How to Disappear Completely

Ириэль никогда раньше не видел даэдрических святилищ, пока не попал в Морровинд, но его воспитывали на рассказах о них. Уютно устроившись на коленях у матери, он слышал, как она шептала о колдунах с красными глазами, серой кожей и чёрными сердцами, призывающих даэдра на даэдра, скованных их волей. Они приказывали существам перерезать друг другу глотки, в то время как маги плели сети магии, чтобы поймать излияние крови и душ, запечатлевая их в скалах Мундуса. Они сваливали их в чёрные, разорванные бурей небеса в огромные, потусторонние сооружения ненависти и злобы, извращенные храмы порока и деградации. Всё это звучало очень трудоёмко, подумал Ириэль, пробираясь сквозь пепел к упавшему обелиску, который отмечал западную границу этого архитектурного чудовища. И всё же эффект был впечатляющим. Даже полуразрушенный и давно покинутый культистами, он драматически выделялся в свете звёзд, багровые символы слабо светились на каждой наклонной поверхности. Не в первый раз Ирэ почувствовал непреодолимое желание прикоснуться рукой к камню, когда дотянулся до него. Тёплый, хотя тепло от него не исходило. Магнитный… или, возможно, «липкий» было бы точнее, хотя никаких следов не осталось на его пальцах, когда он наконец отдёрнул их. Я знаю, моя мама, вероятно, говорила полную чушь, но на всякий случай… привет. Надеюсь, у тебя всё в порядке, кто бы ты ни был. Пробираясь между наклонными плитами, он обошёл главный комплекс и направился к небольшой группе чёрных колонн, проход к которой был низким и неприметным, скромно обращённым к морю. На пляже снаружи лежал мёртвый ледяной атронах. Вернее, его тень смерти, ядро ​​которого вернулось в Обливион, оставив на песке очертания сверкающей соли. Ирэ бегло взглянул на неё и отвернулся. Он остановился перед овальной дверью, инкрустированной пугающими спиральными узорами, словно готовыми выдать какую-нибудь душераздирающую тайну. Он упёрся плечом в дверь и толкнул её. Когда она не сдвинулась с места, он попробовал ещё раз, уперевшись ногами и всхлипывая от напряжения. Дверь с глухим скрипом поддалась, и он, пошатываясь, вошёл внутрь, изо всех сил стараясь не споткнуться на лестнице, ведущей в небольшую подземную камеру. — Я вернулся, — выдохнул он. Волосы Джулана торчали небрежно на фоне фонаря, он сидел прямо в спальном мешке, рука расслабленно отстранилась от меча. — Ты в порядке? — Всё хорошо. Просто устал. Извини, что разбудил тебя. — Я не спал. — Аура нервного напряжения Джулана подтверждала его слова. Он всё ещё был одет в жёлтую тунику с синей вышивкой, которую получил от Аши-Амму Кутебани. По словам легионера Велоти, большая часть его одежды, сшитой кланом, была ему велика, мать всегда уверяла его, что он вырастет и сможет носить её творения. Двадцать лет спустя, не став выше ростом, Кутебани был рад найти им хороший дом, говоря, что он всё равно большую часть времени проводит в форме. Джулан всегда насмехался, когда Ириэль отзывался о Кутебани как о своём друге, называя его предателем-н’вахом, продавшим свою честь Империи, но он ухмылялся, произнося это, и носил рубашки. — Что случилось? — потребовал он ответа, его глаза горели, словно пламя свечи, в мрачных тенях маленького даэдрического подвала, который они колонизировали. Ириэль уже лежал на спине, закрыв глаза. — Расскажу утром. Сегодня вечером больше не могу говорить. Слишком много общался, вымотался. — Но — Я был прав. Они устроили испытание. — Они- — Передал Нибани потерянные пророчества. Весь день провёл, окруженный Маэли и Забой, пока она занималась своими мудрыми… контактными с предками… сновидениями. На следующий день получил решение Сул Матуула, но всё это заняло так много времени, со всеми этими… глупыми формальностями, и… мне пришлось делить юрту с дюжиной возбудимых детей, из-за чего я совсем не спал, и мне почти пришлось остаться ещё на одну ночь, прежде чем я сбежал, и… — Почувствовав, как вес Джулана сместился ближе к нему на спальном мешке, он открыл глаза. — И я скучал по тебе, — сказал он, наклоняя лицо, чтобы его поцеловали. Губы Джулана были тёплыми, но челюсть напряжена, вопросы зажаты за зубами. Ириэль посмотрел на него, затем глубоко вздохнул. — Хорошо. Завари мне чаю, и я постараюсь рассказать тебе всё. Ириэль выпил третью чашку несладкого горького зеленого чая и второй кусок холодного жареного мяса никс с морозной солью. Джулан суетился по комнате, делая вид, что у него есть причина передвинуть сумку на полметра, или что складывать одежду — это то, что он обычно делает в нормальных обстоятельствах. Ириэля не обмануть, но пока он не пришёл в себя, единственное, что он мог сделать с нетерпением Джулана, это вежливо притвориться, что не замечает. Он осторожно откусил ещё один кусочек мяса никс, соль придавала ему острый, чистый привкус, который он чувствовал в носовых пазухах. — Остатки морозной соли я тебе оставил, — сказал Джулан, указывая на сверкающую кучу на каменной плите, служившей столом. — Спасибо, но даже если бы я помнил пропорции, я мало что смог бы сделать без перегонного аппарата. — Как скажешь. — Он неуверенно пожал плечами и отвернулся. — Передумаешь — они там. Ирэ наблюдал за сгорбленными плечами Джулана, который рылся в мешке с вещами в поисках чего-то, что, как подозревал Ирэ, было совершенно вымышленным. — Ты видел сегодня других даэдра? — спросил он. — Только атронаха. Мне стало скучно, поэтому я исследовал главный комплекс. Ничего слишком рискованного, не начинай. Это место скучнее, чем таверна Редоран. Хотя я узнал, как оно называется. На центральной арке есть надпись — Ассурнабиташпи. Ириэль моргнул, услышав ожидающий тон Джулана. — Это что-то значит для меня? — Это ты в последнее время слышишь велоти. Ты не знаешь, что такое «ассурна» или «ташпи»? — Я не помню. Ташпи… разве это не «мудрость»? — Нет, это тушпи. Как в «Синтушпи», мудрая женщина. — О. — Ташпи означает «послушание». Имей в виду, поскольку это звучит похоже, старшие всегда говорят вам «ташпи-тушпи!», самодовольно, как будто говорят что-то глубокое, хотя эти старые с’виты просто хотят, чтобы ты делал, что тебе говорят. — Понятно. — «Ассурна» означает «горький», поэтому «ассурнаби» означает «горьче» или «очень горький». — О… почему-то я думал, что это, возможно, означает «благословенный». — Нет, это «ассарна». Но, думаю, благословенные слова часто встречаются в приветствиях, например, «ассу кал ассур», где есть звук «у», потому что это команда, так что… — Уф… — В любом случае, Ассурнабиташпи означает «горькое послушание», более или менее. — Джулан, заметив безразличную реакцию Ириэля, вздохнул. — Неважно. Просто подумал, что тебе это может быть интересно. Ириэль потёр глаза, стараясь не задеть их морозной солью. — Я не в состоянии брать уроки языка, милый, прости. Хочешь послушать про Уршилаку или нет? Джулан снова тяжело вздохнул, словно это Ирэ всё это время давил на него. — …Наверное.

