Свежая кровь

Люциус плеснул себе в лицо холодной водой, старательно умываясь. Нет, нет, пожалуйста, он никогда не станет таким, как эти грязные твари... Кончиками пальцев он прошелся по лицу — даже щетины не было, да и к лучшему. Иначе чем бы он побрился? Солнце пригревало поляну и берег лесного ручья, но если раньше его лучи обещали приятно согреть, теперь он это явственно ощутил. Ему милее стал холод, и он выбрал темное место в овраге, где устроился. Конечно, он не останется здесь и уж тем более не станет внимать требованию не уходить далеко. Да, его ищут, но он же маг, а не жалкий оборотень, он похитит чью-нибудь палочку и скроется. Непременно. И не подумает возвращаться к этим... отродьям. Вот только выспится немного... В голове его бродило множество мыслей, но постепенно они распадались на отдельные обрывки, и светловолосая голова его склонилась на плечо; Люциус уснул. Сон его перемежался частыми кошмарами, липкими, холодными, затрагивающими самое сокровенное. Снилась кровь, струящаяся по его лицу. В крови было всё: его волосы, руки, грудь. Снилась грубая хватка Фенрира, который вновь угрожал его посадить на цепь и обратить в волка не на короткую лунную ночь, а навеки. Снился бешеный гнев темного лорда, снилось, как выворачивает все суставы из-за очередного брошенного в него Круциатуса... Ближе к вечеру он сообразил, что дремлет слишком долго — непростительно долго для того, кто решил выбраться из леса и сбежать в Хогсмид, но телом наконец овладела совершенная расслабленность, и он спал, не в силах вынырнуть из череды кошмаров. Когда сонливость покинула его, вокруг сгустились сумерки. Подступала ночная влажная прохлада. На дне оврага стоял туман. Люциус поднялся, разминая затекшие ноги, и побрел вперед. Ни одной тропы в лесу не находилось — наоборот, становилось лишь глуше, так что через пару часов, когда совсем стемнело, он сильно устал и наконец бросил свой бег, устало дыша. Кругом был бурелом и густой подлесок, куда ни ткнись — он еле нашел просвет между деревьями. Но появилось и кое-что новое в его состоянии: тьма больше не была тьмой. Она распадалась на множество оттенков. Просто не было солнца, а в остальном ориентироваться она ничуть не мешала (если бы Малфой, конечно, знал куда бежать). Но ему обретенное волчье зрение ничем помочь не могло, и хотя он рад был бы выйти куда угодно, но не мог и, наверное, так и шатался бы в лесу до утра, если бы не тихий треск мелких веток в кустах чуть поодаль. Люциус сжался, боясь, что встретит дикого кабана или лося, но нет: вместо них ему навстречу вышел один из оборотней Фенрира, егерь. — Ты рехнулся? Зачем тебя сюда потянуло? — Как ты меня нашел? — только и смог выдавить из себя Малфой. — По следу. Люциус нервно пооглядывался, но никакого следа за ним не тянулось. — И по запаху, — смилостивился егерь. — Ты тоже научишься. Однажды. Это придет. Но Люциус вовсе не хотел, чтобы "это" — или любая другая способность, что выдаст в нем оборотня — приходило. — Ты сам разве ничего не чувствуешь? Там впереди только непролазная чаща, а дальше начинаются предгорья. И если ты хотел сбежать, то напрасно. Фенрир будет очень зол. А он никого не прощает. Возможно, Люциус ещё попробовал бы посопротивляться его попыткам себя потащить назад, хотя потом все же согласился бы (не помирать же тут без еды и питья), если бы в этот момент из-за черных туч на небе не показалась яркая луна, которая вмиг залила небо и землю светом. Тонкие лучи падали сквозь густые ветви. Люциус жалобно простонал. По его телу прошла сильная судорога. И через минуту по чаще мчался Белый волк. Он старательно убегал прочь, уворачиваясь от клыков и когтей более крупного серого собрата. Наконец тот его настиг, и они сцепились, прокатившись по траве, упали с откоса в глубокий овраг, где белому удалось вновь ненадолго оторваться — но высоко запрыгнуть на гребень откоса вновь ему не удавалось. Серый волк настиг его, клацнул зубами у самого уха, схватил за загривок, поволок прочь; белый рвался до одури сильно и причинил бы себе немало вреда, если бы не затих устало. Оба подались назад, вымотавшиеся, и луна освещала им путь. Почти перед самой пещерой пролетела меж ними ночная птица, а потом опрометью метнулся под ноги кролик. Серый извернулся, пытаясь его поймать, погнался за ним — и Белый волк, не дожидаясь пока его приволокут