Правила Игры

      Этими словами она сняла с него колдовское оцепенение. Взгляд его скользнул ниже, по напряжённой шее. И Адри в самом деле будто ослеп: он видел, но что — сказать не мог. Время замедлило бег, но даже вечности не хватало, чтобы осознать, зафиксировать в памяти. Женская красота слепила глаза, лишала языка и силы воли.       Да, он приметил небольшую, но полную, высокую грудь. И глубокую линию талии — действительно поразительную, и очень эстетичную. Лайла не была худой, но и полной так же не была. Её природа выбрала золотую середину — и не прогадала. Всё в ней: удивительная стройная длина ног, изгиб бёдер, округлость плеч, и крошечный, едва заметный животик, и высокий рост — играло на образ самой женственной женщины, какую только мог вообразить себе Агрест.       Он на библии мог бы поклясться, что сегодня видел эталон. Но если бы его заставили описать его — он бы не смог. Предательская, ослеплённая красотой память отказала бы ему.       Потому люди и придумали фотокамеры.       — Да, — сдавленно произнёс Адриан, — я ослеп.       Лайла смущённо улыбнулась, качнула головой — и следом за этим движением качнулись высокие лисьи ушки. Быть может Адри смотрел как-то не так — он заметил, как девушка смутилась. Сперва закрыла предплечьем грудь. Но затем отчего-то передумала, и медленно опустила руку.       Её язык нервно скользнул по губам. И этот вполне невинный жест что-то перевернул внутри Агреста — породил какую-то малознакомую дрожь.        Она отнимала у него речь, волю, шаг за шагом. И Агресту стоило немалых трудов произнести хотя бы дежурное и очевидное:       — Ты немыслимо красива.       — Тебе это нужно? — мягко спросила Росси, сверкнув зелёными глазами из-под густых ресниц.       Только сейчас Адри заметил, как алеют её смуглые щёки. Эта неожиданная, милая, трогательная деталь стала последней каплей — Агрест вдруг чётко и ясно осознал, что стал жертвой какой-то чудесной магии, куда более сильной чем все на свете камни чудес. Она оплела его чарами, сковала тело и подчинила сердце.       Прошлое и даже будущее перестало для него существовать. Все его сомнения казались такой смешной мелочью на фоне того, насколько влекла его Лайла Росси. И дело было не в её теле, хотя только при взгляде на него Агрест забывал как дышать. Не в смущённой улыбке и глазах зелёных настолько, что других таких не могло быть на планете. Уж Адри понимал в этом толк — мать подарила ему тот же цвет.       Всё волшебство было в самой Лайле. В противоречиях и загадках, из которых она была соткана. И, конечно пламени, непостижимом (от того страшном!) которое бушевало внутри неё.       Рассудком он понимал, какой жестокой она может быть. Но знал так же, что в ней достанет и доброты. Правды и вымысла. Ей изумительно шло не только подаренное природой тело, но и образ лисы, который она выбрала себе сама.       Не зря.       — Я не смогу отказаться, — ответил Адриан, силясь смирить волнение. — У меня не хватит сил.       — Ах, — мило, одними губами улыбнулась корсиканка. Избегая, впрочем, поднимать на него взгляд — она знала, какая в нём кроется сила. — Нужно было раздеться, чтобы ты наконец заговорил со мной, как с девушкой. Si, Адриано?..       Он не нашёл что ответить.       — Мы очень долго к этому шли, — продолжила Лайла, — это было трудно. Ждать и догонять — самая тяжёлая работа. Но всему своему время. Я так думаю. Оно пришло?..       Она на мгновение, занявшее не больше удара взволнованного сердца, заглянула ему в глаза.       «Не мучай меня! Пожалуйста…» — должна была прочесть она в них.       Адри и сам не понимал как, но знал — она правильно расшифровала это послание. Лайла словно видела его насквозь, каждую мысль, каждое желание. Сомнение. Смятение. Страх. И восторг. Парень впервые был благодарен ей за этот почти мистический дар понимания. И ещё больше благодарен за искреннюю улыбку, которую она подарила ему в ответ.       «Ты — не фамм фаталь. Но и не обычная девушка. Нет — ты одна из самых необычных. Из тех, что носят маски. И я не знаю как мне быть. Что если бы я мог разорваться надвое, и одна часть осталась бы тут, а другая сбежала? Но и та всегда трепетала бы, боясь разочаровать тебя. И ликовала, получая твоё расположение. Я не знаю откуда во мне такая трусливая природа. Я сражался со злом, так почему теперь я так растерян?..».       «Потому что я ему проиграл…».       — Мне льстит твой взгляд, — сказала Росси, качнув длинной волной густых волос. Они касались смуглой кожи, и какая-то часть Агреста отдала бы всё, чтобы быть на их месте. — Но ты с виду будто напуган. Наверное, виновата в этом я. Во мне слишком много актрисы, — Росси виновато улыбнулась, — ничего нельзя с этим сделать. Хочешь… отложим это… эту съёмку?       «Да» — сказал рассудок. — «Блестящая идея!».       — Ни за что, — улыбнулся в ответ Адриан. Он всё-таки смог усмирить демонов, беснующихся в сердце. — Лайла… я… знаю, что как «художник» не имею права на робость. Что я всё порчу, и смущаю тебя. Но ты… — он всплеснул руками и тихо рассмеялся. — Ты безупречно красива, а мне восемнадцать. Понимаешь?       — Si, — снисходительно ответила Росси с обычной для себя, беззлобной ухмылкой.       Она понимала всё — и этим гордилась.       — Может быть, — продолжил Агрест, думая что болтовня — лучший его щит и оружие против чар, — тебе пригодился бы «художник»… с большим опытом, и…       Он ошибся. Лайла вскинула руку, прерывая его.       — Не знаю почему, но очень хочется отвесить тебе за эти слова пощёчину, — сказала она без тени угрозы, — наверное потому что у меня очень горячая кровь. Capito?       — Ага, — насмешливо фыркнул Адриан. — Извини. Я немного… потерял голову.       Лайла переминалась с ноги на ногу. Снова закрыла грудь рукой.       — Мы оба, — тихо сказала она, — думаю, теперь тебе всё понятно.       Девушка заглянула ему в глаза. Сперва Адри прочитал в нём уже знакомый вызов. Но теперь до него дошло что на самом деле значил этот взгляд. И сейчас. И раньше. Это понимание обожгло его сильнее крутого кипятка. Он говорил то же, что и взгляд Адри:       «Пожалуйста. Не мучай меня. Я не скажу тебе больше».        — Лайла… — прошептал Агрест, чувствуя себя и победителем и виновным одновременно.       — Адриано, — в тон ему, с нервной улыбкой ответила Росси. И быстро показала ему язык. — Я мёрзну, как ты когда-то в плавках.       Неслышно ступая по паркету, она дошла до лежака. Небрежным жестом сбросила со спинки висящую блузку. После чего легла на плетёное ложе, приняла позу, точь-в-точь, как «Одалиска» на полотне Лефевра. Солнечный свет мягко лёг на её кожу, очертил линию позвоночника, лопатки, выступающие под кожей, аккуратные ямочки на пояснице.       Глядя на фотографа через плечо, Лалйа произнесла:       — Я жду съёмок, signor artista. Я серьёзно готовилась.        — Тогда за работу, signora modello.       — Oh, madre di Dio, — звонко рассмеялась Росси, — у тебя замечательный язык, но над ним надо работать! Однако приятно, что ты стараешься.       Адри сделал пару пробных кадров, надеясь, как и до этого, включиться в работу, забыть обо всём кроме света. Пока Росси была в видоискателе объектива, за стёклами линз, всё так и было. Но стоило ему убрать камеру от лица, и увидеть эти зелёные глаза, вздымающуюся грудь, просвечивающую сквозь сетку переброшенных наперёд волос, как разум отказывал ему. Он становился пустым, кристально чистым. Всё что в нём оставалось — обжигающий жаром южного солнца, всезнающий взгляд.       Он видел, что и Лайла не целиком отдаётся съёмке — хотя бы по её скованным смущением движениям. По частому дыханию, алым щекам, дрожащим в волнении губам. Всякий раз, когда это случалось, он прикусывала их, словно те стали бы дрожать меньше.       Адри подозревал, что и сам он со стороны — не образец увлечённой собранности. И потому не сделал ни единого замечания. Ему доставало того, что солнце касается бронзовой кожи, и того, что он может это видеть.       Первой сдалась Росси.       — Подожди, — сказала она, вытянув растопыренную пятерню в сторону объектива, — дай минутку.       Парень в этот момент сидел на полу. Он послушно опустил камеру на колени. Затем подумал, и передал её Росси. Та, явно для вида, пролистала пару фотографий. После чего отложила фотоаппарат подальше. Так, что Адри уже не мог до него дотянуться.       Агрест, не без сожаления приготовился услышать просьбу о перерыве. Головой он понимал, что эти снимки блестящими не выйдут. Настолько, что ни разу не посмотрел на экран — то есть и сам не знал, что там увидела Лайла. Но… эта странная фотосессия доставляла ему противоречивое, неправильное удовольствие.       Лайла потянулась к стоящей рядом с лежаком коробке. Той, которая так заинтересовала Агреста, когда он оказался в комнате впервые.       — Я думаю что пора… м-м-м… то есть я не была уверена, что это уместно…       — Интрига сгущается, — сказал Агрест.       Наконец, девушка нашла то, что искала. Впрочем, извлекать находку не спешила. Вместо этого она хитро посмотрела на Адриана. Провела свободной рукой по волосам так, чтобы они скрыли наготу — длины на это хватало настолько, что Росси при желании могла и вовсе не одеваться.       — In breve, я заказала кое-что ещё. Сперва я думала о кушаке… ты помнишь, у Вольпины был кушак?.. пояс. Но его не нашлось. И тогда я попросила привезти это.       