Правила Игры

      Сначала он, конечно же, отказался от вина.       — Мне ещё прыгать по крышам. Представляешь, что будет, если я промахнусь?       Мари только пожала плечами, и наполнила оба бокала. Они сидели на полу, поджав под себя ноги — так вышло что здесь, внизу, было прохладнее всего. Девушка рассчитала верно: Кот не мог допустить, чтобы мадемуазель пила в одиночестве. Со вздохом он обхватил ножку бокала чёрными пальцами.       В её планы не входило напиваться. Нет. Она планировала расслабиться — поболтать, разгрузить гудящую от переживаний голову. Нужно было с кем-то поговорить. И Нуар, пожалуй, был самым подходящим для этого человеком. Для него она была просто Маринетт — не Баг, спасительница Парижа. Обычная девушка, живущая самой обычной жизнью.       Он для неё — незнакомцем в маске, перед которым можно выложить все (ну почти все) карты.       Поначалу разговор крутился вокруг погоды. Затем переключился на путешествие по Европе. Мари рассказывала, понемногу цедя терпкое вино. Напиток, попадая в желудок, наполнял тело расслабляющим теплом. Голова кружилась. Но только слегка.       С каждым словом ей становилось легче. Легче было и Нуару. Она видела, как сползло с его лица напряжение. Опустились, расслабляясь, укрытые чёрной тканью костюма плечи.       — Ты сшила чудесное платье, — вдруг сказал он, когда тема европейских «приключений» иссякла.       Маринетт фыркнула. Молча опустила вниз большой палец. Нуар, вроде как, обиделся:       — Я говорю это искренне. Можешь поверить, кое-что в платьях понимаю!       — Не примеряешь ли? — хихикнула Мари.       — Нет. Будем считать, что в обычной жизни я их продаю.       — Ох, вау! Откровения Нуара. Не боишься, — сказала Маринетт, хитро щуря глаза, — что теперь я вычислю тебя и разоблачу?       Кошачьи глаза внимательно посмотрели на девушку. Вертикальные зрачки дрогнули, расширяясь.        — Я бы не приходил к тебе, — мягко сказал Кот, — если бы боялся, что ты захочешь заглянуть под мою маску. Наверное, ты единственная, кто этого не хочет.       Девушка вертела в ладонях наполовину пустой бокал. Вино багровыми волнами перекатывалось в стеклянном плену. Это заявление всё-таки задело натянутую струнку в душе, и та отозвалась неприятной мелодией. Потому Мари не удержалась, и ответила с упрёком в голосе:       — Значит ты не только ко мне являешься, да, Нуар?       Хотя вслух хотелось упрекнуть в другом. Проронить, как бы между прочим — «следил за мной ты по другой причине». Она вдруг поняла, что прямо сейчас не хочет, чтобы всё было так, как он сказал. Что единственное, влекущее Нуара сюда — отсутствие её интереса к реальной, спрятанной под маской личности.       — Да, — спокойно ответил Кот, — конечно. Но в последнее время… реже. Понимаешь, им не интересен Нуар. Не я под маской. Им просто нужно открыть тайну, быть первыми. Это немного обидно.       — То есть, — после секундной паузы сказала Мари. Вино, смешанное с лёгкой обидой сделали её слишком уж откровенной. — Это всё, что тебя сюда влечёт…       Ей было не страшно, что он истолкует фразу по-своему.       «Ну и пусть думает что хочет, — решила Маринетт, — пусть думает что нравится мне. Как, интересно на это отреагирует? Растеряется? Сбежит?».       Кот не растерялся. Спокойным, ровным тоном он произнёс:       — Ещё ты варишь вкусный кофе.       Мари улыбнулась, даже сквозь обиду.        — Ты ошибаешься, — мстительно сказала она, — мне очень интересно кто там сидит под маской. Но ты прав, я никогда её не сорву. И не позволю тебе сорвать её. Для нас обоих, как для друзей будет лучше, если она останется на месте.       Она нарочно добавила словечко «друг». Если Нуар подумал, что Мари позвала его потому что он ей нравится, это непременно собьёт котика с толку. И даже если он не построил в голове каких-нибудь планов, обязательно заденет самолюбие. Мари знала парней достаточно хорошо, чтобы знать куда уколоть.       — Ага, — медленно кивнул Нуар. Мари украдкой следила за его лицом, — мы понимаем друг-друга. Разве это не здорово?       Кажется, приёмчик на него не подействовал. Совсем. Вот это уже было странно! Однако просто так сдаваться девушка не собиралась.       — Я сшила это платье для одного парня, — сказала она.       — Не думаю, что ему пойдёт. Парням лучше в брюках, — с серьёзным видом заметил Нуар.       «Ага! Попала!»       — Он очень мне нравится, — сказала девушка, накручивая на палец прядку. — И я хочу понравиться ему.       — Угу. Я понял о ком ты. О «том самом». Так он ещё не?..       — «Не», — кивнула Мари. — Я сшила платье специально для него. Он должен понять — куда уж очевиднее. Понимаешь… всё длится столько лет, и я поняла, делаю это уже как машина, потому что «надо». А надо ли точно, уже не знаю.       — Понимаю. Ты начала уставать, — он печально улыбнулся. До Мари не сразу дошло, что он имеет в виду больше даже свою историю, чем её.       — Вроде того. Видимо у моего терпения есть предел. Да, я делала ошибки. Много ошибок. Рядом с ним совершенно теряюсь, голова кружится, слова путаются — короче веду себя как полная дура. Но, скажи, неужели это может быть незаметно? Неужели так сложно намекнуть, сказать: «остынь, девушка». И я всё бы поняла… по-своему, конечно, это было бы больно. Но, понимаешь, честно по отношению ко мне! Неужели я настолько плохой человек, что надо мной можно издеваться? Вдруг он всё понимает, и это приносит ему какое-то удовлетворение, подтверждает его «статус» — за мной четыре года хвостиком ходит девочка, вау!       Девушка закончила тираду. Поджав губы, посмотрела на собеседника. Кот сидел невозмутимый, совершенно спокойный с виду.       «Сейчас ты скажешь, какой он дурак», — не без лёгкого разочарования подумала Маринетт, — «потому что я красивая и умная. А он слепец. И скажешь ты это, чтобы мне понравиться, чтобы…»       Но Кот сказал другое:       — Так бывает, Мари. Я понимаю твою боль, — он печально улыбнулся. — Иногда мы… выбираем не тех. Если хочешь, расскажу тебе, как было у меня.       Маринетт заворожённо кивнула.        — Сперва я думал — «что же, может быть я недостаточно хорош для неё». И я хотел быть лучше. Потом, когда до меня дошло, что это не помогает, я разозлился. И сказал себе: «ну, если ты такая слепая, я буду жить своей жизнью назло тебе!». И я… встречался с девушками назло ей.       Он поднял на Маринетт удивительные кошачьи глаза.       — Слышишь, как это звучит? Вот также оно было и на самом деле. После мне было жаль… мне было стыдно за то что я так поступил с теми девушками. Ведь в каком-то смысле я их обманул. Обманул их ожидания. Но потом, когда всё стало на свои места, я понял — это работает в обе стороны. И они себя обманывали. Если и есть вина, то делится она на двоих.       Парень замолчал, разглядывая разводы света на стене.       — Я думаю ты прав, — тихо произнесла Мари. — Нуар… я хочу услышать продолжение. Если это не слишком…       — Нет, — пожал он плечами. — Не слишком. Да… мне было больно и обидно. Однако затем, после всего этого мир для меня стал прозрачным как стекло. Я больше не злился на неё, и даже не успокаивал себя чем-то вроде… «она меня не заслуживает». Я позволил ей самой сделать выбор. Позволил… в своей голове. Оставил за ней это право. Ведь у меня-то оно было! Если я её действительно люблю, то полюблю и её решение. Мне стало легче. Я осознал, что становился лучше не для неё, а для себя. И что встречался не «назло», а пытался найти замену. Вернее — своего человека. Может быть это звучит отвратительно, но других способов найти «ту самую» я не придумал. Ошибки, они…       Он вздохнул.       — …делают больно всем. Но если бы я не ошибался, я так ничему бы и не научился. Ничего не понял. И продолжал бы ходить по кругу, требуя, канюча, чтобы на меня обратили внимание. Может быть я не самый хороший человек, но мне теперь не стыдно и за это. Всё что случилось со мной, было необходимо… для меня.       Кошачьи глаза обожгли её зелёным пламенем.        — Все твои ошибки, все твои тревоги — это необходимо. Ни о чём не жалей, Маринетт. Я знаю, что ты с этим справишься.       Маринетт забыла как дышать. Её словно молнией поразило — оказывается всё это время Кот, такой хорошо знакомый ей Кот переживал целый поток драм. А она этого не заметила. Он менялся, в том числе из-за неё — и она этого не видела. И вот он вырос в совершенно незнакомого человека.       «Но в такого… интересного. Чёрт побери, он в самом деле изменился в лучшую сторону! Все меняются кроме меня!».       Ей захотелось уйти в себя, закрыться. Напиться вина, расплакаться и лечь спать.       — Что тебя тревожит? — тихо спросил он.       — Что всё меняется, — прошептала она после паузы. — Всё и все. Но только не я. Мои друзья то сходятся в пары, то разбегаются. У них кипят страсти… взрослая жизнь. А я? Что делаю я? Я… остаюсь, где была.       Он растянул в улыбке бледные губы.       — Ты не изменилась? Или изменилась не так, как тебе хочется?       Девушка махнула свободной от бокала рукой.       — И то и это… я не знаю, Нуар. Я уже радуюсь хоть каким изменениям. Настолько всё плохо, понимаешь?       Нуар медленно моргнул.       — Послушай, Маринетт. Я думаю, тебе стоит надеть это платье. Позже ты поймёшь, что делала это не для него, а для себя. Потому что после этого ты решишь, как быть дальше. Лично я думаю, что он тебя всё-таки заметит.       Сердце сжала холодная лапа.       «Он меня не хочет, — пронеслась в голове мысль, горькая, как желчь, — он даже не пытается флиртовать. И не ревнует… не то чтобы мне это было нужно… да и не знаю что я стала бы с этим делать, но… я ему не нравлюсь»       — Да… да… — шёпотом произнесла Маринетт. — Ты прав, конечно… вот и Аля говорит, что нужно поступить так…       «Но почему?! Разве ты на меня не смотрел? Смотрел! Тогда получается, что ты мне лгал. Или лжёшь сейчас! Но почему? Почему, долбанный философствующий дурак?! Зачем тебе это нужно? Я не понимаю…»       Она молча наполнила бокал, и одним глотком осушила половину, не чувствуя вкуса.       «Наверное, всё это я придумала. Это моя ложь. Что способна нравится этому типу в маске. На самом деле ему было просто смешно смотреть, как худая девчонка кривляется перед зеркалом! Он смотрел, чтобы узнать, чем ещё его рассмешит эта нелепая дурочка! Я не способна понравиться себе, как могу понравиться кому-то ещё?!»       Глаза щипало. И Маринетт поспешно отвернула голову в сторону. Нужно прогнать его. Срочно. Немедленно! Эти слёзы его не касаются…       — Маринетт, я кое-что должен сказать тебе, — тихим голосом произнёс он. Сухим и шершавым, как песок. — Но не знаю как оформить мысль… это прозвучит глупо. Но раз мы говорим откровенно…       — Угу, — кивнула она.       Сердце пропустило удар.       «Давай, Дюпен-Чен, тешь себя фантазиями! Приготовься, сейчас они разобьются о реальность!»       — …я очень жалею, что на мне эта маска.       Удивлённая, она повернула к нему голову.       — Потому что тогда я мог бы приревновать тебя к этому слепому типу. Я бы сказал: «знаешь, я очень хочу увидеть тебя в этом платье. Давай куда-нибудь сходим — уверен, оно на тебе замечательно сидит. А потом уже ты покажешься ему».       Мари почувствовала, как трепещут ресницы. Сердце перестало биться в груди. Эта фраза просто не могла принадлежать её реальности! Не укладывалась в неё!       — Но на мне эта проклятая маска, — продолжил Нуар, нервно усмехнувшись. — Я не могу пригласить красивую девушку в ресторан. Или хотя бы кафе. В кино, музей. Видишь, какая эта обуза? От неё одни только беды. Я не могу раскрыть себя, и всё что остаётся — раздавать советы от лица… без лица. Всё на что годится Нуар — сражаться с Бражником. Свою жизнь Нуар никогда не устроит.       — Ты думал… — сдавленно произнесла девушка. — Как ты считаешь… Ледибаг, раньше, она…       Нуар кивнул.       — Да. Она страдала от таких же проблем. А тут ещё я… Надеюсь, ей всё-таки удалось… уладить отношения с тем… с ним.       — То есть я тебе нравлюсь, — брякнула Мари. И почувствовала, как начинают гореть щёки, словно их натёрли снегом.       Нуар удивлённо распахнул глаза.       — Конечно! Ты удивительная девушка!       — И ты прямо так… мне об этом…       — А почему нет? — фыркнул Кот. — Что я теряю? Чем рискую? Нам не быть вместе. С этой маской я, знаешь, очень храбрый. Потому что ничем не рискую! Ну отошьёшь ты меня — настоящий-то я от этого не пострадаю! Ведь ты отшила Кота, а не его. Но, будь перед тобой человек без маски Нуара… о… тебе пришлось бы ждать таких откровений до старости!       Маринетт стиснула в пальцах бокал. Закрыла глаза. А затем рассмеялась. Услышала, что смеётся не одна.        — Господи, — произнесла она сквозь хохот, — до чего же мы похожи!       Когда смех иссяк, девушка бросила на собеседника взгляд поверх бокала.       — А я думаю, — сказала она, пряча улыбку, — что сейчас передо мной и есть настоящий ты. Тебе не нужно смущаться, не нужно теряться из-за комплексов. Ты говоришь что думаешь. Жалко только, что не дорожишь нашей дружбой. — Лукаво добавила Мари.       — Очень даже дорожу, — серьёзным тоном произнёс Нуар. — Но ты рано или поздно устроишь свою жизнь, и твоему парню очень не понравится, что к его девушке по ночам в окно лазит незнакомый мужчина в кэтсьюте. Тебе придётся выбирать между ним и мной, а я этого не хочу, и просто уйду.       Маринетт улыбнулась.       «Он такой… хороший. Боже. Я совсем об этом забыла. Или не знала?.. когда Бражник тиранил Париж, мне было не до этого».       Несколько секунд они смотрели друг на друга. А затем девушка подняла бокал — в нём ещё плескалось достаточно вина.       — Пока я ещё не набралась, — сказала она, — предлагаю тост!       Нуар остановил её жестом. И плеснул из бутылки в свой бокал, который успел уже опустеть.       — Наберёшься — уложу тебя спать, — пригрозил Кот.       Мари усмехнулась.       «Ну-ну!».       — За анонимную искренность! — произнесла она вслух.       — Аминь.       Бокалы столкнулись, породив протяжный весёлый звон. Какое-то время они сидели молча, украдкой играя в гляделки. Мари пришлась по душе эта игра: всякий раз, когда её взгляд сталкивался со взглядом Нуара, она отводила глаза. Словно бы в неловкости. Но не сразу — давала и ему и себе мучительно-длинную секунду.       После этого Маринетт делала вид, что пробует вино. На самом деле она просто прятала от него лёгкую улыбку, которая почему-то не сходила с губ. Щёки её пылали, и девушка сама не знала, виновен ли в этом алкоголь.       Это молчание было куда продуктивнее самого душевного разговора. Мари наслаждалась обществом Нуара, лёгким шёпотом кондиционера, эхом города за окном. И вкусом вина на горячих губах.       Ей хотелось верить что это взаимно.       Но молчать вечно было нельзя.       — Я кое-что решила, — Маринетт первой нарушила тишину. Она решительно поставила бокал на паркет. — Знаю как тебя порадовать. Раз свидание тебе не грозит, могу показать тебе себя в этом ужасном платье. Сейчас. Прямо здесь!       — Серьёзно? — кажется, он искренне обрадовался. — Не знаю, заслужил ли я эту честь, но… спасибо! Мне правда очень хочется посмотреть!       — Ты увидишь меня в нём первым, — лукаво хлопнула ресницами Мари.       «Мари, ты что, флиртуешь? — мурлыкнул внутренний голос. На что Маринетт ответила сама себе: — Да! И мне это, чёрт побери, нравится…»       Кот смущённо потупил взгляд. Сделал короткий глоток.       — Не знаю, достоин ли я…       — О. Не переживай, — отмахнулась Маринетт. — Подумаешь — платье… так! Вот что нам нужно сделать…       Она резко поднялась на ноги. Пол качнулся под ногами, как палуба корабля. Голова слегка кружилась — но только слегка. Маринетт не чувствовала себя опьянённой — скорее окрылённой! В груди поселилась храбрость и решительность, достойная львицы.       Девушка подошла к висящему на плечиках платью. И, повернувшись к Нуару, сказала:       — Полноценного гардероба у меня нет. Спускаться вниз мне… м-м-м… лень. Поэтому тебе придётся побыть джентльменом и отвернуться.       Мари подмигнула. Лукаво улыбнулась:       — Справишься?       Своего она добилась. Бледные щёки Кота залились густой краской. И, сконфуженно заверив, что будет слеп как крот, повернулся к стене. Даже закрыл ладонями маску — чтобы не видеть наверняка. Маринетт провела рукой по гладкой ткани платья, думая обо всём и ни о чём одновременно.       Не торопясь, она дрожащими пальцами распустила тугой узел пояса. Распахнула полы — прохладный ветерок лизнул разгорячённую кожу живота, груди — и одним движением плеч сбросила халат. Он мягко скользнул вниз, мазнув напоследок по икрам.       Лёгкое разочарование кольнуло под сердцем. Ситуация воспринималась не так волнующе-остро, как когда Нуар смотрел на неё. Сейчас, стоя в одном только прекрасном белье, она не чувствовала себя обнажённой…       Мари не удержалась, и посмотрела назад: Кот сидел в той же позе, и спина его была напряжена.       — Оно очень нравилось мне, когда я рисовала эскиз, — сказала девушка, забираясь в тесные объятия платья, — но я не учла один момент…       Она продела кисти в проймы, набросила платье на плечи. Прикосновения лёгкой, нежной ткани были расслабляюще-прохладными.       — …молния. Видишь ли, я специально сделала её подлиннее. Потому что это сложно, и чтобы удобнее было забираться…       Ладони разгладили ткань на груди.       — …но застегнуть его самой почти невозможно. Нет, есть один вариант — продеть длинную нитку через собачку. И тянуть за неё вверх. Но… есть риск…       — Молния наверняка сломается, — тихо, едва слышно произнёс Нуар.       — Ага. Это будет катастрофа. Всё распарывать, и часы работы насмарку…       Мари замерла, пальцами придерживая ткань на плечах — платье норовило соскользнуть с них. Язык сам по себе скользнул по верхней губе. В повисшей тишине даже собственное дыхание казалось ей оглушительно — громким.       — Ты понял что нужно сделать? — спросила она, понимая, что не смогла сдержать дрожь в голосе. — Мне… нужна твоя помощь. Прямо сейчас.       Маринетт поняла, что прозвучала фраза слегка двусмысленно — и, о Боже, как ей это понравилось!       Нуар не спешил с ответом.       — Я могу повернуться? — осторожно спросил он.       Мари снова облизнула губы. Она представила себя со стороны: в расстёгнутом до ягодиц платье, с застенчиво скрещенными на груди руками. Разрез молнии обнажал её. Абрис крыльев лопаток, ниточку бюстгальтера между ними, такие же тонкие, как паутинки, нити бретелей; напряжённые мышцы спины под светлой кожей; бугорки позвонков, аккуратные ямочки на пояснице; и белые кружева трусиков, облегающие крохотные, напряжённые ягодицы.       Образ вышел по-настоящему волнующим. Мари почувствовала, как к ней возвращается недавно пережитое, волнующее чувство.       Девушка зажмурила веки. И быстро кивнула. Но почти сразу поняла, что Кот не видит её кивков, тихо, на грани слышимости произнесла:       — Да…       Теперь воображение нарисовало самого Нуара. Как он поворачивается, и видит её — не обнажённую, но открытую его взгляду. Какую не видел никто и никогда.       «Я знаю, как он поступит. Подойдёт, словно не произошло ничего впечатляющего. Застегнёт молнию. Ничего не скажет, и мы оба сделаем вид, что ничего не случилось. Но я не знаю о чём он подумает… Ему в самом деле будет всё равно, или… впечатлит?..»       Она не слышала как он поднялся — только почувствовала обнажённой кожей спины лёгкое движение воздуха. Словно сквозняк изменил направление. Затем плитки паркета едва заметно дрогнули — Нуар двигался по-кошачьи бесшумно, но всё-таки он был из плоти и крови. Мари оставалось только представлять, догадываться — как смотрят эти зелёные глаза, как учащается (или нет?) его дыхание. Как полыхают, в смущении, щёки.       В её воображении он был очень близко — но недостаточно, чтобы почувствовать кожей его живое тепло.        «Если он коснётся меня хоть кончиком пальца, я сойду с ума», поняла вдруг Маринетт. — «Коснись, пожалуйста, коснись!»       «Но ты не сделаешь этого, ты даже ничего не скажешь, промолчишь, промолчу и я… но если бы ты был чуточку смелее и сказал бы хоть что-то… о-о-о… клянусь, ты украл бы меня в этот момент и остался в моей голове. Не как он, однако…»       «…неужели ты этого не хочешь?»       «Хотя, может, это будет к лучшему. Да, так точно будет проще и лучше. Маринетт, солнышко, успокойся. Ты переволновалась. Это жара. Просто возьми себя в руки, что с тобой?»       «Господи, я такая глупая…»       Он коснулся собачки — ткань платья напряглась внизу. Потянул вверх, и молния неспешно поползла вверх.       «Так медленно. Ты это делаешь специально, да? Ведь это не случайно? Или ты боишься её сломать?..»       Застёжка целомудренно прикрыла ягодицы, затем, неспешно, поясницу. Мари чувствовала, как тело бьёт заметная только для неё дрожь — дыхание сделалось неуверенным, прерывистым. Сейчас она хотела, чтобы всё побыстрее закончилось. И, одновременно с тем — не хотела. Этот дуализм разрывал её разум на куски.       «Я схожу с ума… я…»       Собачка остановила движение. Мари подумала — что-то случилось. Может быть забытая в спешке ниточка забралась между белых зубцов? Такое случается постоянно, а у неё как раз не было времени всё тщательно проверить.       — Маринетт, — негромко произнёс Нуар. Девушка, напряглась, против воли ссутулила плечи. — У тебя…       Он сделал паузу.       — …твоя спина. Она такая… красивая.       Сердце перестало биться. Кто-то накренил пол, колени едва не подогнулись.       «А-а-х…»       Прошла мучительная секунда, прежде чем Мари осознала, что произнесла это вслух.       Нужно было что-то делать. Нельзя оставлять как есть. И девушка не придумала ничего лучше, чем ответить:       — Спасибо…       Мари чувствовала, что причёска сбилась на спину — волосы щекотали обнажённую кожу. Она уже потянулась рукой, чтобы перекинуть их на перёд. Но Нуар опередил её: тёплая ткань его перчаток коснулась спины. Это прикосновение отозвалось волной тепла — она зародилась где-то между лопаток, а затем плавно скатилась вниз, к животу.       Девушка порывисто вздохнула. Подушечки её пальцев наткнулись на его кисть. И она поспешно отдёрнула руку, словно обжегшись.       — Прости, — сказал Нуар, — я подумал, что молния…       — Да, — кивнула, Маринетт, — ага… ты… прав…       Похоже, она сказала что-то не то. Или не так. Собачка, вжикнув, скользнула вверх, закрывая последние сантиметры спины. Теперь платье было застёгнуто. И, хотя сшито оно из лёгкого как пух атласа, воспринималось тугим корсетом. Ткань плотно облегала тело, как узкий футляр.       Ладони Маринетт скользнули по талии, бёдрам, расправляя складочки на атласе.       Сейчас она должна была повернуться к гостю лицом. Но у Мари не хватило на это духа — столкнуться с этими кошачьими глазами было выше её сил. И потому девушка наощупь ухватила его запястье. И повлекла Нуара к ростовому зеркалу.       «Перед которым я совсем недавно… ох…»       Кот покорно следовал за ней.       