под ноги вожаку, метнулся прочь. Память и простейшая логика подсказали ему в этот раз убегать в противоположную сторону — и он бежал, быстро и долго, до самого рассвета, а когда его настигла усталость, он забился в глубокую большую нору под деревом. С наступлением дня тот, кто заглянул бы туда, увидел бы, как обессиленно спит там Люциус Малфой — впрочем, узнать его было сложно: так он был оборван и грязен. — Упустил его значит, скотина? — рявкнул Фенрир на егеря, впрочем, ещё довольно миролюбиво. — Набегается, поголодает и сам придет. Впереди зима, ночи будут холодные... — Дурак, — коротко рявкнул Фенрир ещё раз, однако, кто именно дурак, не пояснил. Но егерю самолюбие не позволило отнести данное высказывание на свой счёт, и он довольно поддакнул: — Известно: белый, да ещё и омега. "Ничего, —думал про себя Фенрир. — Дождется первой течки и сам выбежит". Что там, он был уверен, что тот покажется даже раньше — особенно если нежелание замарать лапки не позволит благородному лорду самому добывать пищу. Охотиться он не сможет: куда там! А таскать у людей из деревушки — тем более. Гордый же. Главное — чтобы идиота не принесло в родной Мэнор, который находился под неусыпным наблюдением целого отряда Пожирателей Смерти. Хотя и не потому, что там так уж ждали явления лорда Малфоя, а преимущественно из-за того, что ныне там находилась резиденция темного лорда и штаб по борьбе с восставшими против его не утвердившейся до конца власти. Хуже было то, что Фенрира что ни день, то отзывали бороться и выслеживать в лесах беглых магов, и дожидаться тут одного Малфоя он не хотел, охотиться за ним лично не имел времени, а насколько уязвим одинокий волк — омега, мог представить. Его могли поймать люди, могла схватить другая стая, а Фенрир обращал его в оборотни вовсе не для того, чтобы доставить удовольствие кому-то ещё помимо себя любимого. Словом, он был мрачен, и когда ближе к вечеру к костру и пещере медленно приковылял оборванный светловолосый маг в длинном изодранном плаще, довольно ухмыльнулся. — Доброго вечера, ваша светлость. Присаживайтесь к огоньку, можете разделить нашу скромную трапезу. Это был верх фенрировых ораторских способностей, но Люциус его любезность, увы, не оценил. И, несмотря на явно голодный вид, покачал головой. Выглядел он тоскливо и растерял за последние дни остатки былого великолепия. — Зря отказываешься, — с набитым ртом прошамкал кто-то из оборотней. — Сегодня Скабиор очень удачно набрёл на хлебную лавку близ Хогсмида, да и пиво есть. Люциус коротко простонал и бессильно упал на нагретые огнем камни близ костра. Он мог многое сказать: что его воротит от вида жадно хлебавших это пойло бродяг, что он никогда не опустится, что предпочтет умереть — но уже и сам понимал, как бессмысленно его возмущение. — Ты же хотел умереть ещё недавно, а теперь воротишь от спасителя нос, блондинка? Люциус тяжко вздохнул. Он тоже побывал сегодня в Хогсмиде, но в отличие от Скабиора, волдемортова любимца и предводителя целой группы егерей, ему там мало кто был рад. Он шел вдоль задних дворов, с тоской заглядывая в окна, пока не наткнулся на Тео Нотта, молодого Пожирателя. Тот если и удивился при виде считавшегося умершим лорда Малфоя, то не слишком, но уж по крайней мере добрых чувств при виде него не испытал — скорее напротив, злость и страх. — Что вы тут делаете? Вам надо всеми силами скрываться, а не бродить близ школы и деревни, которую оцепили в три ряда. — У меня нет палочки, — пожаловался Люциус, но Тео только головой покачал. — И не надейтесь. Теперь все вновь изготовленные палочки проходят контроль. Они теперь зачарованы особым образом, потому что не должны попадаться в руки магглам и лицам, которых разыскивает Темный Лорд, а вас, напомню, объявили предателем. — Я думаю, меня считают казненным, — умоляюще уцепился за его руку Малфой. Нотт вежливо высвободился. — Очевидно, у него есть кое-какие подозрения. Люциус поник: испытывать терпение Волдеморта второй раз и предстать перед ним вновь он не хотел. В лучшем случае его ждал Азкабан (независимо от того, победит ли в нынешней войне Волдеморт или его противники), в худшем — расправа, и хорошо, если Авадой, которая приносила смерть быструю. — Идите обратно, умоляю, — воззвал к нему Нотт в последний раз. — Нас... Вас заметят — и всё, конец. Люциус развернулся. В самом деле, чего