Правила Игры

      

******

      Так крепко Адри не спал уже давно — только теперь он понял, как сильно не высыпался в последние недели. Уже к вечеру (спасибо Нино!) охладился в душе. Наскоро переоделся в свежую рубашку — гавайку, единственную чудом не измявшуюся. Проверил батареи фотокамеры, стёкла объективов.       И, водрузив на голову соломенную трилби, отправился навстречу творчеству.       — Эй! — крикнул ему в спину Нино. — А как же я?       Адриан был уверен, что уже через половину часа съёмок друг начнёт скучать. А скучающий Нино — источник хаоса похлеще водородной бомбы.       — Если свернёшь в коридоре направо, выйдешь на личный хлоин пляж. Э, да, и там наверняка будут девушки.       — Намёк понял, мешать не буду!       Адри поправил на ходу лямки фоторюкзака, и быстрым шагом направился по коридору который, как он помнил, вёл к парадной двери.       Лайла ждала его у выхода. Девушка стояла рядом с высоким, в человеческий рост, витражным окном. Солнце бросало цветные световые пятна на лицо с изумительными зелёными глазами, итальянским прямым носом; пушистые длинные волосы, лёгкое длинное шёлковое платье с цветочным принтом.       Платье было чуть простоватым, без изысков, но Росси была из той породы женщин, на которой и простыня смотрится как одеяние королевы. Полупрозрачная ткань, украшенная разноцветным абстрактным принтом не облегала тело — что актуально для жары Сен-Тропе. Но даже в скудном свете виднелись очертания женственной фигуры: изгиб талии, округлость бёдер — просто тени, но сколько в этих тенях скрыто…       В цветастом свете витража Лайла выглядела как нарисованная акварелью картина.       …Адри на секунду забыл как дышать. Пользуясь тем, что Росси его не заметила, достал камеру, и, быстро изменив настройки, щёлкнул затвором.       Лайла вскинула голову. Удивлённо заморгала.       — О, — произнесла она, округлив губы, — мы уже снимаем?       Адри пожал плечами, отчего-то смутившись.       — Прости, не удержался…       Росси подобрала полы платья, так что ткань мазнула по щиколоткам, и, улыбаясь, покрутилась на месте.       — Ну?.. как тебе?       Парень показал девушке большой палец.       — Мы не обсудили мой наряд и я выбрала сама. Но только скажи, и я переоденусь…       — Нет, нет, ты прекрасна. У тебя отличный вкус. Идём?       Лайла просияла — впрочем, как всегда, когда ей удавалось заполучить комплимент. Адри подумал, что ещё и этим она контрастна с Хлоей. Буржуа любую похвалу воспринимала как что-то должное, и гордо задранный носик был самой её бурной реакцией.       «Она ничего не сказала о свадьбе. Но почему? Я плохой друг для неё — это ясно как день. Однако почему?..»       Корсиканка ловко подхватила его под руку. И вывела, полного мрачных мыслей, на улицу.       Сен-Тропе блистал. Нет, он оставался всё той же рыбацкой деревенькой на берегу тёплого моря, как и сто лет назад. Конечно, оброс роскошными виллами и особняками, вроде того, куда привезла друзей Хлоя. Всё так же в тесной бухте покачивались на волнах яхты… но в этом-то всё дело!       Старинные крыши с рыжей черепицей отражали лучи вечернего солнца. Нежился в прохладной тени плющ на древних стенах приземистых, липнущих друг к другу домишек. К вечеру жара спала, и жители отворили ставни, впуская в жилища свежий морской ветер.       Адри нужно было работать — но он купался в этой обыкновенной старине. Кроме того, городок оказался мал: все его извилистые улочки вели либо на крошечную площадь, либо на пирс, где мерно волновался белый лес из мачт пришвартованных яхт. Эти мачты будто стремились пронзить темнеющее небо, но небо было слишком далеко…       Росси и Агрест обошли город меньше чем за час. Мест для съёмки было множество — но толпы туристов в шортах, шляпах и солнцезащитных очках всякий раз влезали в кадр. А если объектив не захватывал их самих, то подлое дело делали их длинные тени.       