью своего положения, иначе она опозорит само положение. — Платье Непорочности моей Кин-матери? Из всех платьев, во всех шёлковых покоях всего замка, ты выбрала именно это?! Я прижала кончики пальцев к груди. Еще сильнее я почувствовала, как его взгляд устремился на меня, когда моё прикосновение поднялось к кружеву в виде стрекозы на шее. — Неужели ты скажешь мне, что я осквернила его? О, как он рычал, пытаясь вырваться из оков, словно лесной зверь! И о, как мягко расцвела моя улыбка, словно белый цветок под звёздами. Он сказал, — Ты моя жена по небесному закону, Линдаале! Ты связана и заключена договором перед Родовыми Эхо, и твоя главная обязанность — повиновение мне! — Я связана договором с Королём Сумерек, — ответила я. — Но Долина Сумерек не знает Короля, ибо его грехи низвергли его, и Тессерактовый Шпиль сделал его недостойным. Теперь только Королева восседает на Сумеречном Кресле. Он низко зарычал, всякое благородство покинуло его в этом состоянии унижения. Только его аметистовые глаза оставались глазами Принца Королевского Дома. Он поднял подбородок. — Не я убил Семиарха Первого Замка, и ты знаешь, что это не я. — Я улыбнулась и прикусила язык. Я пригладила прядь волос, выбившуюся из моей роскошной косы и свисавшую на ключицу, её тонкая дуга была видна даже сквозь шёлк. Несмотря на всю ярость моего мужа, он не мог скрыть от меня доказательства своего желания, и я понимала, что моя победа почти окончательна. — Если ты говоришь правду, — сказала я, когда прошло достаточно времени, — тогда я смогу засвидетельствовать перед Шпилем за тебя под Глифом Истины. Как королеву, меня не могут принуждать, но я могу добровольно дать показания. Я увидела, как он высунул язык, чтобы смочить пересохшие губы. — Ты просишь меня отказаться от своего трона в твою пользу, Ралентир. Что ты можешь предложить мне в обмен на такой драгоценный подарок? Его грудь вздымалась, хотя он не мог подобрать слов. И все же по его измученному лицу я разгадала его ответ. Это меня очень обрадовало. — Ты прав в одном отношении, мой бедный Ралентир, — произнесла я с немалой мягкостью. — Линдаале из Шиммерина была заключена в брак с Королем Сумерек. Но к этой жалкой оболочке мужчины привязана эта хрупкая фигура женщины, как жена. А у жены тоже есть обязанности. — Линдаале… Он не мог оторвать от меня глаз, когда я приблизилась к нему; его взгляд был грубым и хищным. Когда я опустилась перед ним на колени, его дыхание стало прерывистым, а он, напрягаясь, … — ЭЙ, ИРЭ! Ириэль в панике вздрогнул, запихнув книгу под одеяло, когда люк распахнулся. — Что?! Ему не стоило волноваться — Джулан был слишком занят тем, что поднимал по лестнице разные предметы, среди которых была дымящаяся чашка чая. Он, уворачиваясь и обходя стороной, пробирался через комнату с чашкой, пол был завален неустойчивыми стопками книг. Поскольку большинство книжных полок были использованы в качестве баррикад, чердак Ириэля превратился в своего рода библиотеку-лагерь для беженцев. Так как Ириэль провёл большую часть прошлой недели в постели, это оказалось очень кстати. — Хеленд собирается совершить одну из своих рискованных поездок за припасами, — сообщил ему Джулан, передавая чай. — Тебе что-нибудь нужно из города? Только она сказала ничего крупнее и тяжелее батата. Есть какие-нибудь письма, которые нужно отправить в порт? — Нет, спасибо. — Уголок его рта дрогнул, сдерживая неизбежный прилив вины из-за всех писем, которые он должен был написать, но не мог. Чтобы отвлечься, он отпил чаю, но это только усилило его гримасу. Джулан это заметил. — Я опять всё испортил? — Извини. То есть, спасибо. Просто он такой горький без сахара. — Он у нас закончился. — Джулан был озадачен. — Но я думал, ты предпочитаешь несладкий. — Иногда да, но… зависит. От… — Он сделал неясный жест. — Извини, я знаю, что это не поможет. Эм… спасибо. — Он поставил чашку на опрокинутый ящик у