Правила Игры

Дорогой читатель! События этой короткой повести разворачиваются в начале лета.

За полтора месяца до «Правил Игры»

И создал Бог женщину

      

Глава I

      Редакция «Terriblement Prétentieux Magazine» по устройству похожа на аквариум. Адриану потребовалось поработать здесь пару месяцев, чтобы убедиться — совсем иная она по содержанию.              За стеклянными стенками кабинетов, друг у друга на виду, трудились журналисты. Трудились по-разному: кто-то сутулился за клавиатурой. Кто-то устало щурил глаза в монитор. Другие прятались от редакторов за крепостями, возведённых из бумаг. Эти стопки документов были уникальны, как и сами акулы пера; они копились годами из распечаток номеров, пригласительных буклетов, старых номеров журнала, фотографий и записок, начертанных от руки.       Чем дольше журналист работает в редакции, тем выше растёт его бумажная крепость. Они были чем-то вроде отметок о сбитых противниках, какие чертили на бортах истребителей. Или, что ближе к истине, царапины на стенах камеры, которые выводят заключённые.       Местные «журчалки» звали родное издание «Очень Важным». И, хотя, по лицам судя, работа здесь не приносила радости, но всё же считалась очень почётной. Людей с улицы сюда не брали.       Но говаривали также: «сюда очень трудно попасть, и ещё труднее уйти».       Адриан сидел в кабинете главного редактора — таком же прозрачном и проницаемом любопытными взглядами, как и его соседи. Не зная чем себя занять, он рассматривал город за окном, и беззвучно шаркал подошвами кроссовок по пушистому ворсу ковролина.       Мадам Ригюру, суровая, тёмненькая женщина лет сорока, неспешно просматривала его работы. Редактор старой закалки, она презирала цифровой формат, и все снимки, какие могли попасть в один из номеров издания, распечатывала на фотобумаге.       Фотографии, сделанные Агрестом, она разделяла на две стопки. Левая стремительно росла. В то время как правая худела. Очевидно, что одна из них считалась «мусорной», но какая — Адри не мог угадать. Ему случалось бывать в этом кабинете раз в неделю, но всякий раз «годится» и «мусор» менялись местами.       Мадам Ригюру, высокая, прямая и худая, как боевое копьё, умела удивлять. Как правило — неприятно. Сейчас она недовольно поджимала тронутые ярко-красной помадой губы. Хмурила густые, похожие на лохматых гусениц, брови. Аккуратно подстриженные ногти выбивали по стеклянной столешнице нервную дробь.       «Дело плохо», — с тоской подумал Адриан. Предзнаменования трёпки и провала случились ещё когда младший Агрест шёл по стеклянным коридорам редакции. Там он случайно столкнулся с Альей — старая знакомая имела храбрости достаточно, чтобы практиковаться в «Очень Важном». Девушка сперва подмигнула ему, а затем показала руками жест, будто накидывает себе петлю на шею. И, чтоб он всё верно понял, закатила к потолку глаза и вывалила язык.       Праздная болтовня в этих стенах не поощрялась, и бывшие одноклассники, обменявшись полными понимания взглядами, разошлись молча.       Но главный посыл Адри уловил — главред сегодня не в духе.       Парень поймал себя на том, что в волнении оттягивает ворот футболки. Выдохнув сквозь зубы, он сложил руки на коленях. Страх и волнение редактор чуяла, как голодная акула — кровь. И реагировала схожим манером.       От настроения Ригюру сейчас зависело многое. Например, размер его гонорара, и стоит ли на этой неделе ждать его вообще.       