С торжественной миной на лице корсиканка медленно извлекла из коробки длинный, пушистый лисий хвост. Адри присмотрелся к нему. Он выглядел на удивление чудесно — мех успешно маскировался под натуральный, и здорово подходил к ушкам. А затем до Адриана дошло в чём заключался подвох.       В способе крепления.       Это была одна из тех знаменитых вещей, которые нипочём не приколешь булавкой к одежде. Такие создаются для ношения на голое тело. Используя то отверстие, которое явно не для этого создавала мать-природа.       Адри честно пытался сохранить серьёзное выражение лица. Но затем не удержался и прыснул в кулак.       — Cosa? — качнула чёлкой Росси.       — Да ничего-о… — протянул Адриан. — М-м-м. Лайла, ты читала инструкцию?       — Инструкцию к хвосту?       Адри, сжав губы, чтобы с них не сорвался смех, быстро закивал.       — No, Adriano, — с лёгким нетерпением произнесла Росси. — К этому хвосту не полагалась инструкция. Как и к… прочим… хвостам. Мой вопрос не в этом.       — Я весь внимание.       — Semplicemente meraviglioso. Тебе… нравится этот хвост?..       — О. Это прекрасный… э-э-э… образец хвоста. Я очарован им, и твоим выбором.       Адри так и подмывало брякнуть, что такая штуковина очень бы подошла той самой Вольпине. Но благоразумно сдержал неуёмное чувство юмора. И, как оказалось позже, не прогадал.        — Bene. Тогда скажи мне, о ценитель прекрасного, — произнесла Росси, поглаживая пальцами пушистый рыжий мех, — ты хочешь, чтобы я его примерила?..       — А. То есть, — парень сделал неопределённое движение рукой, — н-да. Прости что спрашиваю. Я должен. Ты знаешь как надевают эту вещь?..       Лайла накинула обновку на манер боа. Спрятала за хвостом нижнюю половину лица. Медленно хлопнула чёрными ресницами. После чего произнесла:       — Я знаю. А ты?       Адриан кивнул в ответ. До него дошло, что с самого начала имела в виду Росси. Вместе с этим размывались границы реального, и Агрест начинал чувствовать себя так, словно был в странном сне. Из тех, которые другим не пересказывают.       — Итак, — прошептала девушка. Глаза влажно сверкали в прорезях рыжей маски. — Ты хочешь?..       Адри снова кивнул, чувствуя себя невероятно глупо. И потому тихо добавил:       — Да…       — И раз уж ты такой знаток хвостов, — тёплым, мурчащим тоном продолжила корсиканка, — единственный во всём Сен-Тропе хвостовед. Я, хрупкая девушка, попрошу тебя о помощи.       Она выдержала длинную, волнительную пазу.       — Ты поможешь мне его примерить? Для меня это первый раз, и я остро нуждаюсь в руках эксперта.       — Кхм. Я больше по части теории.       — М-м-м. То есть ты откажешься?       Реальность полностью растворилась в фантазийном сне. И потому Адри ответил, пусть и не без лёгкой дрожи в голосе:       — Нет. Я помогу.       — Что же. Окей…       Девушка порывистым движением, словно боясь передумать, протянула ему хвост. Пальцы коснулись лёгкого, невесомого меха. Парень растерянно взвесил его на ладонях. И как бы случайно дотронулся — не мог не дотронуться! — единственной тяжёлой его части. Отлитая из какого-то особенно материала, похожая на то ли на пулю, то ли на фигурную пробку, она была тёплой на ощупь.       Лайла, закусив нижнюю губу, сперва перевернулась на живот. Полежала так секунду, а затем медленно поднялась на четвереньки. Волосы, до этого укрывающие её спину, шоколадной волной соскользнули со смуглой кожи. Как самая лучшая на свете одежда. Небольшая грудь волнующе качнулась следом за движением тела.       Девушка выгнула спину. Отрывисто вздохнула, как перед долгим нырком. А затем её рука потянулась к тазу, где белела ткань трусиков. Пальцем она подцепила их за резинку, потянула вниз, к обхватывающим бёдра чулкам.       Сердце Адри билось как сумасшедшее.       «Неужели мы это делаем? Неужели это на самом деле?..»       Росси неспешно, как в медленном танце, вытянула перед собой руки, опустилась грудью на лежак. Подставила напряжённые ягодицы солнечным лучам.       Адри, как загипнотизированный, поднялся на ноги. Не чувствуя ничего, кроме бешеного трепета сердца, жара захватившего всё тело, подошёл к лежаку. Коленом опустился на его край — и Лайла, словно невзначай, сделала едва заметное движение тазом ему навстречу.       «Я должен что-то сказать? Нет… наверное я уже слишком много наговорил…».       Он судорожно стиснул пальцами мех. Как зачарованный уставился на смуглые, разведённые в стороны ягодицы. С удивлением отметил, что там, где виднелась полоса сомкнутых губ лона, кожа куда как темнее.       Это открытие, эта поза заставила пробудиться дремавшее прежде животное. Которому он не давал воли — а теперь даже и не знал почему. Уверенность, и желание, напряжением скапливающееся меж ног отгоняли сомнения, страхи, которые сейчас казались невероятно глупыми. Он был счастлив, хотя и не уверен до конца что ему предстоит сейчас пережить. Чем всё кончится.       