***

— Что? — нахмуренное лицо Джулана каким-то образом стало ещё глубже. — Ты пойдёшь в этот Когорун, принесёшь оттуда доказательства, и они отдадут тебе все свои секретные знания о культе Нереварина? — Видимо. — И это всё? Тебе даже не нужно ничего побеждать? Ты можешь просто использовать невидимость, им всё равно, и- — Это крепость Шестого Дома, это испытание храбрости. — Ты сказал «испытание воина», синнаша бэл-якиран! Как это может быть испытанием воина, если- Ириэль сидел, скрестив ноги, на каменном полу, выслушивая словесные выпады Джулана, которые тот постоянно выдавал с другой стороны стола-плиты. — Если ты хотел их допросить, тебе следовало пойти самому, — сказал он. — Это испытание, чтобы доказать, что я достоин места- — Так ты говоришь, но как это что-либо доказывает? Я не понимаю, почему они думают, что это делает тебя Нереваром, что- — Они знают, что я, блять, не Неревар! Но если я буду следовать правилам, они должны позволить мне провалить эти испытания самому. — Ирэ опустился на локти. — Честно говоря, я думаю, им нравится вся эта нелепость, учитывая обычный уровень развлечений в Эщленде. Нибани даже сказала мне: «ты не Нереварин, потому что настоящее доказательство — это луна и звезды, которых у тебя нет». Глаза Джулана расширились. — Луна и звезды? — Возможно? Видимо, это что-то, что было у Неревара, хотя ни один из старейшин не мог сойтись во мнении, было ли это родимое пятно, татуировка, кольцо, знак отличия или- — Нет, это кольцо! Определённо кольцо. Оно было зачаровано так, чтобы его мог носить только Неревар, любой другой, кто пытался его надеть, мгновенно умирал, так что это было высшее доказательство идентичности! Что ещё они сказали? — Только то, что если я пройду испытание, они смогут рассказать мне больше, и- — Они знают, где оно?! — Было что-то про пещеру, священную для Азуры, но это всё, что мне разрешили услышать. Тишина, всего три секунды, затем, — Не могу поверить, что они собираются рассказать тебе всё это только потому, что ты подобрал что-то в руинах, как это- Джулан резко выпрямился, его тираде требовалось ещё больше темпа, чтобы набрать обороты. В этот момент его неосторожный локоть с грохотом уронил тарелку и нож на пол, и Ирэ съёжился, словно улитка. В приступе вины Джулан снова сел, сверля взглядом стол. Тарелку он не поднял. Затем его подбородок снова резко подскочил. — Они собираются тебя отметить? Если они посвящают тебя в тайны клана, то, кажется, они могут сделать тебя настоящим Уршилаку. — Они ничего не сказали. — Ирэ понял, что в глазах Джулана теперь скрючивалась зависть, увидел его мысли, написанные на его хмуром лбу: Тебя, кто даже не хочет этого, кто не понимает, кто никогда не сможет узнать, что значит быть членом клана. — Я делаю это только ради тебя, — сказал Ириэль как можно спокойнее, стараясь не разжечь параноидальные чувства в голосе Джулана. Он старался не выглядеть испуганным, потому что, как он сам себе говорил, он не был на самом деле испуган. Воспоминания, которые всплывали в его памяти, были… бесполезны, вот и всё. — Я знаю! — снова раскаяние, на мгновение, но разочарование всё ещё преобладало. — Я просто… я не понимаю, почему они не выгнали тебя из лагеря, ведь вся эта идея глупа. Я знаю, что неважно, что они думают, главное, чтобы я получил то, что мне нужно, но… не позволяй этому вскружить тебе голову. Помни, что действительно важно. И снова этот странный проблеск… даже не гордости, как Ирэ подозревал. Щит заимствованного высокомерия, словно у насекомого с паттерном угрожающих глаз на крыльях. Я собирался оставить это на потом, но… — Они дадут тебе право гостя, — сказал Ириэль. — Что? — Если мы оба пройдём испытание, они дадут мне доступ к племенным секретам, а тебе разрешат войти в лагерь в качестве гостя. Я не хотел нарушать их правила, поэтому спросил, нужно ли мне идти в Когорун одному или я могу взять с собой кого-нибудь. Потом они начали задавать вопросы, и я… я не сказал, что ты Нереварин, но я… объяснил, что причины твоего изгнания не твоя вина, и что… ты действительно… идеально… Глаза Джулана внезапно