How to Disappear Completely

Они плыли весь день, всю ночь, и вот рассвет уже садился за нос их лодки. Виатрикс, сидевшая прямо на корме, пропустила его. Она немного дремала и помогала Блатте с бытовыми делами на маленькой рыбацкой лодке. Но большую часть времени она сидела лицом на запад, наблюдая, как отплывает от Вивека, всё дальше с каждым порывом ветра, наполняющим паруса, каждой волной, бьющейся о борт. Я предала свою веру. Вивек был моим учителем. Неужели я ничему не научилась на своих уроках? Мехра спала неподалеку, её веки были опухшими. Большую часть пути она только плакала, запертая в горе, к которому у Виатрикс не было ключа. Где же моё горе по богу, которого я предала? Неужели я настолько бесчувственна, что навсегда покину её священный город, не проронив ни слезинки? В общении со старшими коллегами по Храму, которые, скорее всего, были приверженцами священных текстов и следовали маскулистской традиции толкования Тридцати шести Уроков, Виатрикс использовала местоимения мужского рода для обозначения Вивека. С большинством других она использовала гендерно-нейтральные местоимения, поскольку это было максимально близко к тонкой и сложной сети местоимений, используемых в оригинальном данмерском. Однако в уединении своих мыслей Вивек всегда оставалась женщиной. Она по-прежнему считала, что поступила правильно. Виатрикс не испытывала сожаления. Ей также не хватало практики сомнений, но иногда она позволяла себе сомневаться, является ли это добродетелью. Тем не менее: она не сомневалась в своем решении. Она лишь удивлялась своей неизменной уверенности в себе. В тот мучительный миг, когда заклинание Вмешательства перенесло её тело в Эбонхарт, и её душа повисла в эластичном напряжении, готовая последовать за ней, она что-то почувствовала. Прощание, или, возможно, благословение. Тёплое, знакомое и наполненное любовью, как глаза Вивека во время их единственной встречи, когда она стояла на коленях на холодном полу дворца, вся в чувстве недостойности. Но тогда, как и сейчас, эта любовь не желала её подчинения. Она подняла её, заставила подняться, устремить подбородок к горизонту. И теперь это была не только общая любовь, но и общая гордость за то, кем она стала. Возможно, так чувствовали себя матери, когда видели своих дочерей замужем. Внезапно она поняла, что нет никакой Добродетели Послушания. Есть доблесть и смелость, справедливость и учтивость, гордость, щедрость и смирение, но нет послушания. Впрочем, по разговорам с кем-либо из строго структурированной храмовой иерархии этого не скажешь. В некоторые дни она едва могла сделать вдох, не услышав: «Это запрещено». Для Альмсиви, конечно, ничего не было запрещено. Сота Сил был вне всяких ограничений, изучив их, разгадав их и обнаружив, что им нет применения. Одетая в сияющие одеяния божественности, Альмалексия прошла сквозь огонь и грязь, выйдя невредимой и незапятнанной. А Вивек… обманчивый, невозможный, славный Вехк, отдался запретным вещам, был сокрушён, рассечён и изнасилован. И каждый раз они терпели, крали новые секреты и использовали их, чтобы восстанавливаться, каждый раз становясь сильнее, каждый раз прекраснее. Плача и смеясь, они учили нас: да, будет больно. Да, это того стоит. «Вивек — лжец», — усмехнулся бывший друг, когда она рассказала им о своём обращении в веру. «Вивек — поэт», — парировала она. Позже, после нескольких месяцев изучения, ей пришлось признать, что друг был прав. Вивек был лжецом. И всё же, какими бы обманчивыми и искажёнными ни были слова Вехка, она всегда находила в них правду, пусть и не всегда на поверхности. «Мой рот искусен во лжи, а алиби — зуб». «Это запретный ритуал», «Эта проповедь запрещена». Кем? Не Вивеком, не совсем. «Эта проповедь — ложь». Тогда где же правда? «Первоначальный смысл всегда скрыт». «Делайте, как я говорю, но не как я делаю. Всё так удобно». Откуда я слышала последнее? Это совершенно неверно… на самом деле, наоборот. Вивек — лжец, который учит на собственном примере. Истинный урок: делайте, как я делаю, а не как я говорю. Что же тогда показал мне Вивек? Она слепо смотрела в море, ногти скреблись по борту, дыхание замерло в груди. Это не запрет, это испытание. Чтобы увидеть, кто действительно усвоил уроки. Уроки поэзии, творчества и отнятия власти у тех, кто стремится контролировать тебя. Мехра всё ещё спала, её глаза были обведены мрачным сиреневым румянцем. Виатрикс смотрела на неё, полная любви