он ждал? Пробираясь по лесу днём, он поразился тому, сколько сил у него было ночью. Теперь, на двух ногах, преодолеть это расстояние и добраться до пещеры, где укрывались оборотни, представлялось почти немыслимым. Он добрался до неё под вечер, обессилевший. И, как ни крути, аромат мяса заставлял его глотать слюну — ведь предыдущие три дня прошли впроголодь. Фенрир рвал его зубами и утирался рукой, но даже это не вызывало прежних рвотных позывов, и Малфой потянулся к хлебу: его по крайней мере можно было есть без ножа и вилки, в отличие от мяса. — Ешь так, китайского фарфора у нас не заведено, — насмешливо сказал Фенрир. — Я не могу и не собираюсь жить как зверь, — обиженно ответил он. — Сегодня вечером отправимся на охоту. А то как-то несправедливо, что ты один отсиживаешься в пещере, — сказал Сивый, пропустив мимо ушей его последние слова. — Меня могут заметить, — простонал Малфой. — Хочу я посмотреть на смельчака, который решится ловить оборотня в полнолуние. — Меня могут искать не только Лорд, но и авроры, — возразил Люциус, но Фенрир остался неумолим: — Аврорат сейчас разогнали. Отдельные верные прежнему министру авроры сейчас скрываются сами и не в том положении, чтобы охотиться за собой, — объяснил он и пообещал, что ему понравится. Превращение этой ночью было менее болезненным: то ли Люциус успел привыкнуть к ощущениям, то ли сыграла роль расслабленность после сытного ужина. Он выбежал наружу. Стая покрутилась возле него, обнюхивая, пока Фенрир не разогнал всех своим рыком, и волки понеслись вскачь по ночному лесу. Ими владели инстинкты; они начали пробуждаться и у него, и Люциус с удивлением ощутил, что различает запахи травы, древесной коры, мокрых листьев, чует запах намокшей шерсти и — наконец — чужой запах какого-то другого зверя, тяжелый и бивший в нос. Он коротко взвыл и побежал за остальными, держась в хвосте стаи, которая гнала крупного молодого оленя, который петлял из стороны в сторону, и рвал свежее мясо, так что вся его белая шерсть был перепачкана кровью. От жертвы ночной охоты остались одни белевшие во мраке ночи кости, оборотни чувствуя скорый рассвет, снова собрались в пещере. Люциус устроился в углу, вылизывая белую шерсть и выгрызая из неё мелкий мусор. Фенрир вернулся последним и устроился рядом, наблюдая за его действиями — в облике огромного волка он лежал рядом, не сводя с Люциуса глаз, а потом вдруг ухватил за холку и подмял под себя. Люциус замер от страха, чувствуя, как тот вжимается в него короткими толчками, пытаясь овладеть. Люциус взвыл — так это было больно. Он не сразу понял, что с ним делают и почему Фенрир пытается его придушить, а потом заскулил, пытаясь выбраться. Ему было больно и страшно, а ещё сильнее хотелось сбежать. Фенрир фыркал, нюхая его запах. Люциус и сам замечал до этого, что от его шкуры пахнет не так, как от остальных волков в стае: его запах был более приятным, с той же мускусной ноткой, но скорее сладким и более чистым — но до сих пор он относил это на счет собственной чистоплотности и на счет того, что не успел до конца опуститься и стать зверем. Стоило первым лучам солнца осветить предутреннее побледневшее небо, а Фенриру — вновь обернуться мрачным звероподобным громилой, Люциус отбросил его от себя и забился в угол, выставив руки. — Что ты творишь? — огрызнулся он. Фенрир поднялся, отряхнувшись. — А ты думал, я не позволил тебя разорвать исключительно из жалости? За всё надо платить, блондинка. — Найди себе самку своего вида! — зло отозвался Малфой. Фенрир расхохотался. — У оборотней не бывает самок или самцов. — Тем более. — Нет. Ты моя собственность, моя добыча, и пользуюсь я тобой как захочу. — Ты занимаешься противной природе вещью, и я не потерплю этого, я предпочту умереть, чем... — Противной природе? Скоро ты поймешь, что всё вполне естественно, и служить моему удовольствию — твое природное предназначение. — Что ты несешь! — в последний раз огрызнулся Малфой. — До сих пор гордо умереть у тебя не слишком выходило, а? Ну да ладно, мне некогда с тобой болтать. Если останешься здесь днем, то мог бы не фыркать и не задирать нос, а прибраться или хотя бы насобирать хвороста для костра. Но Люциус, конечно, и не подумал внять этим ценным указаниям. Жить с этими бродягами он не собирался и всё-таки таил мечту сбежать. Лишь бы нашелся кто-то достаточно преданный...