кровати. Джулан взял книгу, лежащую на одеяле Ириэля, и прочитал обложку. — Что ты читаешь? Пред…чи? — Предтечи. Как «предшественники». — Предтечи двемерского права. Исторический обзор развития событий… — Уже заскучав, он с сомнением бросил книгу обратно Ирэ. — Интересно? — Нет. — Тогда… — Я провёл ещё несколько экспериментов. — На чём? — На себе. — Он отвёл волосы со лба, хотя отводить было нечего. — Какую информацию я ещё способен понимать и запоминать. — И как? Он опустил руку обратно на колени. — Плохо. Внутри себя Ирэ застонал, услышав знакомый звук того, как Джулан достаёт оборудование для ликвидации последствий эмоциональной катастрофы. Честно говоря, я не искал утешения, со мной все в порядке. Ему не нужно прилагать столько усилий. Я даже не расстроен. Я всего лишь нейтрально излагаю объективные факты. — Слушай, дай себе передышку. Ты всё ещё восстанавливаешься. Ты — гений магии, и весь этот талант не может просто так исчезнуть. — Во-первых, почему не может? Во-вторых, я не гений магии. — Да, ты гений, ну же. Не надо так… — Нет. — Голос Ириэля был спокойным, но непреклонным. — Я не гений магии. Это не жалость к себе, это правда. Никогда в жизни у меня не было внутреннего гения магии. — Как же ты попал в Башню, будучи сыном рыбака? Удача? Да ладно, Ириэль, мы знаем, какая у тебя удача. Ириэль уставился на свои руки. — Двадцать лет упорного труда, — мрачно сказал он. — В основном моей матери. — Не рассказывай мне этот скаттл. Она всё сделала для тебя, хочешь сказать? — В каком-то смысле. Она учила меня дома с самого раннего детства. Дети из высших каст, как она сама когда-то, все имеют частных репетиторов. Она не хотела, чтобы я отставал от них, поэтому решила стать моим репетитором, передать им своё классическое образование. — А что входило в эти уроки? — Вот бы он не насмехался надо мной вот так. — Сначала основы. Чтение, письмо, нумерология, астрология. История и протокол. — Протокол? — Правила. Она говорила, что это угнетающая чушь, но нужно знать, как что-то работает, чтобы это разрушить. Он подвинул ноги, чтобы Джулан мог сесть на кровать. — Позже она научила меня искусству. Рисованию, музыке. Много каллиграфии. В тот момент меня не привлекала магия, поэтому, думаю, она готовила меня к какой-то священнической должности. Мы не могли позволить себе музыкальные инструменты, поэтому музыка состояла в основном из пения, но я научился читать ноты. Ах да, и мы изучали ботанику. Моя мама была очень увлечённой садовницей и рассказывала мне о растениях. Некоторые из этих знаний я позже использовал в алхимии. — Похоже, она тебя многому научила, учитывая, что ты даже не умеешь охотиться, готовить или, ну, делать что-то полезное. На лице Ириэля появилась лёгкая, мрачная улыбка. — Мне это нравилось. До десяти лет моё детство было по-настоящему счастливым. — А что случилось, когда тебе было десять? Ириэль вздрогнул и натянул одеяло до подбородка. — Я пошёл в школу. Джулан фыркнул. — Всё, что ты когда-либо говорил о школе, звучит очень странно. Ириэль взглянул на него. Провёл поверхностный анализ его лица, ища признаки подделки в его искреннем интересе. Результат был отрицательным, что только усилило подозрения Ириэля в несовершенстве его методов. Тем не менее, он поддался искушению. В последнее время ему так редко хотелось говорить, но теперь, когда он начал, напряжение в его голове немного спало. — Образование в Саммерсете разделено по кастам, — сказал он. — Высшие роды идут в Академию. Там готовят к поступлению в одну из Башен, управлению Кинхолдом, работе в Салоне. Важным вещам. Все остальные идут в школу. Торговцы, рабочие, чернь. Я был чернью. В моей школе учились дети фермеров и портных. Классы были наполовину пустыми во время сбора урожая цветов, и всё в таком духе. А поскольку ни у кого из них не было таких матерей, как у меня, никто из них даже читать не умел. Я всё время в школе старался не