Шаг, второй, третий — босые ступни касались тёплого, почти живого дерева паркета. Она боялась поднимать глаза выше. Но комната, хоть и большая для чердачного жилья, не была бесконечной, как того хотелось Маринетт.       Девушка подвела его к зеркалу. Робко подняла взгляд на своё отражение. В стеклянной глади стояла она сама. А за спиной — возвышался Нуар. Ростом он превосходил её на полторы головы, и на фоне его чёрной, широкоплечей фигуры Мари казалась себе крошечной феей.       Сперва Мари не признала в симпатичной, миниатюрной красавице саму себя. И хотя черты лица оставались теми же, как и светлая кожа, эти огромные глаза цвета неба, горящие голубым, обжигающим пламенем не могли принадлежать ей. Губы так же были не её: пухлые, алые, соблазнительно-приоткрытые. Манящие. На чужое лицо падали её черные, растрёпанные волосы. Тонкой вуалью они скрывали детали, липли к губам. Тонкие длинные волоски трепетали, потревоженные дыханием.       Мари не узнавала изящной длинной шеи, которую обнимал воротник платья. И… Нуар был прав. Платье было изумительным. Открывая миру тонкие руки, оно сидело на фигуре как вторая кожа. Кажется, талия сделалась выше и глубже. Бёдра — шире. А грудь, которой она всегда стеснялась, стала больше. Она соблазнительно поднималась и опадала, следом за дыханием.       Голубые глаза незнакомки следили за ней. Смотрели нагло, неприкрыто, со смущающей поволокой.       «Боже, — удивлённо подумала Маринетт. — Неужели это я? Я такая… красивая?»       — Не могу подобрать слов, насколько идёт тебе это платье, — тихим, вкрадчивым голосом произнёс Нуар. Кошачьи глаза светились зелёным в обрамлении чёрной маски. — Маринетт, ты прекрасна, как… богиня.       Мари, следуя привычке, хотела ему возразить. Так было всегда: она не умела принимать комплименты. В этом ремесле она достигла высот. Всё-таки уж кто, а она знала наперечёт все недостатки.       — Пожалуйста, не спорь, — опередил её Нуар. — Это бесполезно. Я так вижу.       Белый атлас мерцал в свете лампы. Девушка слегка повернулась, и платье отозвалось переливом — получилось очень красиво.       — Сидит хорошо, — заставила себя произнести Маринетт. Горло её пересохло, будто она сутки провела в безводной пустыне. — Но тебе не кажется, что эти вот… клавиши… не к месту?..       — Ну, — хмыкнул Нуар. — Может я не большой эксперт в дизайне. Но кое-что понимаю в девушках, платьях, и платьях на девушках. Здесь всё очень к месту.       Мари неуверенно улыбнулась. Но отражение показало совсем другую улыбку. Всё ещё полуприкрытые волосами, полные, чуть влажные губы изогнулись в смущающе — смелой ухмылке.       — Что же до клавиш, — продолжил Кот, — я так же кое-что соображаю в музыкальных инструментах. Могу тебе сказать, клавиши нашиты в правильном порядке.       Девушка в зеркале вызывающе посмотрела на Нуара.       — Неужели? Так ты ещё и музыкант? — слова сами сорвались с губ. Необыкновенно смелые, с лёгкой насмешкой, они всё же были подпорчены дрожащим от волнения голосом.       Нуар улыбнулся.       — Да. В нормальной своей жизни. Чему удивляться? В Париже много музыкантов.       — И ты один из них. Дай угадаю — ты играешь на форте…       Гость кивнул, чуть сузив удивительные кошачьи глаза. Сердце ухало в груди. Пальцы мелко дрожали. Кровь бежала по венам быстрее обычного, заставляя кожу краснеть — но не как обычно бывает, когда Мари смущалась. Сейчас это было иначе. Словно девушке вдруг стало жарко.        «Какое совпадение. Он сказал это нарочно. Это намёк?.. да, наверное… или… впрочем не важно, Маринетт. Ты ведь не просто так это спросила? У тебя есть идея. План».       Взгляд голубых глаз её зеркальной копии жёг кожу. Прибавлял смелости. Да… столько храбрости, как сейчас в «обычной» Мари не вмещалось, даже когда она была Ледибаг.       «Да, — ответили эти глаза, — да, я знаю чего хочу, и что нужно делать».       — Кое-кто говорит что я неплохо играю, — сказал Нуар. В голосе скользнула лёгкая нотка горечи. Мари чутьём уловила, что он имел в виду — будь у неё дома инструмент, он сыграл бы что-нибудь для неё.       Улыбка вспыхнула на губах девушки. И тут же погасла.       — Докажи, — шепнула Маринетт.       «Я сказала это! Сказала, сказала, сказала!..»       Нуар замер, пытаясь понять, не ослышался ли. На лице с хищными, звериными чертами отразилась растерянность. А затем его руки нерешительно дрогнули. Медленно обхватили тонкую талию в кольцо — Маринетт подумала, что ещё успевает хлопнуть по ним, и тогда всё ограничится неловкой шуткой, которая спасла бы их обоих. Кот сделал бы вид, что и не собирался «играть», а Маринетт, что и без слов его поняла.       Они бы допили вино, Нуар ушёл. И Мари легла бы спать…       Эта картина в одно мгновение пронеслась перед внутренним взором. И душа, обычно солидарная со своевольным телом, запротестовала. Ответила волной разочарования. Нет, не так — сегодня всё должно быть по-другому. Ведь она уже решила…       …решила ещё когда Кот не вошёл в комнату.       Мари осознала это ясно — и покорилась.       Тонкие пальцы, закутанные в чёрное, легонько коснулись клавиш. Правая кисть изящно легла на бедро. Левая — на самый верх живота. В этом жесте была лёгкость и уверенность профессионала — теперь не оставалось сомнения, что Кот и в самом деле был музыкантом.       Он начал играть — в тишине, нарушаемой только дыханием и шелестом занавесей на окнах. Пальцы скользили быстро и легко — они лишь едва касались ткани. Чёрное на белом и чёрное на чёрном. Это ощущалось как дуновение тёплого ветерка и было совсем не щекотно, чего так боялась Маринетт.       Сперва она напряглась — но несильные удары подушечек действовали как расслабляющий массаж. Кисти то взмывали вверх, избегая касаться натянутой грудями ткани, то спускались вниз. Быстро, наискось проносились по животу — куда их направляли нашитые «клавиши».       Маринетт сделалось жарко. Она видела себя — непристойно полуоткрытый в тяжёлом дыхании рот, глаза, прикрытые веками. Видела, как тело отвечает танцу этих волшебных, стремительных пальцев. Оно, казалось, слышит несуществующую музыку, и покачивается в такт.       — Что ты играешь? — шёпотом спросила Маринетт.       Он придвинулся ближе, чтобы лучше её слышать. Обнажённой шеи коснулось горячее дыхание — по спине и рукам пронеслась волна мурашек.       — Шопен, — ответил Кот, — фантазийная импровизация…       — Ох…       Отражение куснуло нижнюю губу. На взгляд Мари это было совсем уж откровенно и не пристойно. Но, такая штука… сейчас ей было на это плевать. Разум качался на волнах блаженства. Он не анализировал, не давал советов. Просто существовал…       Грудь Кота была очень близко к её коже. Но, всё же не касалась её. Маринетт показалось это неправильным. Её раздражала эта воздушная граница «безопасности». И она сделала крошечный шажок назад. Будто бы случайно. Спины, поясницы, ягодиц, коснулось чужое тепло. Девушка ощутила рельеф его мышц — всё-таки костюм Нуара, при всей своей прочности был очень тонок…       Интуицией девушка уловила, что сейчас Кот подвинется назад, чтобы не смущать её ещё больше. И Мари не дала ему такой возможности. Она запрокинула правую руку назад, предплечье коснулось чужих волос, жёстких на ощупь, таких густых… пальцы легли на чужую напряжённую шею.       «Теперь ты понял, что это не случайность…»       На половину удара сердца он замер. А затем продолжил безудержную игру. Не понимая до конца что делает, Мари выгнулась дугой — отражение повторило её движение. Ткань на груди натянулась сильнее, и под ней проступили симметричные бугорки сосков.       