Адри с тоской посмотрел на крутые скаты крыш: если бы забраться повыше, но… сделать это может один только Нуар.       — Не расстраивайся, — пела Росси, заглядывая Адри через плечо, — по-моему получилось очень красиво. А вот эта… посмотри, просто ах!       Парень только печально вздохнул. Снимки может и были неплохими, но до уровня «удиви Ригюру» не дотягивали. О чём Адриан напрямую заявил Росси.       — А. Вот в чём дело, — произнесла она, постукивая пальчиком по щеке, — что ж её удивит?       — Кабы я знал, — вялым тоном ответил Адриан, — мне кажется, она даже смерть с косой встретит репликой типа: «унылая банальность! Один балл из десяти. Таким манером иди забирай какого-нибудь дворника, если хочешь чтоб я померла, сделай так чтобы я ахнула!».       — Это всё моя вина…       — Нет, Лайла. Это Ригюру. Если бы хорошие снимки убивали, к ней бы выстроилась очередь из гениев фотографии — у каждого о ней добрая память.        Ещё пара кадров у видавших ещё старую Республику дверей, и Росси повела его вдоль морского берега, к пляжу. Она снова взяла его под руку, и снова Адри почувствовал себя странно — девушка была выше его на голову. Однако ему это отчего-то нравилось.       Над крупными волнами чайки, истошно вопя, дрались за рыбу. У самого берега море с шумом билось о каменный край пирса. Прохладный ветер забирался под рубашку, играл распущенными волосами Лайлы — они щекотали лицо Адриана, заставляя его улыбаться.       Впереди желтела песчаная коса — и уже отсюда было видно, что пляж полон людей. А чего ещё стоило ожидать от курорта?..       — Фото тебе не нравятся, — заметила Росси, — но ты выглядишь счастливым. Значит мы оба здесь с одной целью!       Босоножки Лайлы звонко хлопали по старому, истёртому камню мостовой. Солнце приятно грело макушку, слепило глаза.       — Обдумать свежий коварный план? — предположил Адри.       Росси по-кошачьи фыркнула.       Агрест ожидал упрёка в невежливости. Или сдержанного возмущения — иначе Лайла, похоже, возмущаться не умела. Он знал её достаточно долго (хоть и издалека), чтобы понять — все искренние чувства Росси проходят через какой-то внутренний фильтр. Там, в глубине, взвешивается «за» и «против». Отсеивается лишнее, сбавляется ненужный накал, и на выходе собеседник получал точную, отточенную как клинок реплику. С необходимым для Росси градусом страсти.       Настоящие эмоции девушка выражала глазами. И если у большинства знакомых Агреста глаза можно назвать «зерцалом души» только поэтично, с художественной натяжкой. То изумрудные, с вечным лисьим прищуром глаза Росси были не просто зеркалом порталом в её внутренний мир.       Адри знал, что в Лайлу была влюблена мужская половина коллежа (а затем и лицея). И даже те, кто пренебрежительно отзывался о ней, на самом деле были ангажированы тщетностью надежд на взаимность. А не искренней неприязнью.       И — Адриан в этом уверен — мальчики влюблялись не в фигуру, или симпатичное личико. Они любили её глаза. Губы корсиканки могли складываться в дружелюбную улыбку, а во взгляде при этом бушевала метель. Либо наоборот — при внешнем равнодушии, в «портале души» бушевало пламя.       Самое удивительное во всём этом — Росси умела управлять этим талантом. Отчего при разговоре с ней Адри часто становилось… не по себе. Он так и не пал жертвой её чар. Может быть из-за Леди. А может из-за чего-то другого.       Что, однако, в своё время не останавливало Лайлу. И она нет-нет, да пыталась.       Адриан приготовился к этой ментальной атаке (да чего уж там, он сам её провоцировал — чёрт знает почему). Но Росси, вместо того чтобы применить своё главное оружие… просто отвернулась.       И Агрест почувствовал себя полным идиотом.       Они с минуту шли в полном молчании. Адри таращился на носки кроссовок, размышляя — его модель в самом деле обиделась, или это часть игры.       «В любом случае», — укорил себя Агрест, — «расстраивать модель — не очень-то профессионально. Дубина».       — «Коварный план», — произнесла вдруг Росси. Так тихо, что ветер без труда скомкал эти слова. — Да. Наверное.       Адри поджал губы. Нужно было что-то сказать, но он не знал — что. Ещё он подумал, что будет лучше, если Росси отпустит его руку. Обидится и уйдёт. Как любая нормальная девушка. А он останется один, награждённый за хамство.       — Почему ты меня ненавидишь? — спросила она, продолжая смотреть на море. Адри не видел её лица. — Нет. Не так. Зачем?..       — Я не…       — Мне понятно, почему это делают тругие, — продолжила Росси. И Агрест заметил, что впервые слышит такой тон. Натянутый, словно струна. И столь же звенящий. — Но… ты?.. почему? Я… я подумала бы, что вам нравится ненавидеть меня… всем вместе. Но я знаю тебя. Ты бы не стал. Ты всегда хотел быть далеко и рядом. Одновременно. Тогда почему?..       Адри молчал.       — Хочешь знать, что я тумаю? — спросила корсиканка. Не поворачивая, впрочем, головы.       — Да, — ответил Адри. Он в самом деле хотел это знать.       — Ты меня боишься.       Агрест помедлил с ответом. А затем кивнул. И, поняв что собеседница его не видит, добавил:       — Да. Ты права. Наверное дело в этом.       Она повела смуглыми плечами.       — Почему?..       Отшутиться — было самым простым выходом. Но это показалось Адри трусливым, низким. И нечестным. Кроме того, Лайла абсолютно точно указала на самое больное место во всей корсиканской эпопее. Коллежане и коллежины приучились ненавидеть Росси за компанию. Как и Хлою. Это не значит, что обе не заслужили некоторой… неприязни.       Но у большинства, на самом-то деле, не было веских оснований бросать на обеих презрительные взгляды. Отпускать остроумные шуточки за их спинами. Они делали это, потому что во-первых, чему-то завидовали. А во-вторых, потому что так было принято.       Адри искренне полагал, что нет ничего хуже, чем накопленный коллективом яд.       И Агресту было куда как омерзительнее наблюдать такое, нежели фокусы, которые вытворяли две главные нарушительницы идиллии «Франсуа Дюпона».       «Лайла права. Я её боюсь».       — Почему, Адриано? — снова повторила Росси.       Агрест выдохнул сквозь стиснутые зубы.       — Помнишь, — сказал он, — тот случай с Маринетт? Когда её исключили из коллежа.       — А, — тихо отозвалась Росси, — capito. Понятно.       После чего надолго умолкла. Пристань закончилась крутой каменной лестницей, с истёртыми, гладкими ступенями. Парочка ступила на присыпанную песком землю. По левую руку раскинулся забитый людьми пляж: за полотенцами и шезлонгами с трудом можно было различить даже цвет песка. Отдыхающие боролись за место на суше с большим энтузиазмом, чем купались в лазурных волнах, которые с монотонным шумом падали на берег.       Адри отметил, что возле каждого шезлонга обязательно оставался кто-то из компании, пока остальные грудью бросались в объятия Посейдона. Они делали это с такой страстью, что даже отвлечённому работой Агресту захотелось искупаться.       Затем он вспомнил про «личный» Хлоин пляж, и решил что лучше доживёт до него. Здесь, на длинной песчаной косе, одиночкам не было места.       «Мы были как туристы на этом пляже. Просто застолбили места. А всех, кто нас не устраивал, отправили купаться в компании самих себя. Обрекли на одиночество. С одной стороны, это правильное решение — Росси могла нас запросто перессорить. По крайней мере мальчиков она ссорила успешно. С другой — тогда нам было четырнадцать. Почему мы не дали ей шанса в шестнадцать?.. В семнадцать?..»       Агрест и Росси брели по тропе, вытоптанной поколениями купальщиков. Со стороны Лайлы был песок. Со стороны Адриана — растущая пучками, колючая трава. Вообще её в Сен-Тропе было даже больше, чем песка или гальки.       — Есть причина, — первой нарушила тишину Лайла, — почему мы сошлись с Хлоей. Это наши матери, Адриано. Они, обе, яркие женщины. Не знаю видел ли ты мою, но, probabilmente, ты бы со мной согласился. Они красивы, умеют этим зарабатывать, но обе дерьмейшие… дерьмовейшие?.. матери. Не знаю, как правильно. В общем, madri di merda.       Губы Адри изогнулись в усмешке. И он, почти против воли, произнёс:       — Мне это знакомо.       — Sì. Come tuo padre. Но у Хлои, прости, всё хуже чем у нас. Хотя сейчас мы не про неё. Твой отец вкладывал в тебя деньги. Моя мама делала то же самое. Она сделала многое, чтобы я не смогла упрекнуть её di persona. В лицо. Она заботилась обо мне, и даже, когда мы виделись, спрашивала как прошло моё… время?.. как я его провела, sì?.. Ты понял.       — Да.       — Хорошо. Мы много путешествовали, Адри. Пока я была младше. Вместе, но не вместе. Она — посол, а в посольстве детям нечего делать. Я сидела с нянями, пока мама заботилась о нас… издалека. Я никогда не видела её с мужчиной, но, уверена, она была с ними. Она не хотела, чтобы у меня был отец, потому что… мы обе не доверяем мужчинам. На мужчин очень трудно положиться.       Адри так и подмывало ввернуть ядовитую реплику. Но он без труда смирил порыв — слишком уж необычно Лайла себя вела. Во-первых, говорила что-то неприятное о своей жизни. Во-вторых, излагала это тоном, полным застарелой, покрытой пылью злости.       Тон этот Адри был очень хорошо знаком. О своём отце он говорил точно так же.       — Затем мы переехали a Parigi. В Париж. Мама сказала, что здесь мы останемся надолго. Больше чем на пять лет. Для меня это было всё равно что навсегда — прежде я не жила на одном месте больше года. И тогда, прежде… у меня не было ничего, кроме вещей. У меня не было друзей — все мамины знакомые смотрели сквозь меня, будто я была сделана из стекла. У меня не было приключений — я видела мир из окна отеля. Но у меня была мама, которая без умолку трещала о том как вчера виделась с министром. А сегодня с принцем. Как позавчера она прокатилась на вертолёте. На прошлой неделе вместе с комиссией по правам человека посещала лагерь беженцев на какой-то там границе.       Она вздохнула.       — Этого у меня не было. Зато были репетиторы, к которым я не успевала привыкнуть. И моё воображение. Я представляла, как лечу в вертолёте, как знакомлюсь с принцами. Моими друзьями были книги, Адриано, и это самые лучшие amici. У них есть достоинство. Они хорошо рассказывают. Но и недостаток — они не слушают. Мама меня тоже не слушала. И я рассказывала истории людям в интернете. Это было как игра. Это было интересно.       — Из тебя, должно быть, получится неплохой писатель, — осторожно произнёс Адри.       — Lo scrittore? Pfft. Immagino… — сказав это, она хихикнула, радуясь как ребёнок. Быстро повернула к парню лицо — на губах играла такая искренняя улыбка, что Адри невольно улыбнулся в ответ. Хотя не понял ни слова. А затем на смуглое лицо набежала тень. Она отвела взгляд. — Как жаль, что ты не знаешь итальянский. Это хороший язык для писателя. В нём случается красивая игра слов. Французский… он другой. И плохо даётся мне. Может, я глупа. Мама говорила со мной на итальянском. В основном.       Спорить Адриан не стал. Хотя, по его мнению, и поводов и возможностей выучить французский у Лайлы было предостаточно. При том что девушка была не глупа, хоть и отставала по точным предметам от одноклассников. Но при этом Росси невероятно упряма — это Агрест успел испытать на собственной шкуре.       «Французский не дался тебе, потому что ты не хочешь его учить. Вот и всё».       — И вот мы стали жить здесь, — со вздохом продолжила Росси. — Мне было четырнадцать, и я думала что всё будет как в Интернет. Что я смогу придумать себе интересную жизнь, и вы меня полюбите. Вы будете смотреть на меня, и слушать. Очень приятно, когда тебя слушают Адриано. Как сейчас. Grazie per questo silenzio.        