Правила Игры

      

******

      Он хотел, чтобы ночной Сен-Тропе поглотил его без остатка. Желал растаять в нём, как сахар в стакане тёплой воды. Как и сотням тысяч гостей до него. И, как сотням тысяч, Адриану стало ясно — Сен-Тропе не таков.       Узкие, петляющие улицы залиты рыжими огнями. Старинные ставни растворены — местные жители не признавали уродливых коробок кондиционеров. Они позволяли прохладному ночному воздуху тревожить их сон.       Воздух этот пах йодом и солью, водорослями, остывающими после знойного дня камнями. Он пах морем. Наверное поэтому, в большинстве квартир сейчас горел свет. На улицу вырывались звуки чужой жизни: звон посуды, голоса, бубнёж ти-ви — на штукатуренных, увитых плющом стенах то и дело появлялись разноцветные всполохи от экранов.       Адри хотелось побыть одному, да где там. Не успел он миновать крутой поворот, как тут же натолкнулся на группку туристов в шортах и майках. Эти, впрочем, вели себя прилично — вели разговоры в пол голоса, с абсолютным счастьем на лицах.       Агрест миновал их, и раздражённо пожал плечами. Он не мог взять в толк, что же такого особенного в этом крошечном рыбацком городке, который и уснуть-то не может.       А затем, с не меньшим раздражением обнаружил истинную причину своего недовольства.       Разумеется, она была во всей его жизни. А ещё в Хлое Буржуа и Лайле Росси.       Улица снова вильнула, и вывела его на площадь, за которой виднелся залитый лунным светом порт. Лес мачт мерно покачивался на волнах, море искрилось портовыми огнями, зелеными и красными маячками судов да судёнышек.       Крошечная, вытянутая как морской угорь, площадь была полна народу. Народ толпился группками, в ночи то и дело слышалось эхо смешков и голосов. Агрест засунул руки в карманы — ему стало ясно что и набережная сейчас полна людей, и потому решил остаться здесь.       Он набрёл на подъезд со старой деревянной дверью. Краска на ней винтажно облупилась, и шла хлопьями. Проросшая меж ступеней трава ясно говорила о том, что входом никто не пользуется. И потому Адри без зазрения совести опустился на ступени.       Чтобы хоть чем-то занять руки, включил фотокамеру, и начал просматривать сделанные за день снимки.       «Всё дело во мне. И Лайле. Вот почему я бешусь…».       Агрест до боли стиснул зубы.       Его грызла совесть.       Тогда, в лицее, он всё делал правильно. Он думал правильно. Да, Росси вела себя некрасиво. И даже опасно. Но ему хватало ума понимать, что это сложная история, и что Лайла — сложный человек, к которому нужен особый подход. Или хотя бы понимание.       А затем Нуар съел его личность без остатка, забил голову своими заботами, и позволил Агресту плыть по течению. Лайле не доверяют? Недолюбливают? Что ж, не будет доверять и он. Это очень удобно, когда коллектив решает за тебя. К тому же это был в самом деле прекрасный класс, наполненный прекрасными ребятами — о, у Адри была возможность сравнить людей.       Позже его шокировал контраст и холод, с каким его встретил «взрослый» мир. Этот мир не принимал чужаков, и каждую минуту проверял его на прочность нервов. Жизнь в нём напоминала войну, и битвы с акумам в сравнении с нею напоминали занятия в «подготовишке».       Теперь же до Агреста дошло, что Лайла по глупости своей испортила жизнь, и эта «война» началась ещё в коллеже. Коллектив оценил её. И не принял. Адриану же просто повезло — шаг в сторону, и его лучшие годы могли превратиться во «взрослый» Ад.       Теперь-то ему было понятно, почему Росси тянулась к нему — какое-то время у него хватало совести не судить девочку поспешно. Лайла чувствовала это. И, очевидно, была благодарна. Тогда. И сейчас. Потому-то она и подвязалась на съёмку — просто из чувства благодарности.       В ответ он, науськанный коллективом, продолжил поднимать шерсть на загривке и с опаской рычать на несчастную корсиканку. Просто потому, что так принято. Потому что к этому его приучил коллектив.       «Заслуживаю ли я её доверия? Она видела во мне мальчишку, который не отвернулся, брезгливо морща нос. Она ошиблась. Я ничем не лучше других. Я такой же. Маленький кусочек бесстрастного судьи по имени «общество», которое, после случая с Маринетт, вынесло бесстрастный приговор и налепило клеймо… Ох, Лайла. Прости, ты так жестоко ошиблась. В который раз. Как жаль что ты заблуждаешься на мой счёт».       