Щека Нуара скользнула по её щеке. И Маринетт чуть повернула голову на бок. Теперь его губы почти касались её напряжённой шеи. Она хотела чувствовать кожей это ритмичное горячее дыхание. Снова и снова и снова…       Его пальцы осмелели. Теперь они касались не только талии, живота и рёбер. Чёрные подушечки отбили короткую мелодию по мягкой груди.       Мари вздрогнула. И, чтобы не спугнуть, на мгновение прильнула телом плотнее.       — Я знаю… — выдохнула она, поднимая глаза к потолку, — я видела тебя в окне…       Мелодия сбилась. Замедлилась.       — Прости, — пламенный шёпот лизнул шею, — это было неправильно. Ужасно неправильно… я… подвёл твоё доверие… мне нет оправдания…       — Нет… оправдания… — повторила за ним девушка. — Но… если бы вернуть всё назад… и ты бы знал что я знаю… ты бы не стал подсматривать?..       Он не спешил с ответом. Губы лишь на мгновение коснулись бьющейся под кожей жилки. Это было случайное прикосновение, но Мари хотелось, чтобы оно повторилось намеренно.       — Нет, — ответил Нуар, — стал бы. Это было слишком… прекрасно.       — Правда?..       — Правда. И я смотрел бы вновь и вновь. Потому что… потому что мгновение слишком быстро ускользнуло от меня. Я мог бы сказать, что видел тебя, но не могу вспомнить детали. Всё что осталось, это воспоминание о чём-то ослепительно-прекрасном. Поэтому я был бы готов рискнуть вновь, даже если ты ударишь меня и прогонишь… это было бы справедливо…        Голова плыла.       — Есть вещи, над которыми я не властен, — закончил Нуар. — Прости…       — Я прощаю тебя, — ответила Маринетт. Её пальцы легонько тронули ткань его перчатки. — Но ты должен знать… ведь и я видела тебя. Но не остановилась. Что ты об этом думаешь?       Признание сорвалось с губ легко и непринуждённо. Он продолжал «играть». Но игра эта сделалась задумчивой, размеренной.       — Звучит очень… возбуждающе.       — Докажи… — прошептала Мари.       Он мягко поцеловал жилку на её шее. Пальцы перестали летать по клавишам. Теперь ладони целиком легли на платье, сжали тело, привлекли её к себе. Всё это случилось как единый, полный нежности порыв. И Мари, чувствуя как слабеют колени, как расслабляются мышцы, отказываясь держать, шумно вздохнула. Вздох этот больше походил на сдавленный стон.       Кружащееся сознание выцепило обрывки реальности — растрёпанные чёрные волосы, приоткрытые на выдохе губы. И его поцелуй на выгнутой шее.       Она с трудом преодолела расслабленное оцепенение, какое бывает только после сна, и ещё сильнее прижала предплечьем его голову к себе. Пальцы забрались в густую гриву соломенных волос.       Её тело выгнулось дугой, словно девушка пыталась вдохнуть всем естеством.       — Я видел ещё кое-что, — его вкрадчивый шёпот вторгся в сознание, — ты что-то хотела сделать…       — Очень, — произнесла Маринетт одними губами. — Но-о… я не стала… не смогла… потому что…       Она не договорила. Не смогла. Его ладони продолжали мягко изучать её тело. И тело отзывалось на эти прикосновения, двигаясь будто в танце. По нему снова и снова пробегала обжигающе-горячая волна. И каждый раз она уходила в низ живота. Собиралась, скручивалась в тугой комок.       И это скопление энергии имело физическую силу — на каждое его прикосновение, на каждый осторожный поцелуй что-то незримое, сокрытое внутри отвечало призывной дрожью, коротким сокращением. Мягким, но очень требовательным.       «О-о-х» — она не смогла оформить в голове ничего сложнее этой мысли.       Мари, теряя власть над телом, могла только наблюдать со стороны — как скрещиваются её ноги, прижимая друг к другу бёдра, как движется её таз… кожей она ощутила горячую влагу на белье. Но вместо лёгкого застенчивого стыда, как это бывало прежде, пришло опьяняющее возбуждение.       Оно накатывало снова и снова, заставляя кровь шуметь в ушах. И легонько токать, как лёгкими разрядами электричества, там… внизу…       — Я недостоин был этого видеть? — его голос ворвался в сознание.       — Не-е-т… нет… — Маринетт медленно покачала головой. — Я была как будто не против… но-о…       Он не дал ей договорить. Легонько ухватил зубами кожу на шее — это было не больно, но очень контрастно другим ощущениям. Мари вздрогнула всем телом.       — Докажи, — прошептал он.       Зелёные глаза хитро мерцали поверх её укрытого платьем плеча.       «Нет, нет, не-е… хотя… почему нет? Я этого хочу… мы этого хотим…»       Помедлив немного, она положила ладонь на живот. Пальцы заскользили вниз, мимо ямочки пупка… всё ниже, и ниже…       — Если хочешь, сделай это, — сказал Кот.       — Да-а… — это всё, что она смогла произнести.       Пальцы ощущали атлас платья. Кружево белья под ним. Они, словно по компасу, стремились к одной точке, манипулируя ей как марионеткой. Мари с трудом разомкнула бёдра, пропуская меж ними ладонь. Но ткань не пускала глубже.       Сил что-то сделать с этим не было.       Это понял и Кот. Продолжая целовать её шею, опускаясь к обнажённому участку плеча, он опустил ладони на её охваченные дрожью напряжения ноги. Ловкими пальцами уцепился за скользкую ткань. И потянул её вверх: юбка медленно поднялась, обнажила светлую, гладкую кожу бёдер. Из скромной «миди» она быстро превратилась в откровенную «мини». Показались белые кружева ластовицы трусиков — но Коту этого было недостаточно, и он задрал ткань ещё выше, сминая и комкая её на животе.       Теперь в зеркале Мари видела и прекрасное бельё, лямочками уцепившееся за косточки таза. И наряжённые мышцы живота.       Маринетт не стала медлить. Кисть, словно чужая, сперва легла поверх трусиков. Сделала поступательное движение вниз, как того требовало тело. Затем ещё и ещё. Напряжение не думало спадать — оно продолжило расти, вытесняя собой остатки разума.       Прикосновение кожи к кружевам показались девушке неприятными. Тонкое и лёгкое оно теперь воспринималось как жёсткое и грубое, неприятное на ощупь. И потому пальцы Маринетт, нырнули под резинку. Скребнули коготками по выбритой коже лобка. Устремились к промежности, и тут же подушечками наткнулись на горячую, возбуждающую влагу.       Здесь, между аккуратных складочек они безошибочно нашли точку, к которой так стремились.       Маринетт робко коснулась её самым кончиком пальца, от бугорка в самые глубины тела отправился бешеный импульс. Он нёсся, разрастаясь, дробясь, пока не коснулся сокрытого под полотью. Что-то внутри призывно дрогнуло, не прося, требуя впустить в себя — поступить так, как задумала природа.       Девушка едва слышно всхлипнула.       Пальчик продолжил ласкать эту волшебную точку — и всякий раз новые и новые импульсы посылались вглубь тела, сливаясь в чудесную мелодию, заставляя тело двигаться. Но, беда — пальцы Мари не слушались как прежде. Охваченное негой тело подводило хозяйку.       Нуар, умница, каким-то чудом понял это без слов. Он перехватил юбку левой рукой. Правая же утвердилась на животе. Девушка видела, как исчезает, растворяясь, чёрная ткань на его перчатке, обнажая светлую, вполне человеческую кожу.       Когда превращение было закончено, гость без колебаний запустил пальцы под барьер резинки. И ладонь Маринетт с облегчением уступила ему место.       Теперь началось самое странное и… интересное. Мари привыкла контролировать ситуацию, каждое своё движение. Прежде она чувствовала и пальцы, и призывно набухающую ягоду под подушечками. Но теперь, и впервые, это делал другой человек.       И каждое его прикосновение становилось приятным сюрпризом.       Он выбрал размеренный ритм, хотя тело просило ускориться — это порождало волнующий диссонанс. Таз против воли двигался навстречу его горячей руке, невольно проталкивая палец дальше, через влагу складочек. Чтобы тот оказался глубже, глубже…       Но Нуар отчего-то этого не позволял. Своевольный, он действовал по-своему, на ходу меняя правила игры, то ускоряясь, то замедляясь. Он старался удивить. И удивлял!       