замерли. — Что я кто? Ириэль сглотнул. — Я сказал им, что ты сын Машти Кошибаэль. — Что ты сказал?! — Я рассказал о тебе твоей тёте и бабушке. Изначально я этого не планировал, но… так уж получилось, и теперь они очень хотят с тобой познакомиться. Джулан выглядел искренне испуганным. — Но… но я даже не её кровный сын, так что- — Я и не уточнял насчет крови, так что если хочешь им об этом рассказать, скажи сам. У тебя ещё есть очень надоедливый дядя и три юных племянника. Мальчиков зовут Зантус и… кажется, Суннабал, а малышку зовут Аррихи, она… — Зачем ты это делаешь?! — Тон Джулана снова стал агрессивным, но страх всё ещё присутствовал — в его глазах и в прерывистых паузах, когда предложение за предложением звучало неубедительно. — Что ты… ты тайно пытаешься снова отговорить меня от моей миссии, заставить меня… дать мне… — Да, — резко ответил Ирэ, — на самом деле, поэтому я тебе об этом рассказал. Как знакомство с семьёй твоей матери может отвлечь тебя от миссии? — Ты думаешь, что знаешь, что мне действительно нужно, что-! — Почему получение чего-то необходимого должно отвлечь тебя от миссии, если ты сам этого не позволишь? Почему ты думаешь, что тебе нельзя иметь в жизни больше одной важной вещи? Разве это было бы жадностью с твоей стороны? Должен ли я вообще здесь находиться, или- Наконец-то Джулан потерял самообладание. — Прости, — прохрипел он, опустив голову вперёд, протянул руки к Ирэ через стол, но остановился, не дотронувшись до него. — Пожалуйста, не уходи… пожалуйста. Прости меня. Ириэль положил руки на руки Джулана. — Важно то, — сказал он, — что как только Маэли и Таламму узнали, что ты сын Машти, покоя не было, пока Сул Матуул не согласился провести для тебя испытание. Своего рода посвящение. Джулан поднял голову, нахмурившись: не надо меня поучать. — Гостевые обряды — это не то же самое, что посвящение, — сказал он. Ириэль пожал плечами. — Посвящение для посвящения для посвящения, возможно. Долгая пауза, во время которой Ириэль слышал, как зубы Джулана скрежещут друг о друга. Наконец, он почти спокойно произнес, — Мне не нужно посвящение. Ты думаешь, я брошу свою мать и Ахеммуза- — Тогда это просто обряд прав гостя, — сказал Ирэ, пытаясь прервать эту мысль, прежде чем она снова перерастет в паранойю. — Это будет что угодно, что ты захочешь. — Я… не хочу, чтобы это было что-то… Я… Ирэ прикусил губу, не понимая, что именно так раздражает и заставляет голос Джулана дрожать. — Тогда… не встречайся с ними, — мягко сказал он. — Я пытался помочь, но если это тебя расстроит… Джулан вздохнул, как лавина, и снова опустил голову, на этот раз прямо на столешницу. — Прости. Просто… сегодня был… Прости. Я тебя не заслуживаю. — Шшш, — сказал Ирэ, обходя столешницу, — иди сюда. — Опустившись на колени рядом с Джуланом, он взял его за плечи и обнял. — Я всё ещё в шёлке, знаешь ли, — поддразнил он, когда Джулан медленно отреагировал на его ласки. — Я думал, ты говорил, что не можешь оторвать от меня руки, когда я в нём? Почему-то это было неправильное замечание. Спустя несколько секунд Джулан встал, и в следующее мгновение он уже убирал тарелки со стола, шагая через комнату, чтобы сложить их у двери, они были готовы к тому, чтобы их вынесли и ополоснули в море. — Хорошо, — сказал Ириэль. — Поговори со мной. Некоторое время Джулан лишь молча перебирал посуду, но в конце концов сказал, — В городе было проще. Я думал наоборот, но это не так. Ириэль присел на край стола и стал ждать. — Меня раньше пускали в лагеря. Все наблюдали, осуждали, ждали, когда ты совершишь ошибку. Предупреждали: «Осторожно, хайшан, мы знаем, кто ты. Мы тебя видим, поэтому лучше держи руки подальше от наших запасов и от наших женщин». Я знаю, как это будет, что они подумают. Что они увидят, когда посмотрят на меня. — Нерешительный жест. — Знаю, это глупо, но… по крайней мере, в городах я могу злиться из-за таких вещей. Здесь я даже этого сделать не могу. — Потому что в городе ты защищаешь свой народ, а не себя? — Потому что в городе они неправы! Ириэль наконец увидел удушающую паутину никчемности, которая