Деньги были нужны — и очень срочно. Адриан успел пересчитать доходы — расходы и так и эдак. Выходило, что на аренду чердачной комнатки в пригороде денег хватало. Но и только — а ведь надо было ещё на что-то есть.       Конечно, всегда можно было обратиться за помощью к отцу — и он, конечно, помог бы. Но это было хуже голодной смерти. Это значило признать своё поражение…       Очередная фотография легла в левую стопку.       «Не надо было брать то древнее стекло, — решил Адриан. — Всё равно мутноватое. Чем я думал?.. И синхронизатор… хотя нет, синхронизатор брать стоило. И ещё бы добыть стойку под вспышку. А лучше две…».       Когда Адри решил «искать себя», первой профессией вылетевшей из списка было модельное дело. Здесь всё решали связи. Агрест же решил, что отныне и впредь никакие знакомства судьбу определять не будут.       Вторым под нож пошло ремесло модельера. Третьим должно было стать фотоискусство, но Адриан случайно взял в руки камеру и… пропал.       В правой стопке осталось всего три снимка. Адриан не удержался, и, закусив губу, привстал, чтобы получше рассмотреть уцелевшие работы. Ригюру прожгла его взглядом карих глаз, и Адриан поспешно плюхнулся на сидушку.       На секунду повисло молчание.       — Адриан, — со вздохом сказала редактор. Ладонями она сбивала снимки в правильную кучку. Вообще у неё на столе «правильно» лежало всё, что могло лежать, и стояло — что могло стоять. Авторучка строго параллельно стопочкам бумаг. Фото в рамке — параллельно монитору. И так далее.       — Да, мадам? — жалобно спросил Адри, стискивая пальцами колени.       Ригюру снова вздохнула. Задумчиво потёрла переносицу.       — Ты не лишён таланта…       «Начинается! Сейчас будет большое «но». Интересно, одолжит ли Нино пару евро?..»       — …и я очень. Очень. Уважаю твой характер. Знаешь, спрыгнуть вот так, с роскошной яхты голышом, в холодное море… чтобы плыть своим путём… браво! Да. Ты не папенькин сынок — спорим, это ты хочешь слышать каждый день?       Адриан хотел гонорар, и потому послушно качнул головой. Если редактор перешла на метафоры — лучше её не перебивать и молча соглашаться со всем.       — Знаешь, мсье Агрест мучил меня своим ассистентом целый месяц. Пока я не проложила ей курс до известных мест. Я так ей и сказала — оставьте парня в покое. У него из плеч не пучок салата растёт, это видно. Но ты молод, очень молод… тебе ещё только предстоит понять, кто ты в фотографии. А мы не готовы платить за обучение даже славным парням.       Адриан тоскливо смотрел на белые носки кроссовок.       — В штат я тебя не беру. Опять. У меня — три издания, — сказала она, разгибая сжатые в кулачке пальцы. — Мезон. Борвиньи. И, собственно, TPM. Ты в курсе, чем все они занимаются?       — Политика, мода, новости, — отчеканил Агрест. Вопрос звучал в звонких стенах не первый раз.       — Прекрасно. Такой просвещённый юноша. Объясни пожалуйста, какого чёрта ты упрямо лезешь в новости?       Адри молча насупился.       — Сейчас у каждого болвана есть телефон, на который можно снимать приличный материал, — продолжила редактор. — И, какая ирония, болваны всякий раз оказываются рядом с эксклюзивом. Случайные, везучие идиоты. В эксклюзиве что важно? Скорость, Агрест. Для качества мы держим штат фоторепортёров — они все старше тебя втрое, это мастодонты. Их трудно перегнать. Вот эти твои работы…       Она подвинула объёмную стопку к Адриану.       — …очень милое творчество. Это не репортаж. Мы об этом уже говорили, да? Да. Я неровно дышу к стрит-фото, но, вот беда, на него начхать нашему читателю.       — Но если вы дадите мне задание, я…       Она прервала его жестом.        — Я беру в «Борвиньи» эти вот три снепа, — сказала Ригюру, отодвигая от себя худую стопку. — Потому что это никакие не снепы. Это модная серия, Агрест. Она добротно снята, и знаешь почему? А потому, что ты на таких съёмках съел собаку и знаешь как работать в модной съёмке. Ты сам был моделью, и… не делай, пожалуйста, такое лицо, будто я испортила воздух! Так вот. Какого чёрта ты лезешь в новости, когда у тебя выходит качественный фэшн? Занимайся своим делом, бога ради. У тебя получается.       Адри мысленно подсчитал свой гонорар. По средней ставке издательства выходило не очень-то густо.       — Мне это не интересно, мадам.       Она хлопнула по столешнице ладонью. Агрест вздрогнул.       — Не ври редактору! — рявкнула Ригюру. — Я вижу тебя насквозь! Ты думаешь, что если займёшься чем-то противоположным, чему не учил тебя отец, ты кому-то что-то докажешь. Так слушай меня, парень. Ты — не гуру фэшна. Ты середняк. Тебе нужно многому научиться! У меня есть фотографы лучше тебя. И знаешь, чем они лучше? Они видят в моделях людей, а не манекены! В этом твой главный порок — все твои работы по ученически техничны, академичны. Вот композиция, вот цвет, вот свет — сразу видно, как прилежно учился хороший, старательный мальчик. Всё по правилам. Нет, нет, нет! Журналам не нужны «хорошие» снимки. Им нужна, чёрт побери, страсть! Ярость! Напор! Я хочу увидеть на снимках секс воплоти, а не сутулую собаку! Ты с тем же успехом «хорошо» снял бы… цветочный горшок! Его тоже можно красиво поставить. Дыши, дыши этим… нет ничего страшнее, чем средняя посредственность! Будь худшим, но искренне!       Редактор умолкла, буравя Адриана карими глазами. От этого прожигающего насквозь взгляда хотелось бежать. Как хотелось бежать и от слов, которые били поддых, по самому больному. Но кушать хотелось чуточку больше.       «Неужели я ни на что не гожусь?..»       — Ты меня понял?       — Да, мадам.       — «Да, мадам», — передразнила его Ригюру. И, покачав головой, продолжила: — Вот что, Адриан. Я говорю тебе одно и то же каждую нашу встречу. И каждый раз «да, да, да». Но толку — ноль! То ли у меня рот дырявый, и я не доношу до тебя простую мысль, то ли дырява твоя голова. Если собрался попасть ко мне в штат, принеси мне шедевр. На следующей неделе. Ты, вроде бы собрался в поход, или типа того?       — Откуда вы зна…       Он осёкся. Вспомнил, что пару дней назад сказал об этом Але. Аля наверняка сболтнула что-то коллеге, та — другой коллеге…       И потом, чему удивляться? Главред должен быть в курсе всего на свете.       — Заверни в город, — с напором продолжила Ригюру, сопровождая каждое слово щелчком ногтя по фотобумаге, — найди модель и отщёлкай её нормально. Принеси мне то, что я хочу увидеть. Нет… такое, чтобы я сказала «ещё»! Иначе… честное слово… без обид, парень, я не только не возьму тебя в штат. Я не буду печатать твои снимки. У моего порога стоит очередь из таких как ты. Целая папка для публикаций. С чего лишать их работы? Но у тебя есть потенциал, и я даю тебе шанс. Шансик. Мы поняли друг друга?       — Да, мадам.       — Отлично. А теперь вали с глаз моих, и держи в голове — я должна ахнуть. Надо будет постараться. Или пан, или пропал. Всё. Брысь!       