Маринетт порывисто вздохнула, ощущая на лице, губах сетку из волос. Не зная куда деть руки, она сначала обхватила пальцами запястье Нуара. А затем сжала на скомканном атласе юбки. Задрала его ещё выше — ткань скользнула по ягодицам, освобождая их из плена. В порыве она прижалась ими к Нуару, и почувствовала, что-то тугое и твёрдое, напряжённое в зверином возбуждении.       Это открытие придало сил, Маринетт отрывисто вздохнула.        — Скажи, — потребовала она, — что хочешь меня…       — Конечно же я хочу тебя… безумно хочу…       Нуар придвинулся ей навстречу, и в кружево трусиков, натянутых меж ягодиц упёрся он — горячий, упругий.       — О-ох…       Пальцы её руки, всё ещё лежавшие на его затылке, с силой стиснули жёсткие волосы. Его, освобождённая ладонь поднялась от юбки вверх, обхватила миниатюрную грудь. Легонько сдавила, ухватила поднятый сосок.       Очередной импульс, шедший от точки, это страстное прикосновение стало, кажется, последней каплей в море блаженства. Тугой узел меж ног напрягся, готовый взорваться привычной волной, на которой обычно всё и заканчивалось.       Маринетт попыталась набрать воздуха в лёгкие, но рёбра словно обхватил стальной обруч; она бесшумно разинула рот, краем затуманенного зрения наблюдая себя в зеркале. Стиснутой его объятиями, изогнувшейся всем телом, как кошка. С запрокинутой головой, и ртом, открытом в немом вскрике.       Мышцы напряглись, а затем их пробила короткая судорога. Мари отчаянно цеплялась за Нуара, чтобы не упасть — ноги отказывались держать хозяйку.       «Нет, нет, не сейчас… не сейчас…»       Усилием воли, она взяла контроль над телом, и ладонь гостя выскользнула из трусиков.       Дыхание снова вернулось к ней — она успела, но в последний момент, уже балансируя на грани…       Маринетт разжала пальцы. Спиной опёрлась о его грудь — крепкую, наполненную чужим, живым теплом.       — Нуар, — сказала она, смежив веки для храбрости, — я… никогда… это впервые…       — Понимаю, — шепнул он, не дослушав. — Я не претендую на тебя, Маринетт. И никогда бы не стал… я всего лишь маска…       — Ты откажешься? — удивлённо вздохнула девушка.       Кожей она почувствовала его улыбку.       — Нет. Я только хочу, чтобы ты была счастлива…       Девушка кивнула. Быстро, отрывисто, словно отдавая команду.       — Я только хотела сказать, что не знаю ничего… вернее знаю, но… но…       Он поцеловал её под ухом. Обоняния коснулся приятный запах мяты. Предатели-колени снова задрожали.       — Я знаю за нас обоих, — просто и коротко ответил он. Найдя своими пальцами её — они сплелись в крепкие объятия. — Если ты хочешь…       — Да. Хочу.       Впрочем, и сама Мари не желала вот так просто отпускать себя на волю волн судьбы и покоряться одному только опыту партнёра. Нет. Всё должно быть по-особенному. Её воображение вернулось к ней, и уже рисовало соблазнительные, волнующие картинки. Одна приглянулось ей очень уж сильно.       Мари открыла глаза. И, мягким, плавным движением освободившись от рук Нуара (холодок кондиционера тут же обнял тело, и ей захотелось вернуться назад, к этим уютным объятиям) Маринетт подошла ближе к зеркалу. Отбросив раздумья, ухватилась за него руками. Прижалась грудью к холодному стеклу. И медленно опустилась по нему, чувствуя, как упирается в кожу молния.       Картина, которая сейчас открывалась перед Нуаром, по её соображениям, должна быть сумасводящей. Незабываемой.       Мари распрямила спину, насколько могла. Ноги дрожали от напряжения — это было не слишком удобно. Однако стоило только девушке представить, насколько они сейчас роскошные — прямые и длинные, как дискомфорт исчез сам-собой.       «Пусть видит, насколько я гибкая, пусть!»       Она ещё сильнее обняла зеркало, мысленно надеясь, что не рухнет вместе с ним. Дыхание оставило на стекле туманное облачко. Девушка чуть расставила ноги. И замерла в ожидании.       К счастью, Нуар и не думал заставлять её ждать. Мягким движением, чтобы не повредить платье, он расстегнул молнию на её спине. Расслабленная ткань опала с плеч, отлегла от груди, повисла, теряя форму.       Затем Кот столь же аккуратно поднял юбку до талии — бёдра и ягодицы лизнул холодный ветерок кондиционера. Он скользнул вдоль позвоночника, по сведённым лопаткам. Пробежал по животу, грудям, защекотал ягоды сосков, заставляя напрягаться их до боли — но это была сладкая боль.       А затем девушка почувствовала, как чужие пальцы потянули лямки трусиков вниз, на бёдра.       «Сейчас… всё случится сейчас… о-о-о… неужели… не верю… это сон! Я делаю это во сне, этого просто не может быть…»       Горячие ладони легли на ягодицы — и напряжённая, тугая как пружина, вздрогнула. Она не знала, как это будет. Вообще… каково это. Ей было любопытно и страшно одновременно. А ещё её волновала, заводила игривая мысль — позади неё сейчас стоит Нуар, легенда Парижа! Наделённый нечеловеческой силой и ловкостью, кто знает, на что он способен, изменённый волшебством ква-ми?..       Пикантности прибавляло ещё и то, что наверняка не она одна в Париже задумывалась об этом… фантазировала. Сколько девушек в сладкой неге представляли себя в похожей ситуации? Десятки, сотни? Мари могла поспорить, что тысячи — человек любопытен и смел по своей природе.       Но только ей одной удалось подойти к этим фантазиям настолько близко…       …конечно, в былые времена, она предпочла бы на его месте кое-кого другого. Но времена изменились. Изменилась и Маринетт. И дело не в том, что она устала ждать (хотя видят все боги Земли, это так!), а в том что она могла себе это позволить.       Она и в самом деле хотела не хоть кого-то, а этого мужчину. Быть может завтра она передумает, и это не будет волновать так сильно, но здесь и сейчас она хотела принадлежать только ему.       «Я так хочу… хочу чтобы он удивил меня…»       «Какой ты? Грубый, или нежный? Смелый, или осторожный? Я должна узнать, я… узнаю…»       Сладкое томление заставило её податься тазом навстречу Нуару. Лёгкий сквозняк щекотал влагу меж ног и эти ощущения, напоминавшие холодок мяты, также были внове.       Мари знала, на что способен её костюм — при желании его можно было снять… локально. Очевидно, что можно было и преобразовать — всё-таки Нуар умел выпускать когти, а они не были родной частью его тела.       Но, Мари, вспомнив, как Кот поступил с перчаткой, подумала что так же он поступит и с чем-то… другим.       Его ладонь скользнула вдоль её спины. Маринетт вздрогнула, взволнованная этим прикосновением.       «Он не будет ждать вечно, скоро начнётся это… ох…»       Страх и любопытство разжигали в груди огонь. И он, мешаясь с адреналином, струился по венам. Перетекал в низ живота, где всё и без того горело, дрожало в предвкушении. Ожидание воспринималось невыносимой мукой.       Живот, укрытый костюмом, коснулся верха её ягодиц. Маринетт тяжело и часто дышала. Перебирала пальцами в лёгком испуге. Не зная что делать, она привстала на цыпочки, показывая партнёру — «я твоя». А затем снова опустилась на стопы.       «Сейчас, сейчас… сейчас… се…»       Он коснулся её всего на мгновение — но Мари успела почувствовать что-то твёрдое, налитое силой, скользнувшее по нижним губам. Девушка невольно вздрогнула — дрожью отозвалось и то, что сейчас горело пламенем желания. Ноготки скребнули по обратной стороне зеркала.       «Сейчас!..»       Нуар мягким движением подался назад. Ладони цепко ухватили низ талии. Сжали кожу. Его твёрдая, неожиданно-горячая плоть коснулась её плоти. Остановилась на мгновение, а затем плавно подалась вперёд, вглубь. Маринетт чувствовала, как он медленно скользит, миллиметр за миллиметром раздвигая её изнутри, заполняя собой. Девушка замерла, мышцы сделались каменными. Всё её существо сжалось сейчас до одного, сокровенного места.       