How to Disappear Completely

На краю самого святого округа священного города Вивек находилась небольшая площадь. К северу от неё располагались трущобы Святого Делина; к югу — ступени, ведущие к Божественному Дворцу. На востоке возвышались торжественные арки Высокого Собора, тёмные на фоне рассвета. На западе раскинулось нежно плещущееся море. Над ним, подвешенный лишь на вере, висел огромный, полый камень — одновременно угроза и обещание. Вскоре после утренней молитвы Виатрикс Петилия гордо шагала по тропинке от Высокого Собора. Когда она приблизилась к пустой площади, её походка начала ослабевать. К тому времени, как она прошла под статуей Вивека и достигла скамьи со стороны моря, печаль и усталость отражались в каждом её шаге. Она сползла вниз, даже не поправив при этом полы своего одеяния. Она сделала долгий, прерывистый выдох, затем медленно вдохнула более размеренно. Она закрыла глаза. Неподалеку раздался тихий голос. — Эм. Её глаза распахнулись. — Кто тут? Покажись! — Не могу, — ответил голос. Она огляделась, но никого не было. — Ты дух? — спросила она, стараясь говорить спокойно. — Меня защищает Свет Трёх! — Она смирилась с тем, что никогда не сможет общаться со своими предками так, как это делали верующие данмеры, но если она не сможет делать это должным образом, то предпочтёт вообще этого не делать. Честно говоря, если кто-нибудь из её умерших имперских родственников осмелится явиться ей, она сочтёт это верхом невежливости. — Я не дух, — сказал голос. — По крайней мере… надеюсь, что нет. Но ты… как бы… сидишь на мне. Или, скорее… сквозь меня. Извини. Это моя вина. Она вскочила со вздохом, но, обернувшись, всё ещё никого не увидела. На мгновение её лицо застыло в замешательстве, затем обрело самообладание. Должно быть, она встала, потому что собиралась уходить. Она поправила одежду и повернулась обратно к храмовому комплексу. — Виатрикс! Она пискнула, повернулась и прищурилась в тень огромной скалы над ними. Она увидела ядро ​​фигуры еще до того, как различила её края, было трудно определить, где они заканчиваются и начинается скамья. Эльф лежал на ней, его одежда представляла собой неясную мешанину коричневого и серого, а лицо было обращено вверх, словно золотистое пятно. По мере того, как прояснялись детали, черты лица Виатрикс то сжимались, то расслаблялись, пытаясь его узнать, пока наконец она не произнесла, — И… риэль? Сидящий на скамейке протянул руку и некоторое время водил ею взад-вперед перед лицом. — Вот как-то так, — наконец сказал он.

***

— Так вот почему ты не отвечал на мои письма. Он выпрямился, чтобы они могли сидеть вместе менее интимно. — Извини. Я был… я… был? — Он сморщил нос. — Возможно? — Ты выглядишь… — Она моргнула, затем нахмурилась. — Я не уверена. На тебя очень трудно смотреть. — Знаю. Извини. — Ириэль, что ты здесь делаешь? — Наблюдаю за страданиями. Она проследила за его взглядом. — Страд…? — Джулан там. — О. — Она поморщилась. — Понятно. — Она спрятала руки в складки мантии и наклонилась над ними. — Ты можешь не верить, но… я понимаю твои чувства. Мою подругу тоже недавно арестовали. Возможно, ты уже слышал об этом, вы с ней знакомы — Мехра Мило. Сделав несколько глубоких вдохов, она медленно выпрямила спину, но взгляд оставался прикован к коленям. — Я говорю «подруга», но на самом деле мы не были близки. Она, наверное, едва ли помнит меня среди всех, кого видит каждый день. Я действительно не понимаю, почему это так сильно меня задело. В её голосе прозвучало что-то хрупкое, и, осознавая это, она попыталась усилить свою надменную сдержанность, чтобы скрыть это. Это лишь добавило неловкости её тревоге. — Возможно, это символизм, возможно, я просто