Они преодолели большую половину пляжа. Море плескалось в каких-то ста метрах, и ветер нёс тонкую взвесь брызг, пахнущую солью.        — Вы меня слушали. Мне это нравилось. Тогда я не думала о… — она щёлкнула пальцами, подбирая слово, — последствиях, si. Я как-то отвыкла думать наперёд, понимаешь? А затем появилась она. Я имею в виду Дюпен-Чен.       Фамилию одноклассницы Росси произнесла так, что в голосе зазвенела сталь.       — Un angelo in carne ed ossa. Непогрешимый ребёнок. Её любили все. Кроме Хлои. Знаешь, я не слишком ревновала Маринетт к этому. И… другому человеку я бы сказала, что Дюпен сама приревновала меня к славе. Но это неправда. Ей наплевать на славу. Возможно, её родители окружили такой любовью, что она купается в ней, не замечая, какой это редкий дар. Но Маринетт в самом деле ревновала меня. К одному мальчику. Не знаю, зачем он ей понадобился. Они не подходят друг другу, è un fatto. Я сомневаюсь, что она смогла бы оценить, то что хотела заполучить. В любом случае, кончилось всё тем, что эта черноволоска начала меня преследовать со своими разоблачениями. Si, я врала. Si, я завралась. Мне было четырнадцать. Но она доводила меня, понимаешь?..       Адри сделалось неуютно. Он сочувствовал Росси и тогда, но правды скрыть не мог.       — Это не повод…       — Si! — зло ответила Лайла. На мгновение зелёные глаза блеснули из-под чёлки цвета тёмного шоколада. В этот момент она поразительно напомнила Агресту Вольпину. — Не повод! Не было дня, чтобы я не думала об этом. Но я хотела уничтожить её тогда! Она топтала мою жизнь! Она знала что я лгу, но почему? За что? Из-за мальчика?!       Голос её почти срывался на крик.       — Скажи мне Адриано, так поступают Ангелы?! — и, не дождавшись ответа, девушка продолжила: — У меня хватало комплексов и без неё. Я всегда была слишком… высока. У меня большой нос. И я никак не могла похудеть. Как хотела. Uff! Но по сравнению с Дюпен-Чен это было смешно! Она намеревалась стереть меня с лица Земли! Если бы она преуспела, мне бы пришлось уйти из ваш коллеж. А я так не хотела! Я наконец-то была на месте! И я рассудила так. Если этот мальчик по её мнению стоит войны. То пусть она получит войну. Что мне оставалось делать?.. сдаться, сложить лапки?..       Адри понимал, что она ждёт каких-то слов поддержки. Но у него таковых не находилось. Это была в самом деле довольно нелепая история. И в отличие от горячной и упорной в глупости Маринетт Лайла показала качества достойные киллера.       Уже тогда он ощутил опасность, исходящую от казавшейся безобидной Росси. Какой-то глубинный инстинкт требовал, чтобы он держался от этой девочки подальше. Возможно потому, что самому был чужд такой холодный расчёт и хладнокровная решительность.       Но и неприязни к ней он не испытывал. Ему было её жаль. И только.       — Я достаточно заплатила за это, — глухо произнесла Росси, так и не дождавшись реплики Адри. — Класс меня всё равно не полюбил. И ты… как-то всё понял. И попросил… нет. Потребовал. Заключить ту сделку. Знаешь, Адриано, сперва я ненавидела тебя за это. Но потом поняла, что ты меня спас.       — Лайла. Это всё в твоей голове, — сказал Адриан. — Я спасал не тебя. Я спасал Маринетт. От тебя. И покой в нашем классе. Ваш конфликт далеко зашёл, и кто-то должен был вмешаться.       Росси это заявление ничуть не расстроило.       — Si! — горячо произнесла она, сложив пальцы на итальянский манер. — В голове. В этом дело. Ты уберёг меня от ошибки. Может, я плохой человек. Я вспыльчивая. Но сейчас мне ясно, что если бы я довела дело до конца… Дюпен-Чен уже никогда не оставила бы меня в покое. Она была бы пятном на моей совести. А ещё, важный вещь, Адриано, è molto importante! Ты знал что я лгу. С самого начала — я видела это по глазам. Но ты не выдал меня. Ни разу. Даже когда хотел спасти Дюпен-Чен. Ты предложил мне то, что я хочу. Почему?..       