засыпать, потому что мы изучали то, чем я занимался годами. Другие дети, конечно, меня презирали. И Сапиати тоже, потому что я уже всё знал. Я не выставлял это напоказ, на самом деле, вскоре я понял, что никогда, никогда не стоит этого показывать, но они всё равно это замечали, и это их бесило. Моя мама, конечно, ни на секунду не сбавила обороты. Особенно после того, как обнаружила у меня магический потенциал. Тайные науки преподаются только в Академиях, поэтому она попросила маму Фири сделать копии всех списков литературы и учебных планов Фири. Меня почти каждую ночь отправляли в родовое поместье Фири, чтобы я переписывал её записи и помогал ей с проектами. В другие вечера она сама делала за меня работу. Мне гораздо больше нравился дом Фири. Честно говоря, я столько всего делал за неё, что мне следовало бы вручить её диплом. — На мгновение в его глазах вспыхнула гордость, и Джулан усмехнулся. — В Саммерсете теория и практика — это разные миры. В теории образование — это основа нашей цивилизации и чистая меритократия, в которой лучшие магические умы каждого поколения, по непостижимой воле Этериуса, призваны объединиться в Хрустальной башне в поисках Тайной Истины. На практике же есть экзамен. Несколько экзаменов. И если у тебя не было надлежащей образовательной подготовки на протяжении всего твоего утонченного благородного воспитания, у вас нет ни единого шанса. Вероятно, ты даже не поймёшь, что это за экзамен. У меня не было надлежащей подготовки, но у меня была моя мама, и вся сила её решимости дать мне как можно более точную её копию. Стандартный возраст для поступления в Башню — двадцать лет, а экзамены должны были состояться летом, когда мне исполнится девятнадцать. Все её годы лепки должны были тогда завершиться. Мне было семнадцать, когда я начал всё портить. Это было совершенно бессмысленно с моей стороны, потому что мне было наплевать на Валтира, он мне даже почти не нравился. Моя мать была в ярости по многим причинам, но самая важная с точки зрения образования заключалась в том, что у меня больше не было доступа к учебным материалам Фири. Каким-то образом ей удалось достать мне несколько книг. Я точно не знаю, что она сделала; возможно, продала какие-то украшения. Я знаю только, что она была очень расстроена этим и не давала мне забыть о тех больших жертвах, которые она приносила, и мне лучше не делать ничего, что могло бы поставить под угрозу её планы. Единственным светлым моментом было то, что после этого она разрешила мне ходить в библиотеку одному, учиться, когда дома становилось невыносимо. Потом случилась драма с Сионилис, и я наконец-то послал к чёрту весь этот её эксперимент по социальной инженерии. Весь, кроме одной части: Башни. Эта часть всё ещё казалась мне моей. Я должен был туда попасть, просто обязан был. Но как только моя мама окончательно от меня отказалась, больше некому было помочь. Последние несколько месяцев я практически жил в библиотеке. Я чуть не умер от работы, но это того стоило. «Ты этого не заслуживаешь», сказала она, когда принесли свиток. «Заслуживаю», ответил я ей. — Губы Ириэля сжались от чего-то наподобие веселья. — О, фаза высокомерной ублюдка. Как же я по тебе скучаю. — Ты был прав. — Возможно. Но… суть в том, что у меня никогда не было врождённого гения. Мне всегда приходилось бороться за всё, всегда. В Башне стало только сложнее, жить среди всех этих невероятных умов. — Я думал, ты говорил, что они все тупые дворяне, которые добились всего лишь благодаря крови. — Я преувеличиваю, когда выражаю свою горечь. Такие тоже существовали, но составляли меньшинство. Большинство были пугающе умны. И я знал, что они считали, что мне здесь не место, поэтому мне не дадут никаких поблажек, если я потерплю неудачу. Когда я потерплю неудачу. — Ты не потерпел неудачу. Тебя исключили за… — За то, что мне, возможно, сошло бы с рук, если бы мои результаты были лучшими по