Ему нестерпимо хотелось извиниться — первая, и довольно трусливая реакция.       «Прости меня, за то что ты думаешь обо мне лучше, чем я есть. Прости, что я не могу тебе доверять. И не смогу — этот червяк всегда будет точить моё сердце, но его ничем не выведешь. Мы живём в жестоком мире, который не прощает ошибок».       — Но именно так, — прошептал Агрест, бездумно глядя на экран камеры, — именно так и появлялись в Париже акумы. Я сражался с ними, но так ничему и не научился. Почему я не могу помочь Росси?       Периферией зрения он заметил знакомое движение. От густой тени отделился кусок — словно мазнула по стене фонарём проезжающая мимо машина. Принял форму, напоминающую выгнувшую спину кошку. Разумеется, никакой машины или даже кошки рядом не было. На штукатурке появились горящие нездешним огнём зелёные глаза.       Плагг принимал земную форму неохотно. Он любил три вещи. Женщин, сыр и сладкий сон. Последнее особенно сильно.       Дух отделился от стены и, наконец, сделался трёхмерным. Постоянно меняя форму, словно Чеширский кот, дух воспарил над пыльным асфальтом.       — Привет, — буркнул Агрест.       — Ты разбудил меня своим нытьём, — проскрипел дух, — ну сколько можно?..       Связь между хозяином и духом сильна настолько, что любая смена настроения отражалась и на ква-ми. Агрест об этом, конечно знал, но поделать с этим ничего не мог.       — …и опять эта девчонка. От неё одни неприятности. Она хоть подросла, где полагается?       — Уймись.       — А-а, — задумчиво протянул Плагг, — значит подросла. Хм. Ты припас мне сыру?..       Адриан виновато развёл руками.       — Прости. Я на мели.       Он коротко пересказал всё, что проспал Плагг. Вообще Адри не любил делиться с духом подробностями, хоть и считал ква-ми другом. Советы духа кольца всегда отдавали болезненной, но понятной Агресту иронией. Дух видел как угасали целые народы — при таком опыте личные масштабы и в самом деле могут показаться смешными.       — Росси, — произнёс Плагг, щуря зелёные кошачьи глаза, — не белая овечка. Это так, на случай если ты забыл. Если бы Бражником была она, вам бы с Баг пришёл… кирдык.       — Но кто в этом виноват? Разве только она?       — Какая разница «кто»? Да «почему». Вот насколько ты упрямый мальчишка. Перед тобой дыра в земле. Рядом с ней табличка «смертельно опасная дыра в земле. Не лезь, умрёшь». И вот ты видишь эту дырку, и такой «хм-м, а чё это она такая опасная? Дыра как дыра. Может она и не смертельная, может это предрассудки, что это я должен верить на слово? Надо проверить». Угадаешь, чем кончится мой сюжет?       — Ты любишь убивать меня в своих больных фантазиях. Давай, удиви.       — М-м. Ну, в общих чертах, ты угадал. Я одно не могу понять. Ты в самом деле такой наивный добряк. Или просто дурак? Или то и другое?..       — Ты не прав.       — Да-да, конечно.       — По-твоему, людям нельзя давать шанса? А что если я оступлюсь?       Дух безмолвно мотнул хвостом. Затем произнёс:       — О себе говорить удобно. Ну что же. Давай. Что ты сделаешь, если твой отец «снова оступится»?       Агрест сжал кулаки.       — Этот мир полон неудобных вопросов, — продолжил Плагг. — Это ваш мир, люди. Вы состоите из противоречий. Опыт подсказывает нам, что лисичка очень опасна. Впрочем… вы, люди, меняетесь, растёте, но делает это так неохотно, что я не вижу разницы. Но понимаю почему тебя к ней влечёт. И отговаривать не стану. Не в этот раз. Просто держи ушки на макушке, Нуар. Пока у тебя наше кольцо.       После слов об отце, Агресту хотелось запустить чем-нибудь в духа. Хоть бы и камерой. Но Плагг был прав — он всё ещё носил кольцо Нуара, а это значило что вместе с развлечениями на его плечах лежала ещё и ответственность.       — Ты прав, — произнёс он, поглаживая пальцами кнопки фотокамеры, — будет лучше, если я вообще уеду. Лайла слишком умна, чтобы держать рядом с ней кольцо.       Кот поднял вверх полупрозрачные лапки.       — Стоп, стоп! Не надо рассуждать как Сахарок. Был же нормальный парень. Я не хочу, чтобы ты превратился в параноика. Вот уж. Может ты и прав на счёт этой девочки. Всё хорошо в меру. Есть такие люди, как огонь. Знаешь, что будет с твоей смертной шкуркой, если бездумно совать руку в костёр? Она пойдёт пузырями и обуглится. Но если подойти к огню с умом, оно принесёт тебе пользу…       — Блестяще банальная метафора. Браво.       — …так и твои друзья — они подошли к Лайле как к самим себе. Общались с отражением. Другими словами, обращались с огнём как с водой. И получили пожар. «Ой, ой, оно жжется, оно ужасно пылучее, давайте занесём огонь в чёрный список!». К слову ты удачно вспомнил о банальности, — с хриплым смешком произнёс ква-ми, — ведь твои одноклассники, те дети — они довольно банальны. Предсказуемы. Чего нельзя сказать о лисичке. С тобой всё было иначе. Ты вроде как принял её «особенности», и она это почувствовала. Или же благодарна тебе за эту…       Он поморщился, показав белые клыки.       — Всё время забываю это слово. Да. «Человечность». Вы, человеки, бываете очень человечными, хе-хе. В любом случае, удачно, что она на тебе не повернулась. А ведь запросто может такое быть — протяни нуждающемуся руку помощи, и он будет от тебя зависим. Станет видеть в тебе больше, чем ты есть.       Агрест кивнул.       — Отчасти так и случилось. Она считает меня не тем, кто я есть. Понимаешь, я не заслуживаю доверия.       — Какое жалкое самоедство, — устало Плагг, — не стану тебя разубеждать. Как обычно. Не забывай, Адриан, что ты, как и она — долбанутая белая ворона. Это нормально. Другим Нуар и быть не может.       — Я больше не Нуар, — тихо произнёс Адриан.       Ква-ми фыркнул.       — Ну-у… раз уж ты так решил, то да. Сдай кольцо хранителю. И я высплюсь, наконец.       Адри с подозрением посмотрел на духа.       — Или, — продолжил Плагг, — оставайся Нуаром со всеми вытекающими. Кольцо, вроде бы, всё ещё при тебе. Я только напоминаю, что Лайла…       — Да-да.       — …огонь, в который не стоит совать… необдуманно… всякое. Особенно кольца.       Адри почувствовал, как щёки заливает краска.       — Ты всё не так понял!       — О-ха-ха. Однако ж ты понял что я всё понял, Адриан. Я не буду читать тебе мораль, как хозяйка Сахарка. В конце-концов, это мы победили Бражника, а не они. Всё бы отдал, чтобы увидеть выражение лица зазнайки Тикки, когда услышала эту новость. Она слишком ограничена, чтобы признать очевидные вещи. Вот, скажи, что будет с миром, если к такой девочке как Лайла попадёт наше кольцо?        Парень пожал плечами.       — Не могу представить. Что угодно.       — Вот именно. А Сахарок скажет, мол, «мир сгорит в огне». Да не факт! Но Лайла из тех людей, что будут ломать мир под себя, а этого мы допустить не можем.       — Не можем, — кивнул Агрест. — Я буду очень внимательным. Но… — он вздохнул, — я не хочу делать Лайле больно. Мне кажется, она старается искренне. Не знаю что делать.       Зелёные глаза ква-ми хитро сощурились. Он просто обожал давать советы. Особенно когда их спрашивали.       — Всё просто, — сказал Плагг, — узнай что она хочет. И дай половину от этого. А потом… увеличь дистанцию. Нуар и лисичка не должны стать близкими друзьями. Мне очень жаль, Адриан.       Они помолчали. Арест выключил камеру — всё равно уже давно перестал видеть на экране хоть что-то осмысленное. Он сидел в тени, невидимый и неслышимый для прогуливающихся мимо туристов — всамделишный Нуар в человечьем обличье.       Другому Нуару здесь появиться было не суждено — Плагг прав, слишком уж велик риск. Лайла достаточно умна, чтобы сложить в уме два плюс два.       — И всё-таки, — продолжил Плагг, — ты не хочешь её отталкивать. Да?..       Агрест кивнул.       — Я решил. Все имеют право на… второй шанс. По-другому поступить не могу. И, говоря о моём отце, — он почувствовал, как в горло сдавила невидимая, холодная рука. — Лайла не ангел с крыльями, я видел какой жестокой она может быть. Но и она не заслуживает такого сравнения. То, что сделал отец… то, каким человеком он стал… мы больше не будем говорить… об этом.       Плагг опять замолчал. А после произнёс то, что на памяти Адриана не произносил ни разу:       — Н-да, парень. Ужасно тяжело быть хорошим человеком. Не правда ли?..       