Комната, дом, Париж — всё это перестало существовать. Как и мир… осталось только она и он. Её замершее тело, и его — горячее, нежное и такое смелое.       «Да… да!»       Тело подсказывало, что это ещё не всё, что для окончательной наполненности он должен войти в неё весь… и он продвигался, осторожно, как хищник, готовый броситься на добычу.       Маринетт нетерпеливо изучала его. И каждая секунда была наполнена открытиями: его ласкающее тепло, неожиданно-упругая твёрдость, форма. Она чувствовала эту наполненную жаром и яростью плоть, каждый её изгиб, правильную анатомическую неровность. И чувствовала также, как податливое тело подстраивается под эту форму, обволакивает собой, сжимает, как сжимало прежде её саму тесное платье.       Твёрдое оголовье закончило путешествие — кожи ягодиц коснулся низ его живота. Маринетт, забывшая что нужно дышать, втянула ртом воздух. Нуар, не давая времени на передышку, начал обратное движение.       И всё повторилось снова. Он отступал, отдавая всё, что принадлежало ей. Комок внизу живота яростно пульсировал, требуя большего. Теперь ему было мало одного только её тела. Он требовал, чтобы их было… два.       Потому что именно так задумала природа. И Маринетт очень хотелось подчиниться этому древнему закону.       Партнёр не успел выйти из неё, как она, жадная до ощущений, тазом подалась навстречу. Погружаясь быстро, и резко — что породило новую волну тепла.       «Будь во мне, будь… сейчас… всегда…»       Нуар понял язык её тела: теперь он начал двигаться быстрее, сжимая пальцами талию, но теперь не стремился покинуть её лона целиком. Налившееся силой оголовье врывалось в неё, и податливая плоть дрожала. Сокращалась под этим напором.       Девушка чувствовала, как множится влага на коже. Сначала на ягодицах, затем уже на его животе. Чуть позже она почувствовала, как влажными стали и внутренние части бёдер. Это заводило её ещё больше — хотя казалось, что дальше уже некуда.       Размеренный ритм не менялся, но менялись ощущения самой Маринетт. Она привыкала к нему, к теплу внутри себя, и чувства притуплялись. Однако тело тут же подсказало выход — двигайся быстрее. И она делала это, насколько позволяла поза. Движениями таза понукала партнёра, и тот, послушный, ускорил ритм.       Зеркало подрагивало под ударами. Щека прижималась к стеклу, но она уже не чувствовала холода. Всё тело её будто было сплетено из пламени…       …Маринетт втянула ртом воздух. И на выдохе, сквозь пелену блаженства, услышала свой голос. Он показался ей чужим: волнующим, просящим, требующим. Глубокий, томный — она и не думала, что может звучать так. Она снова, вдохнула, выдохнула — и стон повторился.       Теперь он не просил, а рассказывал Нуару о том, как ей хорошо.       Партнёр разжал руки. Через мучительно-длинное мгновение Мари почувствовала пальцы на ягодице — они схватили нагло, грубо, но девушка не была против. Затем опустились ниже, ухватили нежную, чувствительную кожу бёдер. Смяли плоть сначала в одном месте, затем в другом.       Нуар изучал её, а она изучала его. Плоть запоминала не только его форму, но и движения. Тело требовало отдать всё что было у неё, и забрать всё, что принадлежало ему, чтобы вместе стать одним, настоящим человеком.       Её лоно заполняла собой часть другого человека; она вторгалась, меняя её изнутри, и даря копящееся в животе наслаждение. Всё было так — но ещё никогда Маринетт не чувствовала себя такой цельной.       Ноги дрожали.       И Мари, шумно вздохнув, начала опускаться. Нуар понял её. И, удерживая сильными руками, помог опуститься на пол. Девушка разжала закостеневшие пальцы, оторвалась от зеркала. Колени опустились на тёплое дерево.       Маринетт непослушными руками потянула вверх платье — вынырнула из него, нетерпеливо отбросила прочь.       Нуар тут же обнял её сзади — девушка почувствовала, как его напряжённая плоть доверчиво ткнулась меж ног. Его ладони легли на укрытую лифом грудь. Пальцы нетерпеливо забрались под треугольнички белья, ухватили, потянули соски.       «О-о-о-х!..»       Мари выгнулась дугой. Повернула голову, и, безошибочно, нашла губами его губы. Поцелуй получился горячий, и очень долгий. Маринетт утвердила узкие ладони на его, ещё обтянутых костюмом ягодицах. Стиснула со звериной яростью — Нуар воспринял это как сигнал.       Он мягко толкнул её меж лопаток, и девушка послушно встала на четвереньки. Не успела собрать обрывки в единую мысль — партнёр уже обвил руками её тонкое тело. Ворвался быстро и резко — быть может даже грубо, но Мари пришлась по вкусу эта животная ярость.       Девушка вскрикнула и начала двигаться, пытаясь помочь Нуару. Однако тот сразу же показал, что помощь ему не требуется. Он брал её так, как хотелось ему. Мари же, в свой черёд, было необходимо узнать, чего хочет он…       …это сплетение тел породило новые чувства. Которые множились, заполняя разум и тело. Теперь Мари ощущала каждую клеточку самой себя — как звонко хлопают её ягодицы под напором его таза, как ритмично вздрагивают крохотные грудки. Как влага медленно покрывает бёдра, а из горла ритмично вырываются негромкие вскрики — на вдохе и выдохе.       Удовольствие лишило мышцы сил; руки предательски дрожали — она опустилась сначала на локти. А затем и вовсе прильнула обнажённой грудью к полу.       Мари ждал сюрприз — со сменой позы сменились и ощущения, к которым она уже начала привыкать. Теперь его оголовье двигалось вперёд и вниз, упираясь твёрдым в мягкую стенку лона…       …кажется, сейчас Мари вскрикнула особенно громко…       — …да, да, да!..       …Нуар не убавил животной ярости. Затуманенным разумом Мари поняла почему — эта её поза сводила его с ума. А это понимание сводило с ума уже её…       — …а-а-а!.. а-а-а…       «Это мой голос? Почему у меня такой голос? О-о-о…»       «Слишком громко, слишком гро…»       Она подтянула руку к лицу, зубами ухватила указательный палец. Это не помогло, но Мари понравилось…       …ещё одно неожиданное открытие: партнёр внутри неё не был постоянным. Под напором скорости, или из-за чего другого, плоть его сделалась длиннее, твёрже, и шире. Мари чувствовала каждый микрон этих изменений, чувствовала так же, что парню становится тесно.       Но, вопреки опасениям, боли не было. Только головкружительное удовольствие.       Партнёр резко, со влажным звуком вынырнул из неё. Не давая опомниться, ухватился за бока, и резким движением заставил перевернуться на спину.       Маринетт, расслабленная и покорная, подчинилась. Пропустила его таз меж ног — чёрная фигура заслонила потолок. Мари хотела что-то сказать, а быть может просто вдохнуть, но Нуар запечатал звук долгим, голодным поцелуем.       Девушка закинула руки за голову. Она ясно поняла. что сейчас ей плевать на всё, кроме него. Пусть даже на планету падает метеорит, хоть сто комет — она отдаст и жизнь и мир за эти мгновения.       Нуар налёг на неё грудью. Пальцами оплёл запястья. Ухватил губами кожу шеи. А затем снова вошёл… и снова… и снова…       Мари двигалась ему навстречу. Пол, жёсткий и неудобный, сделался самой мягкой на свете постелью.       И снова всё случилось, будто впервые. Словно тело её успело забыть его форму и изгибы. Живот прижимался к животу, грудь к груди. Два тяжёлых дыхания сплелись в одно — Мари целовала его шею под ухом. А когда он отпустил её руку, чтобы снова мять пальцами нежные груди, она запустила ладонь в копну светлых волос. Ногтями задела кошачье ушко, и то, словно живое, дрогнуло, прижалось к макушке.       