      

******

      Нино задумал эту поездку ещё зимой.       — Представь, — говорил он, — соберём всех, загрузим в машину, и по трассе, к морю! Как хипаны, в фургончике. Ветер в лицо, драйв, скорость, дорога! Свобода! А конечный пункт — Марсель! Белые пляжи, загорелые девчонки, музыка, вино, о-о-х!..        Адриан представлял. Идея вдохновляла. Ему тоже хотелось моря, песка и ветра в лицо. А ещё — свободы…       Подначивая себя, друг приводил аргументы, планируя всё всерьёз:       — До Марселя девять часов езды. Все устанут — сделаем остановки тут, тут и тут. Санитарные зоны по желанию. Спать будем в Лионе, скинемся на хостел. Там поспим, отдохнём, и по шоссе двинем до самого Марселя. В-в-у! Жажда скорости! Права есть и у тебя, и у меня, чё теряться?       — Да-а, — мечтательно вздыхал Адриан. — Только вот… я за рулём всего месяц, ты тоже. И… чёрт, страшно. Может на поезде?       — Фу, поезд. Как туристы что ли? — презрительно морщился Лахифф. — Это прикончит всю романтику. Нет, надо за рулём. Мы будем героями роуд-муви, сечёшь? А в поезде это не роуд, это херня какая-то.       — Если ты из-за меня на кладбище попадёшь — не жалуйся потом.       — Да с чего? Дружище, там всё время прямо. Вот, смотри карту, никуда сворачивать не надо. Едешь и едешь… ну чего ты мнёшься как на первом свидании?       Адриан быстро сдался. Ему уже мерещилась бесконечная, нагретая летним солнцем асфальтовая река шоссе. Он уже чувствовал раскалённый воздух, на скорости врывавшийся в приоткрытое окно…       «Мне восемнадцать и свобода, чёрт побери, настоящая свобода!» — и помешать ему не мог никто. Ни отец, ни обязанности Нуара. Бражник сдался, и владельцы амулетов остались не у дел, сами по себе.       По задумке должна была собраться шумная компания. Весь бывший класс, кого только удастся подбить на авантюру. Это звучало здорово — с выпуска прошло чуть меньше года, и ребята уже тосковали друг по другу. По крайней мере так казалось и Лахиффу и Агресту.       Первым подписалась на дорожное приключение Аля. Что нисколько не удивило: Сезар и прежде поддерживала любое безумство бойфренда. Следом за ней, что так же ожидаемо, подтянулась вечная её спутница — Маринетт. Позже решился на дорожное приключение Ким. Затем вызвались Аликс, Джулека и Роуз — вот это был уже сюрприз. Мало по малу список рос. В итоге в него не попадали только Хлоя и Лайла. Первая не горела желанием «провонять потом и носками». Вторая заранее предупредила, что улетает на Корсику, к матери.       Всё было прекрасно — бывшие одноклассники настроились хорошо отдохнуть, и тем самым почтить чудесные годы. Лето обещало быть по южному-горячим. Не хватало только машины. Но об этом обещал позаботиться Лахифф.       — Подберу нам тачку что надо, — пообещал он, многозначительно двигая бровями. — Я в этом кое-чё соображаю.       Адри с радостью соглашался — сам он соображал «в этом» куда меньше друга.       Лахифф пообещал «сюрприз», хотя оба, ещё на стадии набора желающих, пришли к выводу, что нужен будет фургон. Никак не меньше.       — Хиппи, хиппи, хиппи! — скандировал Нино.       Сюрпризы начали сыпаться на их головы уже после того, как Лахифф торжественно объявил что «всё, тачка наша» и погремел перед носом Адриана ключами. Свалились они откуда не ждали…        Лахифф и Сезар расстались. Без шума и помпы — они пытались разбежаться и прежде, но в этот раз им удалось достичь в этом заметного прогресса. И хотя оба старались не подавать вида, но дулись так сильно, что любой диалог с ними сводился к упрёком в «бывшую» сторону.       Это стало первым сорвавшимся с обрыва камнем, после которого посыпалась вся поездка. Чем ближе была дата отправления, тем меньше становилось желающих. Первыми скрылись с горизонта Джулека и Роуз, затем Ким, и так далее… последней сдалась Маринетт — она уезжала в тур по Европе с родителями, и уговаривать её друзья не решились.       — К чёрту их, — дулся Лахифф, хмуря монументальные брови, — это будет холостяцкий тур. Ты один, я один, одинокие одиночки. Стая из двух волков, изгнанных паршивой стаей.       — Born to be wild, — пытался поддержать его Агрест. Хотя иронии в голосе сдержать не мог.       По его мнению тур теперь больше походил на крестовый поход неудачников. Ему самому не раз приходила в голову подлая мыслишка, а не остаться ли в Париже. Тогда на пятки наступало лето, и Агрест вертелся как мог, чтобы не вернуться в отчий дом. Хватался за любую работу, предпочтение отдавая редакции, которая выжимала из него все соки, но вслух этого произносить не стал. Разрыв четырёхлетних отношений и крушение надежд могли вогнать в депрессию кого угодно.       Адри его понимал, потому как и сам висел на волоске.       До поездки оставалось меньше недели, когда Нино решился показать другу железного коня, на котором предстояло пересечь самую большую страну Европы. Впрочем, Адри увидел бы его и так — друг запарковал машину под окнами родительской квартиры.       — О господи!       — Вот даже не начинай, — огрызнулся Лахифф. — Что ещё можно было купить за пять сотен евро?       Это и в самом деле был фургон. Угловатый, высокий и скуластый. Со смешными ушами — зеркалами. Снежно-белый в лучшие годы, теперь он щеголял всеми оттенками дорожной грязи с вкраплениями ржавчины.       Из сидений имелось всего одно, спереди. Оно имело вид битого жизнью, подранного дивана и заменяло собой сразу два места: водительское и пассажирское. В салон можно было попасть только распахнув створки на корме — дверцы при этом визжали как лошадь, которой под хвост сунули раскалённый добела стальной прут. Удивлённо, печально и вместе с тем обижено.       Внутри было по-спартански пусто. То есть кроме пыльных занавесок на небольших окошках из удобств не было ничего. Агрест нашёл помимо этого ещё и дыру в полу — случайно провалился в неё ногой.       — Ай, — зашипел он от боли, — вентиляция?!       — Мы можем постлать здесь спальники, и ночевать прямо в машине, — сказал Нино, помогая другу подняться. — Прикинь, не надо снимать хостел! Экономия! Можем жить сколько захотим, хоть всё лето! А для мытья можно забегать в пляжный душ! Ну разве не круто?       — Очень круто, — проворчал Агрест, с тоской рассматривая порванную штанину джинс. — Мы будем в ней спать, мы будем в ней жить. Мы умрём в ней.       Лахифф дёрнулся так, будто Адриан отвесил ему пощёчину.       — Эта работа тебя изувечила. Ты был таким весёлым парнем! Стал точь-в-точь как Сезар. Ядовитая скептическая зануда!       — Пока что меня изувечила только наша машина. Но она э-э-э… прекрасна. У неё есть два достоинства. Во-первых, она видела генерала Де Голля. Во-вторых, она его пережила. Переживём ли мы её — вот это вопрос.       — Очень смешно. Я даже начинаю думать, что ты придумал кое-что получше.       Агрест пожал плечами.       — Мы можем арендовать машину на двоих, и сдать её в Марселе.       — Как предсказуемо! — фыркнул Лахифф. — Раз — это скучно. Два — нам даже вдвоём не хватит стажа на аренду. Никто нам авто не доверит, — друг поник, и мрачно добавил: — не дёргайся, я уже сам узнавал. Ну так что, едем?       Ничего другого не оставалось, и Агрест ответил:       — А давай!       — По рукам! Будем жить дикарями. Кстати, с тебя бабло на бензин.       Пришлось раскошелиться на бензин. А ещё на сумки с продуктами.       Адри с упоением предвкушал, как будет собирать «походный» рюкзак. Думал, что брать, а что нет — путешествовать самому, дикарём, ему ещё не доводилось. Инстинкт самосохранения подсказывал, что к этому нужно отнестись ответственно.       Но, к своему разочарованию, вещей набралось не так много. Пара джинс, шорты — футболки, сменное бельё и плавки. Куртку он таскал на себе — июнь открылся проливными, прохладными дождями. Последними легли зубная паста, полотенце и бритва. Последнее было особо важным: поросль, начавшая расти в шестнадцать, густела с каждым годом, и к восемнадцати оформилась в бороду.       