******

      Как ни странно, ворчание Плагга пошло Адри на пользу. Оно словно бы ненадолго вернуло его в старый добрый, уютный мирок где всё просто и понятно. Где есть цель, а средства сами приходят в руки, и только успевай соображать, чтобы ими пользоваться.       Уже в приподнятом настроении Агрест бродил по улочкам. И даже сумел сделать пару снимков порта на длинной выдержке. Люди в кадре не мешали — для камеры, сжавшей секунды в мгновение они были чем-то настолько несущественным, непостоянным что и вовсе не попали на матрицу.       Карточки выходили ничего так, однако ж парень понимал — залитый замёрзшим рыжим светом порт вряд ли впечатлит Ригюру. Как и застывшая, словно из стекла отлитая фигура Росси подле витражного окна.       Это тянуло, не давало ни отдохнуть, ни найти вдохновения. Занимало половину головы. Вторую половину захватила Хлоя со своей свадьбой, и Лайла с тем… что была Лайлой.       Ближе к трём часам начало светать — нарождающееся солнце разбавляло краски неба, делая из чёрной — насыщенно — синюю. Из синей — нежно — голубую. Над Сен-Тропе повисло бледное покрывало рассветного тумана. Городок оживился, наполнился новыми звуками. Смолк гвалт, смех и разговоры. Их сменило бойкое птичье пение в садах вилл и рычание моторов на дорогах.       В слабом тумане горели фонари грузовиков и грузовичков — в рестораны и кафе завозили продукты. Местные жители, сонно зевая, тянулись на работу. Туристы, зевая ещё шире, отправлялись смотреть первые сны в номера хостелов и гостиниц.       Всё это было хорошо знакомо Адриану. Тени дарили чувство безопасности и уюта, на рассвете же всё было иначе. В это время он начинал чувствовать себя человеком с человеческими же заботами. От них хотелось сбежать в спасительный сон.       Следуя Нуаровой привычке, Агрест направился домой. В тумане умудрился пройти мимо хлоиного особняка. А после, поплутав по ставшим незнакомыми улочкам, насквозь промочив гавайку в мутной вате дымки, всё же нашёл памятную дверь.       Холл, украшенный витражом, пустовал. К радости (и немного печали) Адриана, в этот раз никто не стал нападать на него из тени с целью сорвать поцелуй.       Лахиффа он обнаружил храпящим на кровати, поверх тонкого одеяла. По внешнему виду судя, бедолага угулялся так, что сил хватило только снять кеды. Друг зачем-то спихнул подушку, уткнулся длинным носом в скрещенные предплечья и оглушительно храпел.       Адри, глядя на эту картину не сдержал улыбки: ему было по сердцу чужое крошечное счастье. Сам он, всё ещё оставаясь в лиричной прострации принял душ, мыслями скача от подруги к Росси и от Росси к Ригюру. Холодные струи упруго били по разгорячённой коже, Адри же всё больше утверждался в мысли, что и это поручение редактора он провалит.       «Ну и пусть», — Адри с твёрдой решимостью отключил воду, — «зато я побывал с другом в Сен-Тропе».       Он подумал так же и о том, что с Нино, его объединяет всё меньше и меньше. А с Алей — больше. В силу профессии. И небогатый опыт подсказывал: если эти двое не сойдутся, кого-то из друзей он лишится. Это верно, как то, что домой Лахифф и Агрест поедут на поезде.       Адри не готов был выбирать. И уж точно не хотел терять Нино — он любил его как младшего брата. Впрочем, Аля, прежде находящаяся где-то неподалёку, но никогда — рядом, на поверку оказалась надёжным товарищем. Грубоватым, через чур прямолинейным, на взгляд Агреста, но всё же… на неё можно было положиться — что при всей братской любви невозможно было сказать о ветреном Нино.       «Я теряю друзей», — печально подумал Адри, падая на кровать, — «Чем дальше, тем быстрее. Хлоя права. Господи, какой абсурд — Хлоя права…»       Он закрыл глаза и погрузился в чёрную яму сна.