боюсь за себя. Если кого-то столь явно добродетельного и преданного делу могут обвинить в ереси, то никто из нас не в безопасности. Она повернулась к нему, внезапные эмоции вспыхнули на её щеках. — Я надеялась, что ты что-нибудь знаешь! Я даже, совершенно иррационально, всё время думала, не твоя ли это вина! В конце концов, ты спрашивал о ней, хотел обсудить с ней что-то секретное! Я знаю, это нелепо, но я просто… Да что происходит? Она… она была библиотекарем! Как они могли представить именно её, из всех возможных…! Сдавленный голос заставил её смущённо остановиться, а когда она продолжила говорить, то решительно двинулась в совершенно другом направлении. — Тебе нормально здесь лежать? Ты ведь не какой-то бродяга, правда? Как долго ты собираешься это продолжать? — Время от времени, — безжизненно произнёс Ирэ, — я пытаюсь упасть в Яму. И каждый раз там ничего нет. Я лежу на дне и жду, но она пуста. Я не знаю, куда всё делось. Я думал, что хотя бы чувство вины останется, но… ничего. — Он посмотрел вверх, не моргая. — Полагаю, даже ненависть к себе требует наличия какого-то «я». Она снова склонила голову, тёмные локоны скрывали её лицо. — С тех пор, как её арестовали, я не могу спать. Я почти не ем. Я всё ещё выполняю свои обязанности. Я хожу на молитвы и повторяю слова, но… иногда я уже не понимаю, что они означают. Ирэ не двигался. — Я не уверен, когда в последний раз ел, — сказал он. — Я не чувствую голода, и мне трудно себе об этом напоминать. Я даже не уверен, нужно ли мне это. Думаю, я, наверное, спал, но… перестало иметь значение, где я это делаю. Мне не холодно, и дождь почти на попадает на меня. Никто меня не видит, если я сам не постараюсь. Проблема в том, что во сне я проваливаюсь сквозь предметы. На этой скамейке… легче оставаться неподвижным, чем в других местах. Он всё ещё смотрел на камень. — Я надеялся… что смогу сделать больше, чем просто быть свидетелем. Но здесь полно охранников, и я замыкаюсь. — На его лбу появилась морщина. — Я всё ещё боюсь их, даже зная, что они меня не видят. Как будто мой страх, лишённый своего обычного места в моей голове… вместо того, чтобы уменьшиться, он лишь сдвинулся с места и заставил меня сжаться ещё сильнее. А что, если я никогда и не боялся окружающих? Что, если я не боюсь ничего конкретного, у меня просто есть этот огромный, бесполезный страх, живущий внутри меня, как паразит, цепляющийся за всё, что попадается под руку? — Он нахмурился ещё сильнее, а затем внезапно его лицо снова расслабилось. — Я пытался войти, но ничего не меняется. Всё гаснет, и я просыпаюсь здесь, внизу. — Стражники? Ты имеешь в виду Ординаторов? — фыркнула она. — С Ординаторами я могу справиться. Большинство из них подчиняются приказам, не задумываясь, если к ним правильно подойти. Но… ты же не имеешь в виду, что проник внутрь? Это смешно. — Она смотрела на него, или пыталась, но её взгляд постоянно ускользал от меняющейся прозрачности его фигуры, и уверенность исчезла из её голоса. — Для входа требуется полное разрешение, и они проверяют, что каждый символ не просто действителен, но и зачарован личной печатью Патриарха. Любой другой вход совершенно невозможен. — Не со мной. — Ириэль теперь был насторожена, в глазах мелькали надежда и подозрение. — Если бы я сделал так, чтобы ты попала внутрь, ты бы это сделала? Ты бы вызволила её? Ты, преданная последовательница Трибунала? Если бы тебя поймали, ты бы потеряла всё. Ты бы всё бросила ради неё? — Да. — Она произнесла это без колебаний, затем её глаза расширились, словно она ошеломила себя, произнеся это вслух и сделав это реальностью. Она несколько раз моргнула, сжала кулаки на коленях, а затем продолжила, более