держала Джулана в своих тисках. Годы, годы нитей, понял Ириэль, на распутывание которых может уйти столько же лет, если он вообще сможет найти их концы. Он застрял так глубоко. Неужели противоречия только заставят его сопротивляться, загнать себя в ещё большую ловушку? Я не могу постоянно говорить ему, кто он, он должен увидеть это сам. — Джулан, я… …люблю тебя. Он действительно пытался говорить это чаще. В конце концов, это было правдой; он чувствовал это, зелёное и живительное в груди. Но попытки выразить это словами всегда, казалось, высасывали из него всю энергию, оставляя лишь сухие слоги. Мёртвые листья, бескровные и бесполезные. Или, как сейчас, не более чем очевидное успокоение, дешёвая, хлипкая повязка на ране, слишком глубокой для неё. Джулан повернулся и смотрел на него: неуверенность, настороженность, приглушенная надежда. Ириэль поднялся из-за стола и снял свою проблемную рубашку. Пытаешься снова решать проблемы сексом, Ириэль? проворчал голос в его голове. Заткнись, сказал он ему, разные проблемы требуют разных подходов. Я не могу исправить его жизнь, тем более тремя словами, но… некоторые из этих узлов я, возможно, знаю, как развязать другими способами. — Нахуй эти инициационные татуировки, — сказал он. — Знаешь, какие татуировки были бы лучше? Джулан не двинулся с места, но спросил, — Какие? — Те, которые показывают, где ты хочешь, чтобы тебя трогали. — Ирэ провёл пальцем внутрь по ключице, затем медленно вниз по центру груди. — Которые очерчивают линии на твоей коже, чтобы другие могли следовать… Хотя Джулан следил за постепенным опусканием руки Ириэля к поясу брюк, в его голосе звучал усталый скептицизм. — Ты хочешь, чтобы случайные незнакомцы трогали тебя, да? Половину времени ты вздрагиваешь, когда я тебя касаюсь. Ирэ улыбнулся. — Возможно, они не на тех частях, которые видны из-под моей одежды. Или… ещё лучше… а что если бы можно было зачаровать чернила так, чтобы они были видны только кому-то одному или только тогда, когда ты этого захочешь? Тогда они всегда знали бы, чего ты хочешь. К твоему сведению… сейчас я бы выглядел как огромная куча чернил. Когда Джулан остался невозмутимым, Ириэль подошёл ближе и начал играть с расшитым бисером воротником его рубашки. — Возможно, тебе что-нибудь здесь понадобится, — сказал он, одной рукой поглаживая щёку Джулана. — Или здесь… — Другая его рука скользнула под воротник. Джулан не возражал против прикосновений Ириэля, но странно на него посмотрел. — Ирэ, весь смысл татуировок в том, чтобы они были всем постоянно видны. — Хорошо, — фыркнул Ириэль, опуская руки, — но всё, о чём я думаю, когда вижу привлекательных мужчин с татуировками, это как бы они направляли мои пальцы. — Ты много об этом думаешь? Ирэ на мгновение подумал, что ошибся, но поклялся, что уловил зачаток скрытого веселья в голосе Джулана. — Только когда представится случай, — сказал он ледяным нейтральным тоном. Если ты посмеешь наброситься на меня за то, на что я смотрю, клянусь, я- — А он представлялся в последнее время? — Зачем все эти вопросы, какая тебе разница? — Просто интересно. — Нет, ты ставишь ловушку, но я не знаю, какую именно. Ириэль пристально посмотрел на Джулана. Джулан поднял брови, излучая невинность. Ириэль вздохнул и признал поражение. — Хорошо, — сказал он, — есть одна, которую я несколько раз видел у мужчин Велоти. Начинается примерно от левого бицепса, затем изгибается отсюда… сюда, вдоль мышцы. Наконец-то, наконец-то, на лице Джулана появилась ухмылка. — Это значит, что он женат. — Ну! — Ириэль отстранился, закатив глаза. — Спасибо, что испортил эту для меня. Джулан погнался за ним, теперь уже ухмыляясь, обняв Ирэ сзади и наклонившись, чтобы прошептать ему на ухо, — Но тебе следует обратить внимание на пунктирную линию здесь. Это значит, что он любопытен, ему нравятся твои волосы, и он хочет встретиться с тобой за загонами гуаров на закате. — Пошёл ты нахуй, васситская мразь! — Хм… Мне бы следовало посоветоваться с шаманкой, но, думаю, вот это была бы угловатая спираль. Тебе стоит такую наколоть, будет выглядеть великолепно- АААА!

