How to Disappear Completely

После недели, когда он почти не вставал с постели, Ириэль наконец-то передвигался по зданию. В основном по лестницам и коридорам, хотя его преследовало ужасное предчувствие, что если он хоть немного расслабится, то может провалиться сквозь пол. Его останавливал не страх падения или приземления. Он боялся, что никогда не перестанет падать. И ещё ты можешь кого-то напугать, говорил он себе, хотя и без особой уверенности. В последнее время никто, как правило, не замечал, когда он входил в комнату. Например, Хеленд, которая сейчас стояла у окна бара, хмурясь, выглядывая из-за досок. Он поздоровался с ней, она вздрогнула, но только после третьей попытки она повернулась и неопределенно улыбнулась в его сторону. Он бы спросил об этом Эрера Даротрила, но, как и Ирэ, Даротрил оставался в своей комнате. В отличие от Ирэ, Даротрил занимался чем-то полезным — поддерживал защитные заклинания. В те редкие моменты, когда Ирэ видел, как он выходит, у него были стеклянные глаза и он говорил односложно, а в его жёсткой чёрной гриве виднелись белые пряди. Если бы ты не был таким бесполезным, ты мог бы ему помочь. Но я бесполезен, и я не могу, поэтому… мне нужно сделать что-то другое. Дверь в комнату Эрера открылась, и Хеленд резко повернула голову к ней. — Как он, Эм? Мюриэль вышла с подносом недоеденной каши и поставила его на барную стойку. — Спит, клянусь всем милосердным. Сказал разбудить его через час, переустановить ловушки с искрами, но я подожду, пока они замигают, и позволю ему спать столько, сколько сможет. — Ты редкий самоцвет. — Голос Хеленд был отрывистым, почти (но не совсем) неискренним. — Красивая, но бесполезная? Мне кажется ты неправильно меня описала. — Мюриэль потёрла лоб, затем положила руку на бедро. — Но я не делаю и половины того, что делает он. Хеленд снова посмотрела в окно. — Я это прекрасно знаю. Мюриэль пристально посмотрела на неё. — Я знаю, что мы в последнее время не ладим, но я хочу, чтобы ты знала, что как бы я ни ценила свой дом, я не позволю, чтобы из-за него пострадало ещё больше людей. — Приятно слышать. — Как долго он сможет продолжать в том же духе, как думаешь? Прежде чем… — Звёзды, Эм, не спрашивай меня. Я хоть и альтмерка, но мои учителя отчаялись в моих магических способностях. Пойди и спроси Ириэля, если сегодня ты сможешь вытянуть из него хоть два слова. — Она уже забыла, что я здесь. — Возможно, я так и сделаю. — Мюриэль начала складывать грязные вещи из бара на свой поднос. — Мне бы хотелось понять, где находится черта «достаточно», прежде чем он её перейдёт. — Думаю, это мудро, — сказала Хеленд. — Я подозреваю, что Эрер сам тебе этого не скажет. Несмотря на все резкие слова, которые я говорила о том, что ты его принуждаешь, давишь на него… я ошибалась. Это всё он, не так ли? Он делает это ради тебя, но решение принял сам. Думаю, он тебя ужасно любит. — Руки Мюриэль замерли среди столовых приборов, пока Хеленд продолжала говорить с лёгким смешком в голосе, — Не знаю, как я все это время этого не замечала. Мюриэль пристально смотрела на чайную ложку. — Я знала, — прошептала она, — но никогда не видела смысла зацикливаться. Особенно когда это вряд ли к чему-то приведёт, учитывая, кто мы такие. — И кто вы такие, скажите на милость? — Я не могу сказать, кто он, но я — практичная женщина. — Я тоже не могу сказать, кто он, но он, если уж на то пошло, непрактичен. Возможно, самый непрактичный маг в Аурбисе, поэтому он и один из величайших. И пусть он любит тебя или нет, Эм, но, пожалуйста, найди ему более простой способ доказать тебе это. — Он всегда говорил о «Старании», — пробормотала Мюриэль в свой полный поднос. — О том, как нас должны испытывать, чтобы мы преодолели свои пределы. «Помни просьбу Боэта принять цвет кровоподтёка Наставника. Как ещё показать вам, людям, исход жизненный: боль?» Я думала, это только для таких, как он, но теперь… я думаю, может быть, мы слишком похожи в этом плане. — У тебя душа данмерки. — Хеленд не произнесла это как комплимент. — Вы оба можете цитировать Проповеди до бесконечности, но у меня никогда не было времени романтизировать стойкость боли. Вернее, было. У меня было пятьдесят лет, и я хотела бы вернуть их и получить новые, потому что они были бесполезны, Эм. Бесполезны. Когда плечи Мюриэль задрожали, а Хеленд обняла её, Ириэль поспешил прочь, молясь, чтобы его невольная маскировка продержалась до лестницы. Так и случилось, но, спускаясь, он почувствовал странное ощущение: он не столько спускается вниз, сколько… поднимает лестницу к себе. Словно он был неподвижен и телекинетически перемещал весь дом. Давление под ногами казалось… каким-то искусственным. Он плыл по коридору к кухне, пока голоса, которые он услышал внутри, не заставили его отступить от порога. — Назови его так ещё раз, и следующая стрела попадёт туда, куда тебе не понравится. — О нет, мне так страшно. Ужасно страшно. Скрежет, который Ириэль узнал как звук ножа по дереву. Дребезжание тонкой деревянной палочки, брошенной на кучу других. — Сколько нужно призрачных наконечников? — Кел сказал двадцать. И десять огненных. Небольшие, ритмичные звоны металла о камень. — Я просто говорю. Если теперь ты ебёшь парней, это многое объясняет. — Я всё ещё не собираюсь вести этот разг… эй, что ты имеешь в виду: «многое объясняет»? Что объясняет?! — Почему ты со мной расстался. — Я… так… но… что… — Долгая тишина, прерываемая резким вдохом Джулана, который тут же передумал и снова выдохнул. Наконец, Шани устала от этого. — Нет? — Нет!!! Ириэль подошёл ближе к дверному проёму, подозревая, что его присутствие мало что изменит. Они сидели на каменных плитах там, где раньше стоял обеденный стол: Джулан делал стрелы, а Шани их оперяла. Она склонилась над пером наездника, аккуратно вырезая отрезки одним из фруктовых ножей Мюриэль. У неё были свои клинки, но она предпочитала затуплять чужие. — Ну что ж. Ты не можешь меня винить за такие мысли. Ты явно любишь его гораздо больше, чем меня. — Почему ты всегда говоришь такие вещи? — Ты всё время говорил мне, насколько твоя миссия важнее меня. Но ты готов всё бросить ради него. — Я не бросаю… — Ты покинул Гразеленд год назад. Шармат сейчас мертвее, чем был тогда? — Заразись язвой, Ша. — Может и заражусь. Что ты делал весь этот год, кроме того, что преследовал его, как лунный гуар? — Ничего. Это то, что ты хочешь услышать? Ты права. Ничего. Теперь довольна? — Я всегда довольна. Надеюсь, ты тоже доволен. Надеюсь, это того стоило. Ещё один год, когда люди болели, наши стада теряли, детёныши умирали. Надеюсь, то, что ты получил горячий альтмерский член, оправдало всё это. — Ты даже не веришь в мою миссию. Ты всегда говорила, что это невозможно, но ты всё равно собираешься заставлять меня чувствовать себя виноватым за провал? — Почему нет? Почему ты не чувствуешь себя виноватым? Пауза, пока ожидаемый Ириэлем взрыв не произошёл, хотя звуки лезвий на некоторое время усилились. — Ты не можешь сказать мне ничего, о чём я ещё не думал. — Не делай вид, что это ответ. Если бы ты знал, стало бы хуже, а не лучше. — Ты права. — И не соглашайся со мной только для того, чтобы заткнуть мне рот! — Я не хочу с тобой спорить. — И я не хочу застрять здесь с тобой! — Слушай, если бы ты