Весь его опыт умещался в один вечер из жизни Нуара, и в фантазиях, которые ничего общего не имели с реальностью…       Этого было ничтожно мало. И это же плетью восторга подстёгивало любопытство.       — Я думаю, — глухо произнесла Лайла, не поворачивая, впрочем, головы, — что тебе нужно… нужен… il mio piccolo fiore… мой цветочек?.. Он… к этому готов.       Он знал это и без неё. Звёздочка «цветочка» темнела чуть выше лона, открытая и беззащитная. Хищник в груди Адри удовлетворённо замурчал.       Его палец коснулся сперва самого низа позвоночника, уловил жар чужого тела. Лайла слегка вздрогнула, Агрест же продолжил движение, пока подушечка пальца не коснулась сомкнутых складок.       Цветок судорожно вздрогнул, испуганно сжался. Адри не спеша поднёс оконечность хвоста к его бутону. И так же, с размеренной неспешностью, упёр кончик в самое его сердце. Упругая плоть снова вздрогнула, судорожно сжимаясь. Она не спешила сдаваться так просто. Лайла чувствуя это, как могла, подалась навстречу.       Миллиметр за миллиметром, преодолевая слабеющее сопротивление, кончик игрушки погружался в её плоть. Девушка ответила на это тихим, одобрительным вздохом. Он вдохновил Агреста, прибавил смелости. Парень усилил напор, и цветочек сдался, полностью пропустил в себя твёрдую часть игрушки. Она стала будто бы продолжением тела Агреста — ею он чувствовал возбуждающую, напряжённую дрожь чужого тела. «Лепестки» сомкнулись, оставив лишь то место, где крепился сам хвост.       Лайла снова вздохнула. Тихо произнесла:       — Теперь у меня есть хвостик, si? У нас всё получилось. Тебе…       Адри не дал ей договорить. Ладонью он провёл вдоль меха, чуть потянул на себя, и речь девушки оборвалась на полуслове. Всё что он услышал — шумное, жаркое дыхание, ставшее таким же частым, как и у него.       Джинсы казались Агресту невероятно тесными. Он чувствовал, что стал до неудобного широким и большим там, внизу. Его плоть требовала свободы, движений — чего угодно, но только не этого грубого плена.       Адри закинул хвост на прогнутую спину Лайлы. Удивляясь смелости, решительности, какая могла быть у Нуара, но не у него, вечно смущённого и скрывающего обыкновенную робость за напускной серьёзностью и правильностью.       Быть может в какой-то из напряжённых моментов она передалась от альтер-эго в маске к самому Агресту. Адри не знал — и думать сейчас об этом не хотел. Его вела животная интуиция, манила к этому смуглому телу. Она же, а ещё фантазия, подсказывала что нужно делать дальше.       Он поднёс лицо к самому лону. Лайла уже хотела повернуться, но почувствовала его дыхание на коже. И замерла в прежней позе.       Агрест зажмурил глаза, и коснулся губами её губ. В голову ворвалась непрошенная мысль о том, что этот первый поцелуй будет, наверное, самым смелым и неожиданным в его жизни. Он не знал, что точно должен делать, хотя всезнающий интернет успел надавать массу советов. Которые, как это всегда бывает, совершенно вылетали из памяти, когда это было нужно больше всего.       Адри с удивлением обнаружил, что коснулся горячего и очень-очень влажного. Он решил не прерывать поцелуй, и закрепить его, добавив язык, который и привёл его в эту комнату, к этой софе.       — А-а-х?!.. — с удивлением отозвалась Лайла. — Si-i… si-i, Адриано! Да!       Кончик языка сперва коснулся её губ, почувствовал вкус чужого тела. Он скользил робко, вверх и вниз. А затем, вдохновлённый голосом Росси потянулся вперёд. Погрузился в неё — неожиданно горячую, и ещё более влажную.       Девушка подалась навстречу заставляя Адриана приникнуть к лону всем лицом. Агрест порывисто вцепился пальцами в её ягодицы, чувствуя, что от этих прикосновений к прежде недоступному, напряжение в самом низу живота сделалось до боли нестерпимым. Но это была сладкая, мучительная боль, за которой непременно, обязательно должна была последовать награда.       Язык ритмично погружался и возвращался обратно. Лайла двигалась, подстраиваясь под этот ритм. Это было волнующе, увлекательно, но природе Адри хотелось большего. Теперь он отважился на импровизацию — пальцами ухватил мех хвоста. Удерживал его так, чтобы при каждом движении Лайла чувствовала, как движется внутри твёрдая часть игрушки.       Быть может она притворялась, Агрест не знал точно, но дыхание Лайлы сделалось ещё громче. Теперь каждый выдох сопровождался тихим стоном, от которого по коже бежали приятные мурашки. А зверь внутри требовал освободить его и сделать… что-то такое, что и должен делать мужчина с женщиной.       — Così buono, così buono-o… — простонала Росси.       А затем, словно преодолев себя, отпрянула от его губ. Резким движением перевернулась на спину — только взметнулся поток волос. Адри едва успел выпустить хвост, игрой с которым так увлёкся в последние минуты. Девушка опёрлась локтями о лежак. Изумруды глаз обожгли, но не испугали — теперь за этот взгляд Адри готов был отдать всё что у него было.       Лайла хищно оскалила зубки, как всамделишная лиса. Рука метнулась к его голове, пальцы впились в волосы. Тазом она подалась навстречу его лицу, и Агрест без труда расшифровал это недвусмысленное послание. Губами он впился сперва в выбритый лобок, поцеловал ещё одну крошечную родинку, возле самого лона. А затем сделал то, чего требовало её тело.       Язык, словно и был создан для этого. Первые движения самому Адриану казались неловкими, но он учился, и учился быстро, отдаваясь процессу со всей страстью, что накопилась за годы одиночества, томительного ожидания. Его тело словно мстило самому себе, за то что хозяин прежде не спускал с поводка этого пса — дремавшего первобытного зверя.       Агрест уже и самому себе не казался неумехой. Единственное что смущало и беспокоило это желание. А ещё плоть, который было неуютно в белье.       — Il mio bene… mio, mio… MIO! — Лайла едва не срывалась на крик. Тон её сделался жалобным, просящим. Она бешено двигала тазом, упираясь лобком в нос Агреста, но парень не чувствовал неудобств.       Только огонь, каким была сейчас Росси.       Девушка подняла голову к потолку, и всё-таки крикнула:       — MIO!!! Мо-о-о-й! Si, Адриано, это больше, чем я хотела…       Пальцы ещё крепче впились в его волосы.       — Чуть выше, mio caro, si… выше… alto… на самом… верху… там бугорок, ты его… почувствуешь. Да! Правильно! Так! ТА-АК! А-А-Х!       Он следовал её указаниям и… нашёл сокровище. То, о чём просила любовница. Упругое и нежное, оно подействовало на девушку неожиданным образом. Стоило только коснуться его губами, как Лайла послушно вздрогнула. Следуя инстинкту, он подключил ещё и язык, и добился того, что тело девушки выгнулось дугой. Окрылённый, он сосредоточил всё внимание на этой волшебной точке, которая подарила ему такую удивительную власть.       Он хватал её губами, перемежая нежные ласки с агрессивной грубостью, касался самым кончиком языка. И вскоре добился того, что девушка танцевала по его воле, вскидывала бёдра, требуя продолжения. Пальцы свободной руки скребли по плетёной лозе лежака, ягодицы ритмично бились о лежак, а грудь вздымалась. Адри, пленённый этим танцем, гладил её напряжённый живот, изгиб талии. И, когда решил что этого достаточно, сделал то, чего сейчас хотел больше всего — положил ладони на мягкие груди. Пропустил меж пальцами твёрдую ягоду соска.       — Cazzo-o, che bella sensazione! — голос девушки был жалобным и просящим. Искусанные, пухлые губы, покрытые занавесью упавших на раскрасневшееся лицо волос жадно хватали воздух. — Mio buon uomo, leccami, fallo, dannazione!       Её ладонь давила на затылок, мягкие, дрожащие, объятые тесными чулками бёдра стиснули голову. Девушка порывисто вздрогнула. Резко отпрянула.       Сперва Адри испугался, решив, что сделал что-то не то. Но стоило ему посмотреть на лицо Росси, как понял — дело вовсе не в этом. Её грудь тяжело вздымалась. Влажные, манящие губы приоткрылись — по ним алым огоньком скользнул язычок.       — Ты… ты, — задыхаясь произнесла она, — dannazione, Агрест! Чёрт. Я хочу тебя. Хочу!       Он скользнул языком по её, и без того ставшего влажным, бедру.        — Клянусь я убью тебя, если ты не сделаешь это. Сейчас же, — продолжила она, поглаживая пальцами его растрёпанные волосы. — Немедленно.       Агрест и сам хотел этого больше даже, чем дышать. Но не торопился, растягивая момент, как последнюю в жизни сигарету. Он покрывал поцелуями её ноги, живот. И на каждое движение Лайла отзывалась нетерпеливым стоном, короткой фразой, прошептанной на итальянском.       — Tesoro mio, amore mio, что ты со мной делаешь? Откуда ты взялся?..       Предплечьем она убрала волосы с лица.       — Где ты был?..       Он снова попытался приникнуть губами к влажному лону. Но стоило только едва коснуться его, как Лайла вздрогнула, будто ударенная током.       — Ну всё, — произнесла Росси сквозь стиснутые зубы, — ты сам виноват…       Она оказалась куда ловчее и быстрее, чем ожидал Адри. Девушка толкнула его носком в грудь, заставила отпрянуть, сесть. И, пока Адри пытался сохранить равновесие, девушка одним движением оказалась на краю кушетки. Перед лицом мелькнул всполох её чудесных волос. Пол до обидного неожиданного толкнул его спину, выбив из лёгких воздух.       