***

Проблема секса в даэдрических руинах, подумал Ириэль, заключалась не столько в возможности быть прерванными разгуливающими даэдра, сколько в риске того, что неестественные духовные излучения развратят твою психику. Или, как он выразился, в приобретении ещё одного странного кинка. Но он пытался сохранять концентрацию. — …х… не просто дыхание, следи за его лбом — …Ийя… пока его голова не опустится, и- — …хх… почти- — Стоп. — Ххх… что…? Ты в порядке? — Да, я… — Хочешь, чтобы я слез с тебя? — Нет, я… я просто… хотел кое-что доказать. — А? — Неважно, я расскажу тебе позже. Со мной всё в порядке, продолжай. — Ты уверен? — Чрезвычайно, блять, очень. Просто дай насладиться, говно.

***

Пример риска психической порчи: внезапное осознание того, что не только фреска с резвящимися скампами находится прямо перед тобой, но и то, что тот, с краю, пугающе похож на босмера, твоего бывшего соседа по комнате.

***

— …Ты не кончил? — Нет, но всё в порядке. Потом, может быть. — Я мог бы… — Потом. Просто обними меня. — …Уступил. — Чт…? — На велоти это «уступи». По крайней мере, на сленге. Когда ты кончаешь, ты уступаешь кому-то. Сорат, я уступаю. — О боги… — Что смешного? — Сорусси э пунусси, хайшан! — Слушай, н’вах, я понимаю, что говорить мне «устипу или сгни, отброс-изгой» — это романтично по твоим меркам, но если мы в постели, то хотя бы используй со мной «илу-азуни». — Илу…? — Я не знаю подходящего слова. Язык клана? Но не только клана, а любого, с кем ты на одной… ну, ты понимаешь… стороне. Общие слова? — Ты серьёзно пытаешься меня трахать и одновременно учить грамматике? — …Извини. — Не извиняйся, это… мне очень помогает…