перестала настаивать на том, что должна взять этого сраного гуара, мы могли бы помочь тебе сбежать… — Зачем мне помогать? Почему бы просто не выбросить меня на улицу, чтобы меня зарезали? Это бы облегчило тебе жизнь! Кровь и пепел, почему бы не сэкономить время и не сделать это самому! — Шани- — Не надо. — Могу я хотя бы сказать, что не хочу твоей смерти? — Слава Азуре! — Я не ненавижу тебя, никогда не ненавидел. Я всегда буду заботиться о тебе, я просто… не… — Я ЗНАЮ, ЗАТКНИСЬ! И перестань смотреть на меня. Спустя некоторое время Ириэль услышал, как нож Джулана снова медленно заскрёб по древку стрелы. — Было бы лучше, если бы ты расстался со мной, потому что тебе больше нравятся парни. Тогда я ничего не смогла бы с этим поделать. Я не хочу тебя обратно — я не глупая. Я просто хочу знать почему. Что я сделала или не сделала, что заставило тебя- — Не было никакого «почему», ты ничего не сделала! Когда я ссорился с матерью из-за тебя… я думал, что следую зову сердца, но меня целыми днями гнал через горы гнев, а потом… когда он утих… я просто почувствовал… пустоту. Я думал, любовь покажет мне, чего я действительно хочу, но когда я попытался её найти, её больше не было. Не в том же виде. Я до сих пор не знаю почему. Вот почему мне пришлось прикрыть это чем-то другим, потому что я знал, что ты будешь спорить, плакать, и я… я не мог с этим смириться, когда не мог это объяснить или оправдать. Ты ничего плохого не сделала, это просто случилось. — Это хуже всего, что ты мог сказать. — Шани… мне- — Не смей извиняться передо мной, Джулан Кошибаэль, иначе я так сильно пну тебя по яйцам, что ты будешь мочиться в Акавире. — …Понял… Так… что я пропустил? Как дела у племени, всё в порядке? — В последнее время? Хм… мне кажется, всё очень печально. Нумму опять родила мёртвого ребёнка. Мы потеряли много шалков, ещё двух гуаров, и в этом году кладки яиц были очень плохими. Но никто из нас не погиб, так что могло быть хуже. Она странно, презрительно рассмеялась. — Не беспокойся о нас. Мы выжившие. Джулан вздохнул. — Если бы я знал, как тебе помочь, я бы помог. Тебе не нужно… — Я смеюсь не над тобой. Я смеюсь над глупостью, которую Мамаэя однажды мне сказала. Она сказала, что я выжившая, а когда я сказала, что не чувствую себя таковой, она ответила, что дело не в этом. Ты всё ещё здесь, сказала она, после всего. Многое произошло, а ты всё ещё дышишь. Этого достаточно. Тебе не нужно чувствовать себя как-то по-особенному или делать что-то особенное. Ты жива, значит, ты выжившая. — Фырканье. — Глупость. Она всё испортила. Я хочу от жизни большего, чем просто дышать. Я хочу что-то чувствовать. — Раздражённо она стряхнула остатки пера с плит. — Больше всего меня бесит то, что, хотя мне и не нравится что она сказала, иногда это всё равно помогает. Взяв ещё одно перо, она покрутила его между пальцами. — Что ещё случилось? Оба сына Дутадалка уехали в город, даже тот симпатичный, на которого я надеялась, что он останется. О! Минабиби попала в неприятности с Синнамму из-за того, что потеряла сбежавшего раба, которого поймали охотники, это было забавно. — Забавно для тебя, возможно. — Это я и сказала! — Кроме того, я уже знал об уходе Диданата, это произошло много лет назад, когда я ещё был в лагере. Его прощание совпало с той ночью, когда мы украли лодку, помнишь? — Знаю, ты с’вит! Я имела в виду, что теперь Васир тоже ушёл. — Пауза. — Ты… думал, что Диди симпатичный? Ты был влюблён в Диди?! — Подожди, я же- — Это отвратительно, что с тобой не так?! Васир всегда был самым красивым из близнецов! А Диди был кучей отвратительных прыщей с зубами-кагути и