Может, её и мог бы носить Агрест, но уж никак не Нуар.       Приходилось бриться — хотя последние два года костюм Кота Адриан надевал только для того, чтобы миновать пробки по пути до метро.       Куда объёмнее и тяжелее получилась сумка с аппаратурой. Угроза со стороны мадам Ригюру не была такой уж призрачной — она дала от ворот поворот не одному фотографу. Чудо, что вообще брала работы отпрыска Агреста. Как-никак издательство отца было прямым конкурентом «Очень Важного».       Конечно, Адри мог попытаться пролезть в менее престижные издания — но там платили настолько смешные деньги, что даже месячная работа без выходных не покрывала аренды комнаты. Впрочем, непринятые работы фотограф отправлял куда только мог, и изредка они приносили гонорар, которых хватало разве что на утренний кофе.       — Пан или пропал, — тихо произнёс Адриан, застёгивая молнию фоторюкзака.       Внутри лежали на кровные деньги купленные объективы, фильтры, флэшки, запасные батареи. Вторая камера, взятая с рук. Первая ему досталась бесплатно, от приятеля отца — наверное поэтому Адри её недолюбливал, и использовал как запасную.       Вес у рюкзака был такой, что можно сорвать спину — однако младший Агрест к нему быстро привык, и мотался на задания со всем и сразу. Хватило случая, когда он не смог снять Стоуна, выходящего из отеля — как назло, в тот момент парень менял объектив.       Ригюру устроила ему эпических масштабов разнос — от крика дрожали стёкла.       После этого случая Адри всерьёз задался вопросом — а стоит ли всего этого долгожданное освобождение из золотой клетки? Взвесив за и против, он решил, что стоит. Даже если придётся сделаться клошаром и ночевать под мостом.       Прежде его альтер-эго хватало храбрости схватиться и с акумой, и с Бражником. Подумаешь — вопящий редактор, который нагружает его делами как мула. Аля справляется, и он не хуже…       Однако теперь назрел новый вопрос: что снимать?       Ответа на него Адри не нашёл.       

******

      Друзья двинулись в путь с рассветом. Хотя восхода солнца не увидели — в ранний час над Парижем висели чёрные, порванные ветром тучи. Из них на Город Огней лился бурный поток воды. Он доверху заполнял ливняки, стекал по тротуарам и дорогам быстротечными реками. Бурлил водоворотами в решетках сливов. И наполнял тёмный в рассветных сумерках Париж убаюкивающим гулом.       Адри любил Парижские дожди, пахнущие землёй и бензином. Любил, когда крупные капли дробно стучат по жестяному настилу древних крыш, и быстро сползают по стеклам, превращая мир за окном в размытую, будто маслом написанную картину, наполненную светом вывесок, фонарей и светофоров.       И потому покидать ставший родным город, которому он честно служил четыре года, было немного грустно.       Ребята, набросив на головы капюшоны толстовок, быстро вынесли из комнаты Нино оставшиеся сумки, закинули их в салон. Без помощи они не остались: друзьям помогали отец и младший брат Лахиффа.       Провожать вышло всё семейство, укрываясь дрожащими от ударов капель зонтиками. Ни дать ни взять, они отправляли сына не в поход, а на войну.       — Со щитом, или на щите, — прокомментировал умильную картину Агрест, забираясь на истёртую, рваную, но всё же мягкую сидушку пассажирского кресла.       Он скинул с волос до нитки промокший капюшон. И со второй попытки захлопнул дверь — стёкла жалобно задребезжали.       — Эй, эй, — одёрнул его друг, — полегче хлопай, пэло. Не хочу, чтобы у нас что-нибудь отвалилось, ещё и при предках.       Лахифф выжал сцепление (оно подозрительно хрупнуло под подошвой). Повернул ключ в замке зажигания. Фургон издал протяжное «виу-виу», но всё же завёлся, лихорадочно дрожа.       — А! — хохотнул Нино. В сердцах он хлопнул ладонью по дереву руля. — Что я говорил?! С первого раза!       