Адри моргнул. И когда отворил веки, увидел над собой нависающую Росси. Обнажённую, прекрасную как амазонка. С задорно торчащими ушками, в маске, она казалась не просто акумой — дьяволицей. Стройные ноги стиснули его бока. Девушка наклонилась, и на его лицо упал прохладный, пахнущий духами водопад волос.       Чужие ладони упёрлись в его грудь. Пальцы смяли футболку, рванули её вверх — разгорячённой кожи груди, живота, коснулся приятный, освежающий бриз, тянущийся от раскрытого окна.       Росси этого показалось мало. Она попыталась стянуть с него и джинсы, не расстёгивая даже пуговицы. Девушка мешала при этом сама себе и, конечно, успеха не добилась.       — Как же с тебя снять эти чёртовы шмотки?.. — пропела она. — Для кого ты так упаковался, bambino? Меня? Зря-а… я срываю обёртку с подарков…       Лайла резко наклонилась к его груди. Наградила его лёгким укусом, который тут же перешёл в долгий, оставляющий след поцелуй. Адри и сам пытался избавиться от ужасно тесных джинс. Но пальцы словно одеревенели, соскальзывали с пуговицы, едва слушались хозяина.       Девушка оставила ещё одну отметину, теперь на животе. Влажным, горячим языком провела дорожку до места, где остановилась скатанная футболка. Этого ей показалось мало. Она ухватила зубками кожу на шее. А затем нависла над его лицом.       Агрест, уже не контролируя собственное тело, обнаружил вдруг, что правая рука сжимает её грудь.       Зелёные глаза замерли напротив, заслонив собой весь мир. Девушка тяжело дышала.       — Попался? — горячо прошептала корсиканка.       — Да, — ответил Адри.        — Я, — сказала Росси, — всегда получаю что хочу. Я хочу тебя.       — И я хочу тебя.       Горячий, обжигающий кожу язык мазнул по его щеке. Адри хотел сказать ещё что-то, но Лайла запечатала слова долгим, знойным поцелуем. Таким, что сама комната, кажется, пришла в движение.       Ему перестало хватать воздуха, но никакая сила не заставила бы добровольно оторваться от её губ. Лайла сделала это сама.       — Я устала бегать за тобой, Агрест. Ты вёрткий piccolo bastardo. Но ты меня не разочаровал. No-o… моё чутьё меня не подвело.       — Прости…       — Пф, — фыркнула она ему в ухо, — к чёрту это. К чёрту всё. Так и так этого мало. Снимай эти проклятые pantaloni. Я лишние три года ждала, чтобы заняться сексом. Мне нужно то, что моё по праву! Моё! Capito, bambino?!       Он всё-таки справился с треклятой пуговицей. Но не успел даже расстегнуть молнии, как Лайла, каким-то чудом, сумела сама, до бёдер стянуть с него грубый деним.       — Когда мой язычок бывает в киске Буржуа, — прошептала корсиканка, куснув мочку его уха, — я слышу, как Хлоя говорит твоё имя. Я сказала ей, что ты — мой. И даже она отступила. Веришь?       — С… трудом.       — Зря-а…       Следующим движением она избавила его от белья. Истомлённая ожиданием плоть вырвалась на свободу. Поднялась, ткнулась оголовьем в чужую горячую кожу. Лайла почувствовала это, и ответила тихим, нетерпеливым стоном.       Адри почувствовал, как ткань перчатки коснулась его напряжённого естества. Как сомкнулись томительно-плотным кольцом её пальцы. Тело само подалось навстречу. Он, не отрываясь, смотрел в нависающее над ним, обрамлённое волной волос, лицо Росси. Девушка сложила губки в бесшумном «у-у-у»!       — Я ждала-а, — сказала она вслух, — так ужасно долго-о… может мне, в отместку, заставить ждать тебя?       Пальцы сжались её плотнее, и Росси сделала движение, от которого у Агреста закружилась голова. Она двигала кистью вверх и вниз — Адри послушно замер, перестав даже моргать. Его рука легла на её щёку. Большой палец скользнул по краю маски. Там, где она чёткой, твёрдой границей переходила в нежную кожу. Адри ожидал, что Лайла не заметит этого движения — сейчас она была слишком увлечённой.       Но Росси вдруг доверчиво ткнулась ему в ладонь. Поцеловала запястье.       В ту же секунду Адри почувствовал, что движения её кисти изменились. Оголовья коснулось что-то влажное и горячее — всё существо Агреста сосредоточилось на этом моменте, в этой точке.       Лайла неторопливо водила оголовьем вдоль лона. В один из моментов плотно прильнула промежностью к стержню. Её движения были медленными и отточенными, как хорошо отрепетированный танец.       В моменты, когда оголовье касалось верхней точки, где под лобком смыкались губы, Лайла начинала дышать чаще и громче. Чёрные ресницы мелко дрожали, покрытые тенями веки приглушали зелёный огонь глаз.       Острый кончик алого язычка мазнул по верхней губе.       — Сейчас, — сказала она почти беззвучно.       Адри чувствовал, как, в волнении, дрожат её пальцы. Это чувство передавалось и ему. Усиливалось через призму любопытства и неопытности. Он с трудом мог вспомнить свой первый раз — это было как яркая вспышка. Сейчас (да и чего греха таить, вообще!) он желал не просто женского тела, а только её тела.       