дурацкой причёской, как ты мог… — Он… ладно, во-первых, мне нравились его волосы. И он не так сильно надо мной издевался, как другие, и… он однажды одолжил мне нож, и… о боже, просто заткнись и передай мне ещё одну дощечку. — Звезда Азуры, как же я ненавижу, что не могу посмеяться над твоим ужасным вкусом, не получив ножом. — Ах, но я же тебя бросил, правда? Тоже попробуй, Шилаби. Ириэль оставил их смеяться и отошёл от дверного проёма. Осторожно воодушевлённый атмосферой тихого примирения, царившей сегодня в доме, он подошёл к гостиной, где дежурил Боду. Решив не отставать от Кела, он забрался на книжный шкаф, а завязанная верёвка, свисающая с баррикады, намекала на способ его восхождения. Боду не интересовался разговорами о своих травмах или их происхождении. Он никогда не жаловался, за исключением преувеличенных стонов агонии, когда его просили сделать что-нибудь скучное. Но эти стоны были настолько весёлыми и театральными, что Ирэ заподозрил, что они были призваны скорее отсрочить, чем поощрить искреннее обсуждение его боли, внутренней или внешней. Он проводил много времени в подвальной комнате, которую делил с Келегорном, тренируя силу верхней части тела с помощью железных гантелей. Каждый раз, выходя оттуда, весь в поту и румяный, он заявлял, что его усилия «идут отлично, приятель, спасибо!». Его тон всегда был неизменно жизнерадостным, но иногда, улыбаясь, он отводил взгляд. При необходимости он обходил комнаты, чтобы навестить Пашу, которая изо всех сил пыталась пробить запертую дверь, если слышала его свист из любой точки здания. У Боду был большой стальной арбалет, который он расположил так, чтобы направлять его через глазок и разбитое окно за ним. Он прицеливался, когда вошёл Ириэль, осматривая дорогу. Ириэль сжал кулаки и продолжал сжимать их, пока не почувствовал как ногти впились в ладони, стараясь быть настолько видимым, насколько возможно. Следующим этапом была речь, он знал, и надеялся, что у него хватит сил для этого. — Боду? Можно сказать тебе пару слов? Боду посмотрел на него сверху вниз. Он не стал размахивать арбалетом и целиться в Ириэля, но на каком-то уровне он явно это делал. — Конечно, приятель, — ровно ответил он. — Сколько хочешь. — Эм… Спасибо. — Ириэль снова вздохнул. — Я хочу извиниться. За то, что… слишком сильно взволновал Келегорна. Мне следовало поступить гораздо деликатнее. — Думаешь? — Боду рассеянно потёр клык, и тишина повисла в воздухе, пока Ириэль кусал губу и нервно перебирал пальцами. — Да. Мне жаль, что я… помешал его прогрессу. Ты думаешь, я не понимаю, но я понимаю. Взглянув на золотистый взгляд Боду, полный испепеляющего недоверия, Ириэль изо всех сил пытался напомнить себе, что орку всего девятнадцать, и он далеко не так искушён в жизни, как ему казалось. — Ты пытаешься помочь ему пройти через деликатный процесс избавления от определённых… защитных моделей поведения, сформированных травмирующим воспитанием. Тому, кто всю жизнь зацикливался на одном единственном способе решения своих проблем, искупления недостатков и заполнения пустоты, оставленной всем тем, в чём ему было отказано. Но… на самом деле, то, чего он хочет, ужасно ошибочно и, в конечном счёте, саморазрушительно, а настоящая причина привлекательности этого в том, что оно подкрепляет все его негативные модели мышления, от которых ему на самом деле нужно избавиться, чтобы исцелиться и… Боду зевнул. — А ты можешь, хотя бы раз, не говорить на языке зануд? — Я говорю, что был в твоей ситуации. Пытался остановить того, кто мне дорог, от совершения глупости. И я бы тоже разозлился, если бы кто-то его спровоцировал и свел