и мимолётного взгляда сочувствующей насмешки. Затем, смеясь, она разбудила маленькую библиотекаршу и подняла её. — Смотри! — воскликнула Виатрикс, — смотри на горизонт! Ты знаешь, кто там стоит? — Мехра застонала и моргнула, защищаясь от утреннего солнца, невнятно прохрипнув. — Никто, — сказала ей Виатрикс, — пока нет. Но мы идём туда, и Вивек благословил наш путь. Это доказательство нового, Мехра, это обещание мудрости! Мехра не могла вынести яркого горизонта, закрывая лицо руками, глаза снова наполнились слезами. — Мои боги научили меня только лжи, — прохрипела она. — Я больше не могу следовать за ними. — Нам никогда не было суждено следовать за другими, как только мы достаточно узнаем! Нам всегда было суждено вести себя самим, исследовать свои пределы и брать судьбу в свои руки! — Я не лидер. — Всхлип. — Я хочу вернуться в Библиотеку. — Добродетель проведёт сквозь Беды, Мехра. Вера закаляется в горниле страданий. Храм застоялся, неудивительно, что двери дворца закрылись от стыда. — Она обняла дрожащие плечи Мехры. — Всё будет хорошо, обещаю. Мы идём правильным путём. Но если тебе понадобится кто-то, кто какое-то время будет тебя вести, ты можешь следовать за мной. — Я не знаю насчёт твоих храмовых дел, — крикнул Джулан с носа корабля, — но ты ошибаешься кое в чём. — Он наклонился через левый борт, волосы развевались, он щурился сквозь утренний свет, глядя на далёкие холмы материка. Он этого не увидит, но Виатрикс всё равно бросила на него гневный взгляд. — В чём я ошибаюсь? — ледяным тоном спросила она. — В горизонте. — Прости? Джулан забрался выше и теперь, балансируя на борту, цеплялся за веревку. — Там кто-то стоит. Она подумывала объяснить, что это была цитата, знакомая метафора, вдохновившая Мехру, но любопытство взяло верх, и она поспешила вперёд, чтобы присоединиться к нему. Сначала она ничего не видела, но со временем из тумана появилась фигура. Она была колоссально высокой, но грациозной, с тонкими руками, раскинутыми в стороны. Очевидно, какая-то статуя, хотя она не могла разглядеть, кого она изображает. Мехра, появившись рядом с ней, дала ответ. — Азура, — выдохнула она, глаза её засияли первой надеждой, которую Виатрикс увидела в них с момента спасения. Над ними рот Джулана раскрылся от изумления, и казалось, что он вот-вот упадёт в море. Когда Мехра заговорила, он взглянул на неё сверху вниз и широко улыбнулся. Она улыбнулась в ответ. Виатрикс сдержала желание сбить Джулана в ног. Виатрикс понимала концепцию Предвкушений на интеллектуальном уровне, но она подозревала, что никогда не разделит восхищения данмеров даэдра. Но бедро Мехры коснулось её бедра, поэтому она стояла и смотрела, как мимо проплывает статуя, успокаивая себя менее очевидными проявлениями благоговения, пока Блатта не позвала её помочь повернуть лодку на север. Ситуация ухудшится, поняла она, быстро сматывая верёвку в тугие мотки. Её план состоял в том, чтобы отправиться на материк и затеряться где-нибудь на юге, возможно, совершить паломничество в Альмалексию, о котором она всегда мечтала. Но Мехра, потягивая чай в единственном удобном кресле Блатты, прошептала о месте под названием Холамайан, спрятанном на уединённом острове у юго-восточного побережья Вварденфелла. Тайное убежище для диссидентов из Храма, где она будет в безопасности и среди друзей. Отчаянно желая утешить её и под давлением Джулана, который категорически отказывался покидать Вварденфелл, Виатрикс согласилась. То, что она услышала, заставило её пожалеть, что она не отстояла свою позицию. Мехра с энтузиазмом рассказывала Джулану о предполагаемом содержимом библиотеки в Холамайане. Хотя Виатрикс была благодарна, что эта тема наконец-то вернула румянец на бледные щёки библиотекарши, ей было трудно разделить эту радость. Холамайан, как она узнала, был Храмом Азуры, формально связанным с Трибуналом, но на самом деле следовавшим гораздо более древним традициям. Мехра, возможно, будет среди друзей, но Виатрикс не будет. Она снова стала бы чужой, иностранкой, высокомерной стервой. И даже её вера не стала бы здесь точкой соприкосновения; её преданность Альмсиви подверглась бы критике, разбору, была бы названа наивной и ошибочной. Она взглянула на Мехру, которая улыбалась и смотрела в море. Джулан что-то сказал ей с ухмылкой, и она рассмеялась. Виатрикс удалилась на корму, сдерживая внезапный поток слёз по Вивеку, который, как оказалось, просто прятался в засаде.