Маринетт это понравилось. Следуя движениям — будто оба любовника качались на волнах! — она запутывала пальцы в его чудесной, пахнущей улицей и дождём гриве. Нежно игралась с кошачьими ушками, кожей изучала чёрную бархатную шёрстку.       А затем ладони сами опустились ему на спину. Тонкие, стройные ноги обвили его поясницу, требуя войти в хозяйку, и оставаться там, потому что только так они образуют одно целое. Белое и чёрное, инь и ян, женщина и её мужчина…       «Какой он большой, и… горячий… и… мой… мой… МОЙ!»       Нуар тихонько вздохнул. Сцепив зубы, резко нарастил ритм. И Маринетт, выгибая спину, отдалась…       Кажется, снова были стоны, девушка этого не запомнила. Только кружащийся над ней потолок, растущее в животе напряжение, его налитая плоть, обнятая её мягким лоном — слившиеся в страсти тела.       И больше ничего.       А затем, может быть спустя минуты (или часы? Мари давно потеряла чувство времени…) узел горячей энергии был переполнен. Он гудел, щекотал изнутри, готовый взорваться. Что-то случилось: может это было очередное прикосновение губ к раскалённой коже. Или это сделали его пальцы, сжавшие влажную ягодицу — крохотную, такую удобно-подходящую для его ладони. Или это сделало оголовье, в миллионный раз натянувшую плоть гудящего от желания лона…       …Мари не поняла сама.       Но узел напряжения задрожал. Маринетт почувствовала, как тепло уходит сначала из её пальцев, мочек ушей. Затем рук и ног. Холод двигался дальше, и дальше, пробираясь к низу живота — казалось, что этот узел втягивает в себя всё, что составляло Мари.       И когда она сама закончилась, тугой шар желания лопнул. Взорвался, резким порывом возвращая телу всё отнятое тепло.       Мари с удивлением обнаружила, что тело её против воли выгибается, как лук, натянутый умелым стрелком. Ноги мелко задрожали, подогнулись. Заскребли по полу стопами. Ногти впились в спину Нуара. Девушка попыталась вдохнуть — но вдоха не вышло, рёбра были скованы невидимым корсетом.       Каждая мышца тела (даже те, о которых хозяйка не подозревала) разом сократилась. Маринетт билась в страстных конвульсиях. Бесшумно пыталась ухватить ртом воздух.       А клубок желания в её лоне всё расплетался и расплетался… она чувствовала, как мягкие стенки сжимают естество партнёра, делая его ещё горячее и ещё больше.       — …а… ах… — кажется она хотела что-то сказать. Но сама не знала что.       Ей хотелось петь и кричать от восторга. Нуар продолжал двигаться в ней, даже интесивнее чем прежде, а бесконечный клубок и не думал размотаться до конца. Волнами он посылал тепло в её тело. И на каждую такую волну оно отзывалось приятной судорогой.       Руки Маринетт обессилено соскользнули с плеч Кота. Девушка вытянула ноги, продолжая ритмично вздрагивать…       А затем всё закончилось. Так же резко, как и началось. Клубок размотался, и в теле осталась только приятная ломота и усталость.       Мари с шумом втянула ртом воздух. Она снова могла дышать.       «О бо-о-о-оже… о-о-о-х…»       Кот, кажется, понял, что случилось. Покрывая поцелуями её шею, он ускорил движения. Корень его на этот раз рос куда стремительнее и сильнее, он протискивался, тревожа возбуждённое лоно, выжимал из него тёплую влагу.       Маринетт, блаженствуя, улыбалась.       А затем, когда плоть партнёра сделалась твёрже самого крепкого камня, Нуар резко вынырнул из Маринетт. Она успела только почувствовать, как ритмично задрожал корень. Не понимая что делает, попыталась остановить любовника ногами — пусть он остаётся в ней, пусть…       Но Нуар оказался быстрее. Плоть его успела вынырнуть, и на обнажённый живот девушки пролился горячий дождь.       

******

      Прошёл час, или, быть может, больше.       Небо отвоевала у сумерёк чёрная, как шкура Нуара, ночь. Стало прохладнее. Они сидели на краю балкончика, свесив ноги над покатой крышей. Любовались мерцанием огней Парижа и пили кофе. Ветер нёс запахи реки, остывающего асфальта. Земли. Нёс звук гула двигателей, эхо шагов, гуляющих внизу горожан. Обрывки чужих разговоров и восклицаний.       Париж ещё не уснул. Не спали и они. Потягивая тёплый кофе, двое болтали о всякой ерунде.       Маринетт было хорошо. Она чувствовала — хорошо было и Коту Нуару. Теперь девушка могла смело прильнуть головой к его плечу, и щуря веки, любоваться тем, как покрывается мурашками искр высокая тень Башни Эйфеля.       Им не хотелось тратить силы на болтовню — тело Маринетт, прикрытое халатом, гудело, как после тяжёлой работы. Но при этом она ещё никогда не чувствовала себя такой отдохнувшей. Может быть дело было в тугих струях горячего душа. Или чём-то другом…       …но всё-таки молчать вечно было нельзя.       — Куда пойдёшь сегодня? — спросила Мари, потягивая кофе.       Нуар задумчиво поднял подбородок. В зелёных глазах его отражались молодые звёзды и серп луны.       Девушка подумала было, что он сейчас скажет: посижу на луне… и она бы ему, чёрт возьми, поверила!       Но тот ответил:       — На мост искусств. Покидаю камушки в Сену.       Маринетт фыркнула. Но ничего не сказала.       — Пойдём вместе? — спросил Нуар. Он прищурил глаза. — Ты же не предложишь остаться на ночь? Ночь — моё время.       — Да, — согласилась девушка, — твоё. Нет, Нуар, прости. Мне нужно будет… подумать…       Он кивнул.       —Ты должна сходить, куда собиралась. Тебя там ждёт сюприз.       — Пф. О да!       — Ну… может, не тот, какой ты ждёшь. И вообще… но мне кажется, у тебя что-то да выйдет с этим платьем. Этим парнем.       Она болтала босыми ступнями над скрытом ночью городом.       — Будешь меня ревновать?       Нуар показал на пальцах: «чуть — чуть». Маринетт рассмеялась. Легонько толкнула его плечом.       — Что же, так и будешь приходить ко мне ночами? Отгонять ухажёров…       — Не-а.       Мари поджала губы. И, прежде чем зерно обиды в душе дало побеги, Кот продолжил:       — Я хочу сказать, — продолжил он, — что приходить буду. Но отгонять ухажёров… Мари, ты достойна чего-то большего, чем приключение в маске.       — Дело не во мне, — тихо произнесла Маринетт, — ты сам хочешь снять маску.       — Да.       — Снять её передо мной?       — М? Да. В каком-то… смысле.       Маринетт кивнула.       — Ты хочешь… встречаться с девушкой.       — С тобой, — перебил её Нуар, — и это возможно, если… если…       Она положила ладонь поверх его. Заглянула в глаза.       — …если я… буду там. На том вечере, — закончил он.       Мари взволнованно вдохнула холодный воздух. Опустила глаза, не в силах смотреть на его лицо, залитое бледным светом луны.        — Я не хочу воевать за тебя с Ледибаг, — прошептала она. — Прости.       «Я и так с нею постоянно воюю…»       — Но… это потому что…       — Потому что я ей проиграю, Кот, — она умоляюще заглянула ему в лицо. — Потому что она непобедима! Вот сейчас ты скажешь, что не любишь её…       — А ты? — спросил гость, щуря кошачьи глаза. — Любишь его?       Мари не спешила с ответом.       — Я должна попытаться, — произнесла, наконец, она.       «Ну пойми. Пожалуйста, пойми…»       Он, конечно понял. Но как-то по-своему. Медленно поднялся, ловко балансируя на парапете. И, не поворачивая головы, произнёс:       — Я тоже. Маринетт — ты девушка, за которую стоит бороться. И даже если ты не придёшь на вечер… я приду к тебе.       Она хотела сказать «нет». Но… не смогла.       — Только я могу решать, перед кем снять маску. До встречи…       Он сделал шаг в пустоту. И бесшумно растворился во тьме.       

******

      Чуть позже, меньше чем через неделю, она всё-таки надела платье. И пришла на вечер. И, конечно же, он её заметил.       Всё было как в сказке…       Но это уже совсем другая история…