Агрест растерянно пожал плечами.       — Ну… тебе же это нравилось. И потом, кто я такой, чтобы разоблачать?.. все врут. И я врал отцу. Кроме того, мне совсем не хотелось, чтобы тебя начали травить.       — А Маринетт хотелось, — тут же добавила Росси.       — Ой, — поморщился Адри, — Лайла, давай без этого, окей? Мне хватает двух других… обременённых прошлым. Пока твои фантазии никому не приносили вреда, не было причины что-то с этим делать.       Росси кивнула. Ветер играл её волосами, и они снова щекотали нос Адри.       — Всё кончилось хорошо, — задумчиво сказала девушка, — но я проиграла. Человек, который мог стать моим другом, с похожими… проблемами… боится меня. Ему теперь повсюду… видятся… э-м-м…       Лайла задумчиво приложила палец к губам. Этот жест был настолько естественным и явно обыкновенным для обыкновенной же Росси, что Адри улыбнулся. Ему не столь уж часто доводилось видеть настоящую Лайлу — без очередной маски. И она оказалась очень даже забавной.       — Гм. Кажутся?.. sembrano… sembrano… о! Вот. Мерещатся. Ему повсюду мерещатся заговоры.       — Как ты не теряешь мысль, пока ищешь слово?..       Росси хитро прищурилась. Губы сложились в привычную, полную загадки улыбку.       — Я очень настойчивая, Адриано. Меня сложно сбить с неё. То есть с мысли. Итак…       В этот момент Адриана посетила ошеломляющая догадка. Он мигом забыл о том где находится, и даже с кем. Мягко высвободив руку, он обогнал Лайлу. Встал перед ней, выставив ладони. И девушка замерла, удивлённо хлопая ресницами.       — Я по-онял, — протянул Адри.       — Eh? Co…       — Твой жест, — едва сдерживая смех, произнёс Адриан. Он и сам не понял, что его развеселило — но останавливаться он не собирался. — Вот этот…       Он приложил указательный палец к губам. Постучал по ним.       — Спорим, — продолжил он, — дома ты носишь очки?       Это было невозможно. На грани реального — уж проще поверить в то, что над Сен-Тропе прямо сейчас зависнет летающая тарелка. Но вечно невозмутимая Росси, с лицом мудрой интриганки была… не просто удивлена.       Ошеломлена.       — Ma che… как ты догадался?! — выдохнула она.       — Ты надеваешь их, — продолжил Агрест, — когда читаешь книгу. Отсюда этот твой необычный прищур. И жест, который я показал… он тебя выдал.       «А ещё», — с удивлением подумал Адри, — «всё что она сказала — правда. Без этого я бы нипочём не догадался, что дома, без масок и ролей Росси — обычная девчонка в очках, которая зачитывается до полуночи».       — Спорим, у тебя есть полосатые гольфы и гиковская футболка с… скажем…       Он не закончил мысль. Понял, что под порывом вдохновения перегнул палку.       Росси стояла перед ним, будто облитая холодной водой.       — Извини, — буркнул Агрест, — не знаю что на меня нашло. Я просто представил. И…       — Понял, что совсем меня не знаешь, — тихим тоном закончила за него Лайла. — А… откуда ты мог меня узнать, Адриано?.. ведь ты не видел во мне друга. В этом нет твоей вины. Я тебя напугала. И ты решил, что наступит день, когда я разделаюсь с тобой так же. И что мне нельзя доверять, и…       Адри замахал руками.       — Всё было немного не так.       Лайла посмотрела на него с укоризной. Во взгляде читалось: «все врут и даже ты. Не так ли?».        — У меня в самом деле есть очки. И гольфы, — сказала она вслух. — Я поражена, что тебе интересен мой гардероб. Так внезапно. Что-то случилось, Адриано?..       — Всё дело в твоих масках, — нехотя произнёс Адри. — Пугают именно они. Прости что говорю это прямо. Увидеть тебя без них было… гм… откровением.       — А.       — Пойми. Моя жизнь — очень нервная вещь. И я привык относится к маскам…       «Да. Но я сам носил маску. И до сих пор ношу её. Она — часть меня, и этого уже не исправить».       — …как… как… — задумчиво произнёс он. Сейчас ему показалось, что он ухватил за хвост очень важную, определяющую мысль. Что-то, могущее если не спасти его, то объяснить вещи, над которыми он бился годами.       «Кто я? Агрест? Или Нуар? И чего стоит Агрест?».       — … к лучшей версии меня, — произнёс он, переходя на шёпот. — Которая существовала как план «б». Но этот план взял верх, и теперь…       — …ты не знаешь где правда, а где ложь, — закончила за него Росси, сцепив руки спереди. — И кто живёт твою жизнь. Ты, или эта выдумка. Так? Ты это имел в виду?       Адриан медленно кивнул.       Они томительно-долгую секунду смотрели друг на друга, думая о чём-то своём.       — Я, — наконец произнесла Росси, — не знаю ответа на этот вопрос. Прости, Адриано. Но я знаю для чего нужно притворяться. Когда ты притворяешься, никогда не почувствуешь боль. Больно сделают кому-то другому. Какому-то персонажу. Non tu. Однако маске всегда нужен план, и контроль. Иначе она возьмёт верх. С ними нужно обращаться, как с огнём.       Пронзительно-зелёные глаза смерили его задумчивым взглядом.       — Никогда бы не подумала, что у тебя есть маски. Впрочем… у нас неприятно похожие семьи. Si, Адриано? И меня, и Хлою заваливали вещами, вместо того, чтобы поговорить. Я говорила с куклами, чтобы меня хоть кто-то послушал. И плакала в подушку, когда мама обещала прийти пораньше. Но не приходила.       — Вы поэтому…       — Non solo per questo. Мало плакаться в плечо — и, кстати, Хлоя совершенно не создана для этого. Но она меня понимает. У нас обеих сложный характер, и мы умеем ссориться. Но я так же умею мириться. Может показаться, что меня держит меркантильный интерес. Что же. Не мне объяснять, что Хлоя не станет терпеть возле себя содержанку. К тому же, моя madre в некоторых вопросах полезнее чем Буржуа. Пока что мы нужны друг другу, а что будет дальше — я не знаю. Il futuro è il buio della notte fuori dalla tua finestra, Adriano.       Агрест растерянно кивнул. Его совершенно сбили с толку эти откровения. Он обещал себе быть настороже с Росси, и полностью провалил это задание. Лайла умела очаровывать и, очевидно, находила к каждой душе свой подход. Адри знал, что будет зачитывать себе это как мантру.       И знал так же, что она не сработает, пока Росси не сделает какую-то глупость, а он станет свидетелем, или жертвой этой глупости.       Прямо сейчас ему хотелось верить, что перед ним в самом деле настоящая Лайла. В это страшно было поверить, но… почему-то очень хотелось.       Адри смущённо потупился.       — Ты спросил, каков мой коварный план, — сказала корсиканка, белозубо улыбаясь, — вот он. Я вдруг решила, что хочу с тобой подружиться. Хлоя сказала, что это невозможно. Наверное она права, ведь знает тебя много лет. А я видела только со стороны. Однако я решила попытаться.       — О. Э…       Росси звонко рассмеялась.       — Она сказала, что примерно так и будет. Знаешь, у неё получилось изобразить похожее лицо.       — Я в… самом деле польщён, Лайла. Но… прости, почему?.. мы никогда не… в смысле…       — Ты угадал. Я дальнозорка. Мне трудно без очков, но я их не люблю. При всём этом у меня замечательная, исключительная память. Наверное в этом выражается equilibrio della natura, равновесие природы.       Она мазнула пальцами по волосам. И ветер подхватил тяжёлую гриву. Изумрудные глаза жгли его сквозь чёрную щётку дрожащих ресниц.       — Я хорошо запомнила человека, который зная обо мне то, что я сама не хотела знать, не стал отворачиваться. Да, ты говорил мне жестокие вещи в лицо. Но ты не плевал в него. И не смеялся. На выпускном я поняла, что наши пути расходятся. Неотвратимо. Мне стало жаль настолько, что я рискнула это изменить.       Адри открыл рот, чтобы сказать хотя бы «спасибо», но Лайла опередила его.       — Дай мне шанс отплатить добром за добро. А позже ты решишь, всё ещё боишься меня, или нет.       — Но как же… «на мужчин очень трудно положиться», — осторожно произнёс Агрест. Ещё не закончив фразу, он успел упрекнуть себя за длинный язык.       Который ещё ни разу не довёл его до добра. Тем более сейчас, когда ему не хотелось обижать Росси постоянными подозрениями.        — А. Тебя задело это. Ho capito, — с детской непосредственностью протянула девушка, — ведь ты мужчина… и решил что если я предлагаю тебе своё доверие, то не считаю тебя un uomo…       — Не-не…       Она наклонилась, уперев руки в колени — её лицо оказалось напротив его глаз. Так близко, что он почувствовал чужое дыхание на коже. И ему требовались все силы, чтобы не отпрянуть.       Корсиканка, кажется, искренне наслаждалась тем, что может видеть его физиономию так близко. Её глаза внимательно изучали его, словно потеряли что-то и вот-вот готовы были найти.       — Будем считать, — наконец произнесла она, — что я решила рискнуть. И сделать исключение. Мне кажется, я вижу то, чего не видишь ты сам.       Адри растерянно заморгал.       — Да-а?       — Ты как напуганный зверёк, который… — девушка, не меняя позы, наморщила лоб. Выглядело это презабавно, — топорщит иголки… как его… riccio…       — Ёж?       — Йош! Si. Йош.       — Ёж.       — Йо…       — Ё-о…       Лайла щёлкнула пальцами по кончику его носа. Получилось не больно, но обидно. И очень неожиданно. Адри на секунду потерял дар речи — подобные вольности с ним прежде проворачивала только Сезар. Правда обычно это были не щелчки, а самые настоящие (заслуженные) подзатыльники, он никогда не воспринимал это как непременный атрибут дружбы.       — Йош, — повторила Росси. — Так красивее. Ты топорщишь иголки, как йошик. Потому что думаешь, будто все вокруг существуют, чтобы украсть тебя из леса, в который ты сбежал. Ты думаешь, что если выставить колючки, тебя не будут брать в руки. Это заблуждение, Адриано. Потому что есть разница. Она в том, что те кому это надо, наденут перчатки. А другим, кто просто хочет тебя подержать и не желает зла, ты до крови ранишь руки.        Адри, как всегда бывало с ним в напряжённые моменты, потерял контроль над мимикой. Он насупился — и девушка тепло улыбнулась.       — Я никакой не ёж. И уж точно не «йош». Лайла, я — это я.       «Я даже не Нуар. Я чёрти что».       — Но ведь я сказала правду. И теперь ты сопишь. Вполне как йош. А я видела йешей. То есть знаю о чём говорю.       Она показала ему язык. Медленно распрямилась. И, словно бы между прочим, произнесла:       — Я долго думала над твоей проблемой с этой Ригюру. У меня есть решение. Ей понравится.       Адри за свалившимися на него откровениями совсем забыл где находится. И зачем.       — Но, — она жестом предупредила его вопрос, — пусть это будет сюрпризом. Если я пожертвую нашей прогулкой и займусь делом прямо сейчас, то мы успеем к завтрашнему дню. Идёт?       — Ну… да. Но ты же хотела… кроме того я и так тебе обязан…       — Конечно, конечно. Ты не хочешь быть обязанным. У тебя аллергия на обязательства. Но это важнее, — сверкнула глазами Росси, — мне почему-то очень захотелось удивить твою Ригюру. Скажем, я восприняла её претензии как вызов. Дай мне шанс.       Агрест развёл руками.       — Яхта, Лайла. Вы отплываете утром. Я не хочу чтобы ты…       Росси упрямо смотрела ему в глаза, и было в этом взгляде что-то такое, от чего Адри окончательно растерялся.       — Дай. Мне. Шанс, — повторила она.       Агрест взъерошил волосы. Ему было страшно неловко, хотя он и не мог объяснить почему.       — Всё что угодно, — ошарашено сказал он. — Я… если честно, рад, что ты так страстно включилась в дело.       — Страстно — это очень хорошее слово, Адриано, — задумчивым тоном произнесла девушка. — Проводишь меня до дома?.. мне придётся сделать пару звонков.