***

За час или два до наступления темноты они прибыли к небольшому причалу, освещённому единственным фонарем с золотым пламенем. — Это оно? — Блатта нахмурилась, глядя на карту с точными пометками Мехры по памяти. — Надеюсь, это оно, иначе мы заблудимся в проклятой Пустоте. Мехра сглотнула и посмотрела на скалистый остров. В скале были высечены большие каменные ступени, несколько раз огибающие вершину и ведущие к пику. Наверху, замаскированное среди скал, находилась нечто похожее на огромную каменную раковину. — По-моему, да, — сказала она. — Как, черт возьми, попасть внутрь? — спросил Джулан. Он был прав, сооружение выглядело полностью закрытым, без единого окна. — Во многих священных местах Азуры соблюдаются обряды лиминального перехода, — сказала Мехра, и когда это вызвало лишь недоуменные взгляды, она добавила, — Двери открываются только на рассвете и закате. — Конечно, нас пустят внутрь, если мы постучимся, — возразила Виатрикс, но Мехра покачала головой. — Мы должны дождаться священного часа. Впрочем, подъём займет некоторое время. — Она поморщилась. — Что касается меня, я надеюсь, что доберусь до заката. Мои ноги так слабы, что мне, возможно, придётся остановиться и отдохнуть на полпути. — Не волнуйся. — Джулан вскочил на пристань и протянул ей руку, чтобы она выбралась из лодки, не обращая внимания на взгляд Виатрикс. — Мы окажем тебе всю необходимую помощь. — Спасибо. — Мехра схватила его за руку, когда она опустилась на доску. — Ты действительно сильно отличаешься от большинства эшлендеров. — Она улыбалась, намереваясь сделать комплимент, но, судя по его лицу, промахнулась. — Думаешь? — сказал он, стараясь говорить нейтральным тоном. Она смущённо моргнула. — Я лишь хотела… — Нет, нет. Ты права. — Он повторил её улыбку, но с более резкими чертами. — Большинство эшлендеров гораздо добрее меня. — Он не перестал поддерживать Мехру за руку, но его взгляд теперь был прикован к храму, и он не сопротивлялся, когда Виатрикс оттолкнула его локтем и взяла инициативу в свои руки. Когда Джулан направился к каменной дорожке, Мехра повернулась к Виатрикс, широко раскрыв глаза. — Я что-то не так сказала? — Не обращай на него внимания, — ответила Виатрикс. — Он совершенно невыносим. Скорее знакомый, чем друг. Не знаю, зачем я вообще… — Она покачала головой, отбросив эту мысль, и посмотрела на монастырь. Впереди них Блатта уже следовала за Джуланом. Мехра сделала шаг вперед, но Виатрикс не двинулась с места. Напряжённые бледные пальцы скользили по её конечностям, и она почти не чувствовала руки Мехры в своей. — Ты в порядке? — мягкий, глубокий голос Мехры легонько толкнул её в ухо. — Конечно, — резко ответила она, тут же пожалев об этом, но Мехра не вздрогнула, в глубине её карих глаз читалась лишь тревога. — Ты уверена? — Она одарила её той улыбкой, которая словно окутывала всё тело Виатрикс, словно всю жизнь создавала эту улыбку для неё, улыбку, которая идеально подходила к каждой части тела Виатрикс. Сожгите все мои наряды, пусть я ничего другого не буду носить до конца своих дней. Она почувствовала, как её губы дёрнулись. Лишившись гордости, она услышала, как прошептала, — Я боюсь… — Боишься? Виатрикс Петилия, которая одна пришла в Министерство Правды, чтобы спасти меня, и только сегодня утром заявила, что ищет свою судьбу в образе лорда Вивека? Она боится? — Я боюсь, что я им здесь не понравлюсь. — Я боюсь, что ты никогда не полюбишь меня так, как я люблю тебя, и я никогда не пожалею о своём выборе, даже если проживу тысячу лет, но тот факт, что я знаю, что это того стоит, не означает, что мне не будет больно. — Как ты можешь кому-то не понравиться? — Мехра рассмеялась и сжала её руку. — И что бы они о тебе ни думали, знай, что я всегда буду твоей подругой. Она стиснула зубы, пытаясь сдержать улыбку. Добродетель в трудные времена, Виатрикс. Размахивая своей гордостью, словно шёлковым шарфом, она сделала первый шаг на гору.