всем предметам. Но я начал сдавать обороты… отвлекаться. — Ты был влюблён. — Я был дураком. — Он поднял взгляд. Его улыбка была натянутой, но искренней. — Прости, что я так себя веду. Моя голова — это такая эхо-камера, но иногда открыть окно помогает. Спасибо, что противоречишь мне. Я ценю твои старания. — Даже если ты мне не веришь. Голова Ириэля слегка дёрнулась, словно он вздрогнул от невидимой атаки. — Это не… даже если… — Нахмурившись, он замер. — …Теперь это уже не имеет значения. Был ли я гением или жалким самозванцем, всё это исчезло. Мои методы обучения больше не работают. Я не могу сосредоточиться достаточно долго, чтобы прочитать страницу, а когда мне кажется, что я это сделал, потом понимаю, что ничего не помню. Джулан мрачно посмотрел на «Предтечи двемерского права». — Я не удивлён. Может, тебе стоит попробовать что-нибудь менее скучное для своих экспериментов? — Его взгляд упал на мелькнувший красно-золотой переплёт, видневшийся над сдвинутым одеялом Ириэля. — Эй, что ты…? Лицо Ириэля застыло, но он слишком поздно схватился за одеяло, чтобы защититься от броска руки Джулана. Джулан наклонил книгу к свету и прищурился, разглядывая витиеватый тиснёный заголовок. — «Книга Сумеречного камня, книга четвёртая: Тигель Ралентира», — прочитал он с ухмылкой, которая усиливалась вместе с румянцем Ириэля. Он поднял бровь. — Э-э, — сказал Ириэль. — Ну, это, на самом деле… немного другой эксперимент. Всё ещё над собой, но в… э-э… — Его цвет лица стал настолько багровым, что затмил закат. — …желании. На что я всё ещё… способен… э-э. Желать. — Ты… хочешь чтобы я с этим помог? Ириэль не мог поднять глаз. — Ннн… Не… не сейчас. — Хорошо. — Джулан бросил книгу на кровать, в его голосе звучала ухмылка. — Тогда я дам тебе вернуться к ней. Сквозь пелену стыда Ириэль услышал шаги на полу. — Подожди! — пробормотал он. — Не уходи пока! Что ты… э-э… все остальные в порядке? Всё…? — Да, неплохо. Пока что. Смотри, Боду нашел мне это! — Джулан, подойдя, наклонился за чем-то, что оставил у люка. — Новый костяной щит! — Он поднёс его для осмотра, затем заколебался. — Извини, ты, э-э… наверное, не хочешь чтобы я клал его на кровать, да? Ириэль пожал плечами. — Почему нет? Он же не из настоящей кости. Джулан замер, пытаясь понять, шутит ли Ириэль. — Э-э… Неловкое молчание было нарушено криками и воплями снизу. После мгновения напряженной концентрации Джулан расслабился. — Это не нападение. Просто Кел и Боду снова сражаются. — Ириэль, на лице которого мелькнула новая волна вины, добавил: — Возможно, тебе стоит поговорить с Боду. Если ты всё ещё твёрдо намерен следовать своему плану. — Я твёрдо намерен», — кивнул Ириэль, сильнее и дольше, чем было необходимо. — Это… то, что я могу сделать. — Да, я так и думал. Я… — Джулан переступил с ноги на ногу, рука тянулась к его шее. — Я бы хотел пойти с тобой, но… я понимаю, почему вам с Келом лучше пойти одним. И я знаю, что ты можешь сделать то, о чём говоришь, и после того, что я сказал о рабах… и прочем… я был бы лицемером, если бы встал у тебя на пути, но… Сколько ещё времени осталось до твоего отъезда? — Шесть дней. Потом наступит первый день Высокого Солнца, когда, как сказал Кел, они нанимают новых охранников и отправляют на пенсию старых ветеранов. Если мы пойдём тогда, они всё ещё будут неорганизованными и неподготовленными. — Хорошо. Вы оба знаете, что делаете. И Хеленд согласилась, что стоит попробовать, так что Боду знает, что его мнение было отклонено, но… ты же понимаешь, почему он боится, правда? Может ты попытаешься успокоить его, сказать, что ты не допустишь, чтобы с Келом случилось что-то плохое? Тебе хорошо здесь, наверху. А там, внизу, только крики и нытьё, и самое ужасное, что Кел начал пытаться заползать в МОЮ кровать, когда ему снятся кошмары, так что, пожалуйста… Через мгновение Ириэль снова кивнул, более мягко. — Посмотрю, что смогу сделать, — сказал он.