Потому что даже самого интимного поцелуя оказалось недостаточно.       Чужие пальцы снова плотно сжались на стержне, и тот, без того твёрдый как камень, окреп ещё сильнее, отдаваясь приятной, ноющей болью. Она замерла на мучительно — долгое мгновение. А затем начала медленно опускаться. Сперва оголовье упёрлось во что-то упругое, но цельное. Адри подумал, что и это часть правил этой сводящей с ума игры. В которой она была ведущей и ведомой.       Однако Лайла продолжала наседать. Одновременно с нерешительностью, и уверенностью. Адри кожей чувствовал, как при каждом осторожном, но упрямом движении её ноги охватывает дрожь — это окончательно убедило его, что с играми покончено. И что для неё — это такой же волнующий, новый опыт; хоть Росси и желала казаться уверенной, эта сладкая дрожь сорвала маску, за которой пряталась настоящая Лайла.       И Агрест её безумно желал.       Он резко — даже слишком! — подался тазом навстречу. Но оголовье продолжало упираться в жаркую стену. Стремилось соскользнуть по влажной плоти — так бы и случилось, не удержи его Росси. Она перестала осторожничать, и теперь навалилась всем весом. Боль, вполне понятная и естественная, возросла. Коктейлем смешалась с нестерпимым желанием — только оно и спасало от того, чтобы не стиснуть зубы, не прекратить этот странный, молчаливый ритуал. Тишину которого нарушало только тяжёлое дыхание любовников и песня моря, доносившаяся из окна.       А затем Адри почувствовал, как её сопротивление начало спадать. Преграда, секунду назад казавшаяся непреодолимой, упруго поддалась; пропустила внутрь себя всего лишь часть оголовья. Но хватило и этого. Окрылённый Агрест изогнулся, стремясь проникнуть ещё глубже в её тайну.       Лайла вздрогнула, сдавленно ойкнула. Адри остановился, но Росси, в ту же секунду, начала двигаться. Плавно и осторожно, она словно бы танцевала в тишине, ритмично двигая тазом. Оголовье погружалось всё дальше и дальше, а затем, неожиданно для обоих любовников, нырнуло, раздвинуло упругую плоть; как нос корабля разрезает податливую водную гладь, оголовье продвигалось через её нестерпимо-жаркое лоно. Очень скоро корень вошёл на всю длину. Кожи его лобка коснулась её влажная промежность.       Лайла приоткрыла рот, зелёные глаза впились взглядом в лицо Агреста. Он видел как подрагивают её манящие губы, как мелко дрожат ресницы. Чувствовал горячее дыхание. Девушка замерла, словно испуганная лань.       — Si, — прошептала Росси, — да. Да-а…       А затем снова начала прерванный танец. Сперва неуверенно и робко, чтобы затем нарастить ритм. Адри правой рукой стиснул её грудь, оттянул напряжённый сосок. Левая же сперва утвердилась на глубокой талии. Но этого ему показалось мало — ладонью он изучал её спину, запавшие в память ямочки на пояснице. Пальцами впился в ягодицу.       Лайла наращивала ритм, двигаясь быстрее, резче. В ласках она стремилась не отстать от любовника: чужие пальцы стискивали его плечи, пробегали по щеке, шее. Казалось, что и она пытается изучить его тело, запомнить каждый его сантиметр. Адри прекрасно её понимал — он и сам стремился запечатлеть для себя это сокровенное знание.       Его плоть ритмично двигалась в лоне, влажный звук сливался с шёпотом волн. Смуглые ягодицы касались его ног, и Агрест с возбуждающим удовлетворением отметил, что её кожа мало-помалу делается такой же влажной как и крепость, которую он сейчас штурмовал.       — Ты во мне, — шептала Росси. Она впилась губами в его губы. Ощутимо прикусила их зубами, снова поцеловала. — Во мне! А-ах! Ах! In me! Si! Bene, bene… dai, lavami, Agresto! Постирай меня, сделай это… вот… вот… во-о-от…       Её голос, жалобный и просящий, заставлял мир вращаться. Он двигался, навстречу её желанию, стремясь сделать всё, как она попросит, и даже больше…       Лайла ускорила танец, сведя его до безумного, лишённого порядка и ритма. Девушка зубами сорвала с рук сперва одну перчатку, затем другую. Её ногти впились в кожу его груди, бок, плечи. Она двигалась, не переставая царапать его тело — сперва это было шокирующе-больно. Но затем Адри почувствовал, что раны не саднят, от них по телу разливалось живительное тепло. Оно сливалось с нестерпимым желанием внизу живота. Того, что требовало разрядки, с которым Агрест только-только начал борьбу, боясь постыдно закончить этот танец раньше, чем хотели оба.       Эти раны, быстрые, точные укусы, которые Лайла сейчас дарила его шее, плечам, стали для него самым желанным союзником. Он учился балансировать на грани, сдерживать себя — движение за движением, в нём силилась уверенность, что всё закончится только когда они оба того захотят.       