осторожно. — Она такая жрица… такая, какой я всегда хотела быть. У неё тот ​​же взгляд, что я увидела в статуе Альмалексии, который впервые побудил меня стать посвящённой Трибуналу. Даже если ты исполнен доброты и всю жизнь не делал ничего неправильного, ты всё равно чувствовал бы себя преступником, как только она взглянула бы на тебя. Не потому, что она осуждает, совсем наоборот! Она — воплощение доброты. Однажды я подумала, что она сейчас заплачет, потому что не могла найти мне нужный цвет сургуча! У неё мягкий голос, мягкие глаза, всё в ней такое мягкое. Она заставляет меня чувствовать себя всего лишь точками и гранями. — Похоже, она заставляет тебя чувствовать многое. Она ощетинилась. — Это не так! Не будь таким… таким вульгарным. Ириэль запрокинул голову. Затем он произнес сдержанным ироничным тоном, — Жители Вивека закричали, когда увидели, что на них из священной дыры падает огромная звезда, подобно дороге ада. Но Вивек тут же поднял руку и заморозил Лежачий Камень прямо над городом, а потом пронзил монстра Муатрой. — Она едва разглядела ухмылку на его губах, когда он добавил. — Практика пронзания Второго Отверстия теперь запрещена. Он выдохнул, вытянув ноги перед собой. — Прежде чем ты слишком впечатлишься, скажу, что я не помню наизусть все Проповеди. Но эта написана на табличке вон там, из-за её местной значимости. Виатрикс резко фыркнула. — Многое запрещено, часто по уважительным причинам. — Она закатила глаза, пока они не столкнулись с парящим камнем и не рухнули вниз. — В чём смысл, Ириэль? — Мне просто интересно. Запрещено ли это так же, как и укусы копья? Запрещено ли это для Вечных Стражей? Одна из тех, с кем я разговаривал, как-то намекнула на обратное. — Стражи — особенные. Они проходят через испытания и инициации, чтобы подготовиться к священным делам, которые им предстоит выполнить, поэтому на них не распространяются определённые… ограничения. То же самое относится и ко многим представителям высшего духовенства. Всё это вполне санкционировано и регламентировано, Ириэль, перестань корчить такое лицо. — Некоторым это запрещено, но не вам. Делайте, как я говорю, но не как я делаю. Так удобно. — Это священные тайны. Ты никак не можешь их понять. Я сама не претендую на всезнание, но я повинуюсь из веры. Его плечо дёрнулось. — Это правда, я не понимаю священных тайн. Но я понимаю, что ты без ума от Мехры Мило. — Нет, как ты смеешь! — Она покраснела от гнева. — Не обесценивай нашу… мою… — …любовь? Она испепелила его взглядом. — Да! Но ты совсем не о том думаешь. Моя любовь чиста. — Не то что моя? — Его слова были резкими, и губы Виатрикс сжались в напряженную, тугую линию. — Прокалывать Второе Отверстие запрещено, — произнес он. — Какие мерзкие, ужасные вещи делают эти извращенцы. Конечно, не такие, как ты, такая чистая. Ты бы никогда не подумала прокалывать что-либо в ней. Она была в агонии. — Прекрати! Он посмотрел на неё с жалостью в глазах. — О, Ви. Мне совершенно всё равно, хочешь ты её проколоть или нет. Но не сиди там в своём священном, сраном одеянии, и не говори мне, что твоя любовь чище моей. Она выдержала его взгляд, но её глаза были пристыжены, и это было всё, что она могла сказать, чтобы извиниться. Он это знал и незаметно кивнул. Она стиснула зубы и поднялась на ноги в развевающихся юбках. — Если ты осмелишься, и я осмелюсь. У меня есть свитки Вмешательства, которые телепортируют в Эбонхарт и контакты там, которые могут нам помочь. Если ты сможешь провести меня внутрь, я сделаю всё остальное. Он тут же встал и присоединился к ней. — Ты можешь подняться туда? У тебя есть зелья? Гравитация как-то… перестала обращать на меня внимание в последнее время, но я не думаю, что