В салоне пахло бензином, и потому Адриан чуть опустил боковое стекло.       — Вы бирочки на пальцы сразу наденьте! — напутствовал их брат Нино, с трудом перекрикивая шум дождя и тарахтение двигателя. — Чтоб нам проще было вас опознать!       — Чё он орёт? — насупился Нино.       — Фары, говорит, включи.       — А. Так я включил. У меня только левая работает, им не видать. Ну… поехали.       Фургон держался на дороге чуть лучше, чем выглядел. Бедолага дёргался, когда водитель переключал передачи. Иногда заходился в приступе кашля — Адри при этом в зеркале ясно видел, как за кормой остаются чёрные облака дыма, но их почти сразу разбивал неугомонный дождь.       В повороты авто заходило валко и неохотно, опасно кренясь всем корпусом — на одном таком манёвре друзей вынесло на встречную полосу, и Агрест уже успел распрощаться с жизнью, но Лахифф всё-таки вернул фургон на безопасный участок. Провожаемые гневными гудками, они ползли дальше, сквозь тесные для такого ржавого гиганта городские улочки.       Авто скрипело рессорами и приседало на задние колёса, словно боевой конь, шальною пулей раненый в круп. Но всё-таки ехало!       На дорогах, не смотря на ранний час, понемногу собирались другие желающие покинуть город. И уже на эстакаде, вливающийся в спасительное кольцо Периферика, что опоясывало Город Огней, парни убедились, что желающих таких очень много.       — Интересно знать, что ты не один такой умный, — мрачно произнёс Нино.       На дёрганье, и, чаще, стояние, путешественники потратили чуть больше получаса. Ушлые водители отчего-то не желали дышать токсичными выхлопами фургона, и норовили подрезать его, вклиниваясь перед самым носом. К тому же и сам старик едва годился для такой жизни — трогался он неохотно, при этом коробка передач издавала вой, которого напугался бы и самый матёрый призрак.       Адриан успокаивал себя тем, что автомобиль создавали во времена, когда пробки затыкали только горлышки винных бутылок, а не выезды из города.       Но всё-таки они преодолели барьер. Фургон выкатился на Периферик, слившись с потоком других машин. Оттуда они каким-то чудом попали на шоссе, и помчались, как обещал Нино — прямо, по дороге, возвышавшейся над затянутой мокрой пеленой дождя пригородом Парижа. Внизу проплывали улицы, дома, исписанные граффити склады.       Лобовое стекло заливало водой — дворники сметали её, но в ту же секунду дождь добавлял ещё и ещё. Адри сдался, плотно закрыл окно: в лицо ему хлестала холодная влага, будто они попали не на шоссе, а в хороший, крепкий шторм.       Хотелось спать, но парень держался. Подперев кулаком щёку, он наблюдал как за стеклом, словно в аквариуме, проплывают слившиеся в один мегаполис предместья. Небольшие города, потерявшие границы, и, в итоге, примкнувшие к Городу Огней.       «Трудно поверить, насколько ты огромен, Париж. Пока не увидишь тебя своими глазами».       По левое плечо промелькнул аэропорт, затем ещё один исполинский пригород. Эстакада плавно спустилась, превращаясь в нормальную, уютную трассу. Последние дома остались за кормой — Париж, наконец, выпустил путешественников на простор. Бескрайние поля с дождевой поволокой на горизонте.       Как по заказу поднимающееся солнце прорезало тучи, прочертив на асфальте рыжую полосу. И тот в ответ засветился как снег, до боли слепя глаза.       Друзья, не сговариваясь, торжествующе завопили.       — А-а-а! Е-е-е! Ура-а!.. У нас получилось! ПО-ЛУ-ЧИ-ЛОСЬ!       Они хлопнули друг-друга по ладоням.       В душе Адри поселилось какое-то приятное, светлое чувство, предвещающее что-то яркое и хорошее. Словно бы в большом городе он оставил все якоря забот, и теперь их цепи со звоном оборвались.       Пусть это было не так, но Адри был рад себе соврать.       — Э-хе-хе, — восторженно хихикал Лахифф. — Осталось всего-то ничего, братишка. Восемьсот километров!