Лайла танцевала первобытный танец, и её грудь двигалась в ритм с хозяйкой. Затем девушка приникла к его телу, и Адри почувствовал их упругую мягкость. Твердь шоколадных вишен сосков.       Его рука продолжала путешествовать по её спине. Пока, случайно, не наткнулась на хвост, о котором Адри совершенно забыл. Тяжело дыша, он решил возобновить оставленную игру. Легонько потянул его на себя, и почувствовал как напряглось её тело.       — О-о-о, — простонала Росси, упираясь лбом в его плечо, — dio, это… кру… то… будто во мне два тебя, il mio preferito… я… я… ужасно ненасытная… сделай… ещё…       — Ты, — прошептал Адриан, — слишком меня… заводишь, я…       Она лизнула его шею, закрепила это поцелуем. А затем резко поднялась над ним, выпрямила спину. Волосы упали на перёд, но Лайла небрежным движением кисти забросила тяжёлую волну за спину. Её кончики хлестнули Адриана по ногам, порождая волну необъяснимого блаженства.       Лайла заложила руки за голову, устремив локти к потолку. Глядя на любовника из-под полуопущенных век, закусила губу. Ритм их танца замедлился — но это мало помогало. Возбуждение требовало вырваться в её лоно, и Агрест стиснул зубы, пытаясь перебороть природу.       Но Росси этого было мало. Продолжая двигаться на его окаменевшей плоти, она изогнулась; ладонь медленно скользнула от ключиц к острой, гордо вскинутой груди. Пальцы стиснули её, потянули за вишню соска.       — А если вот так? — тепло мурлыкнула девушка.       — Лай… ла…       — Si-i… это я-а…       Она зажмурила глаза. Свободной рукой сбросила с головы ободок с лисьими ушками. Тряхнула гривой волос. И, продолжая мучительно-медленный танец, прикусила зубками согнутый указательный палец.       Адри поклялся себе, что не видел в жизни ничего красивее. Он, в который раз, забыл что телу нужен воздух. Его сводил с ума её силуэт, тёмная кожа, зелень глаз, и даже линия живота, блестящая от влаги до запятой пупка.       — Ti amo-o, — пропела девушка, — Ti amo. Ti amo, ti amo, il mio Adriano…       — Лайла, — повторил Агрест. — Я… прос… ти…       Невидимая лапа сжала горло. Желание достигло пика, он изогнулся, пытаясь выскользнуть из любовницы, хотя плоть умоляла остаться в ней — горячей и нежной. Сейчас, и навсегда, на каждую секунду жизни.       Росси — и Адри видел, что это далось ей не без усилия — приподнялась на дрожащих ногах, выпустила из себя его естество. Это расставание, одновременно, отозвалось синхронным вздохом, вырвавшимся из лёгких любовников. В нём сплелись восторг и нетерпение.       Прохладный воздух коснулся мокрой кожи, и Агрест всё-таки смог перебороть природу.       — Ты-ы, — вставая над ним на четвереньки, протянула Росси, — хитрый демон, Адриано. А я поверила тебе… но…       Она поцеловала сначала впадину под его грудью. Затем стала опускаться ниже и ниже. Волосы, мягкие, хранящие теперь её тепло, приятно щекотали тело. Лайла добралась до живота, пупка. Губы коснулись самого низа, где собралось всё жаркое напряжение, которое пробудила в нём девушка.       — …но… всё же…тебе полагается… приз…       Её груди коснулись его бёдер. Он почувствовал, как горячий язык быстро мазнул по естеству. И оно, совершено не подчиняясь воле хозяина, дёрнулось навстречу этой ласке. Девичьи пальцы обхватили его, пленили.       В следующее мгновение Агрест ощутил, как губы коснулись оголовья. Он подался навстречу, и Лайла, мурлыкнув, позволила его естеству погрузиться во влажное укрытие рта. И теперь Адри поймал себя на подлой мысли о том, что Росси делает это впервые — хоть ему и не с чем было сравнить. Зубки царапнули нежную кожу, однако корсиканка быстро училась. Всего пара движений, и Агрест тяжело задышал, растворяясь в неге.       Он поднял взгляд от чудесных волос, к спине. Успел увидеть, что Росси по-кошачьи изогнула её, соблазнительно приподняв ягодицы. Это стало последней каплей. Желание, и без того сводящее с ума, вырвалось, наконец, на свободу.       Его плоть вздрогнула. Сперва робко, чтобы затем забиться перепуганным зверьком, попавшим в силки охотника. Сама мысль, понимание, что напряжение ворвалось сейчас в чудесный, жадный до поцелуев ротик, заставило тело изогнуться дугой.       Лайла продолжила начатую рукой ласку. Её затылок ритмично двигался, а волосы скользили по скованному судорогой телу Агреста.       Затем они оба поняли, что всё закончилось.       Язык любовницы снова скользул по стремительно слабеющему естеству.       — Это, — сказала она, проводя большим пальцем по нижней губе, — отличное начало. Но не конец. Правда, Адриано?        Следующий раз, случивший очень скоро, в этой же комнате, подтвердил её слова.