смогу поднять тебя в воздух. — Силой веры, — самодовольно произнесла она. Она подвела его к расписному триолиту на южной стороне площади. Это было святилище Трибунала, подобное тому, к которому она обращалась за молитвой внутри Призрачного Предела. Вместо камней душ этот был украшен цветами коды, белые бутоны которых были свёрнуты, словно руки просителей. Виатрикс тоже сложила руки вместе, повернувшись к Ириэлю. — Ты так непринужденно цитируешь лорда Вивека, но, честно говоря, ты не понимаешь. Ты считаешь Министерство Правды символом угнетения и лицемерия, и я прекрасно понимаю почему, но позволь мне кое-что объяснить. Она подняла руку, словно расписную икону. — Эта луна поддерживается верой, то есть любовью. Связующей любовью, выкованной между Вивеком и Их народом. Постоянное напоминание о том, что Их любовь к нам питается и поддерживается нашей любовью к Ним в вечном общении и обмене. Напоминание о том, что наша вера уникальна своей взаимностью любви и доверия. Именно это привлекло меня к Альмсиви. Эти божественные отношения я не могла найти больше нигде. Её руки снова были сложены, её лицо выражало тоску. — Когда Вивек вознёсся до божественности, Они могли бы стать подобными Аэдра, вечно небесными, но навсегда недосягаемыми для нас. Вивек мог бы вознестись ещё выше, за пределы Мундуса, но Они решили этого не делать. Они знали, что Их последователям понадобится помощь, прежде чем мы сможем последовать за Ними, и поэтому Они остались, чтобы показать нам, как это сделать. Все, что Они делают, Они делают, чтобы научить нас, и Они делают это из чистейшей любви. Ириэль смотрел вниз на её восторженное выражение лица, скептически скривив губы. — Даже ебаться с Молаг Балом? Она не дрогнула. — Некоторые вещи Они делали, чтобы нам не пришлось. Чтобы мы могли усвоить урок, не неся за это ответственности. Не все достойны таких вещей. И все же, рискнуть собственной гибелью ради достойной награды — это святой поступок. Отвага — это тоже одна из Семи Добродетелей. — Она подняла подбородок. — Ты готов? — Он кивнул. Она опустилась на колени перед святилищем и закрыла глаза. — Спасибо за вашу смелость, лорд Вивек. Я не буду избегать риска и не буду прятаться за маской осторожных советов, ибо удача благоволит отважным. В тот миг ничего не произошло, и в наступившей тишине Ириэль спросил, — Так, значит, ты ей рассказала о своих чувствах? Глаза Виатрикс распахнулись. — Нет!!! И не расскажу, это не имеет значения! — Её тон смягчился от стыда. — Может, я и не чиста, но она чиста. — Держу пари, что она не чиста. — Он слонялся рядом со святилищем, засунув руки глубоко в карманы своих грязных льняных штанов. — Что ты вообще имеешь в виду под «чистота»? Чистота — это просто высокомерный способ сказать, что тебе чего-то не хватает. Что, несмотря на то, что тебе говорят, является морально нейтральным состоянием, ничем не лучше и не хуже, чем у кого-либо другого. Он нахмурился, и на мгновение его лицо стало раздражённым. — К чёрту чистоту. В последнее время я был слишком чист. Я настолько чист, что от меня почти ничего не осталось. Мне почти всего не хватает, и вместо благородства я тускнею, как пыль. Ты не чиста, Ви, ты гораздо интереснее. И ты, может быть, и не мягкая, но ты сильная и острая, как алмаз. Такова и твоя любовь. Упрямо игнорируя его, она прикоснулась к алтарю и прошептала, — Любовь подчиняется только Твоей воле. Его босые ноги заскребли в её поле зрения. — Твоей воле, Ви. Она повернула к нему лицо, открытое и искреннее. — Моя воля — это Их воля. Он странно посмотрел на неё. — Тогда… наверняка мы оба правы? Магия хлынула в неё из триолита. Она взяла его протянутую руку, и они поднялись в воздух.