на нет весь достигнутый им прогресс. Боду скорчил гримасу недовольства, словно пытаясь решить, достаточно ли ему важна общая картина, чтобы собрать все кусочки пазла воедино. — Ты всё ещё неясно выражаешься, приятель. Это про Джулана и его глупые истории о прошлых жизнях? Я вроде бы понял суть из того, что сказала Шани, но я не совсем в этом разбираюсь. — Да! Именно! — Теперь, когда он мог правдоподобно обвинить кого-то другого в утечке данных, Ириэль с благодарностью прекратил свои неуклюжие попытки притвориться. — Этот сраный Нереварин, эта еретическая одержимость Воплощённым! Я так старался вытащить его из этого, что это разрушило наши отношения! Я так боялся, что что бы я ему ни сказал, он бросится и погубит себя, совершив что-то самоубийственно героическое. Это было нелепо, я так много лгал и скрывал, что разрушил всё наше доверие! Но я всего лишь пытался, по-своему недальновидно и ошибочно, защитить его. Так что поверь мне, я понимаю. Боду одарил Ириэля снисходительной ухмылкой сверху. — Так тебе и надо, приятель. Нельзя лгать своему бро, это правило номер два. — Я не хотел! — выдавил Ириэль. — Я ненавидел каждую минуту, эти бесконечные уловки, когда они пытались сделать из меня ебаного секретного агента, это был кошмар! — Дружище, ты меня совсем потерял. — Уф! Империя. Они выпустили меня из тюрьмы только потому, что думали, что смогут использовать разные случайные фрагменты моей личной информации, чтобы… как бы… силой заставить меня стать Нереварином. Конечно же, Джулан подумал, что я пытаюсь его узурпировать, и всё скатилось в Обливион. Слава богу, всё закончилось. — Подожди, ты тоже замешан в этом Нереварине? Что за хрень? — Ах да. — Ирэ прислонился к баррикаде, потирая лоб. — У меня же была высокопоставленная международная поддержка для моего бреда. Я был не каким-то ничтожеством в штанах из гуаровой кожи и с мечом, на моей стороне была имперская политика. Они заставляли меня бродить по лагерям Эшлендеров, записывая, какое пророчество мне нужно исполнить дальше от Азуры! Шео-блять-горат… — Он закатил глаза к потолку, затем посмотрел на Боду. — Мне повезло, что я освободился до того, как эти фанатичные биготы в Храме всё поняли. Боду теперь смеялся. — Дружище, это безумие. Я бы никогда не догадался, что ты ввязался в такую ​​чушь. — Он сиял. — Рад, что мы теперь смотрим на вещи одинаково, да? Мне не нравится обижаться, это не в моей природе, понимаешь? Мы все должны быть здесь как семья. Ирэ энергично кивнул. — Понятно. Так что я действительно понимаю, и надеюсь, ты знаешь, что я сделаю всё возможное, чтобы позаботиться о Келе и не дать ему ввязаться в месть. Мы сделаем что должны и выберемся. Улыбка Боду застыла. — Подожди, ты всё ещё собираешься отвезти его к Дрену? Я думал, ты сказал… — Конечно! Жаль, что нам приходится это делать, и я извиняюсь за то, что так опрометчиво предложил эту идею, но дело не только в психическом здоровье Келегорна, дело в общем благе! Свержение Орваса Дрена означает спасение Гильдии и нанесение удара по рабству на всём Вварденфелле! Ирэ затаил дыхание. — Кроме того… я понял, что если любишь кого-то, то не можешь защитить его, показывая, что сомневаешься в нём. Иногда… это ужасно, но нужно доверять, даже когда он неправ. Нужно дать Келу понять, что ты в него веришь, что разделяешь его веру в себя. Нужно дать ему контроль над собственной жизнью. Иначе ты совсем не помогаешь ему двигаться вперёд, преодолевая прошлое. Боду некоторое время смотрел на Ириэля. Его выражение лица дрогнуло, а затем смягчилось. — Хорошо, приятель, — тихо сказал он. — Я тебя понимаю. Делай, что должен, ладно?