Правила Игры

      

******

      Лежание на прохладном, жёстком паркете — удовольствие для гурманов. Но Адри не замечал неудобств. Он смежил веки, наслаждаясь рвущимся в окно шёпотом моря и теплом тела девушки, которая меньше часа назад была чужой и далёкой. Лайла лежала рядом, прильнув всем телом к его боку, положив голову на его вздымающуюся грудь. Длинные, растрёпанные волосы укрывали кожу Агреста как тончайше покрывало.       Девушка молча, задумчиво водила ногтем по скобке его ключицы. Чертила дорожку одного следа поцелуя к другому.       Адри, гладил шёлк её волос, с трудом сдерживая желание зарыться них лицом, чтобы вдохнуть запах. Но для этого пришлось бы потревожить Лайлу. А этого делать совершенно не хотелось.       — Когда закрываю глаза, — сказала вдруг Росси, — мне кажется что я в лодке качаюсь на волнах…       Агрест улыбнулся.       — …вспоминаю наш дом в Ажаксью, — продолжила девушка, — и наше море. Отец катал меня на лодке, и в сисесту я засыпала вот так.       Она смежила веки, и ресницы защекотали обнажённую кожу.       — Ты и тогда была красавицей, — сказал Адри.       — Si, наверное. Это, правда, не помешало моему bubba развестись с madre. Она слишком много ездила. И проездила своего мужа — ему нужна была женщина. Но не дочь. По крайней мере я думаю так. Затем мы переехали в Roma, а мне осталось только скучать по волнам и камням. По ним я скучаю больше, чем по отцу.       Адри коснулся её уха, алеющего на солнце меж волос.       — Говорят, Лазурный Берег похож на Италию. Нет, он похож на Корсику. Ненавижу Италию, — после секундных раздумий сказала девушка. — Прости… это не к месту.       — Итальянка, ненавидящая…       Она распахнула глаза. Обожгла Адриана взглядом — но теперь у него появилось к нему что-то вроде иммунитета. По крайней мере он перестал цепенеть и теряться под ним.       — Агресто, — чётко, как на уроке, сказала Росси, — любой, кто называет корсиканку итальянкой нарывается на страшную вендетту. Ты знаешь, что это наше изобретение?       — Ты забыла, я тебя больше не боюсь, — он легонько коснулся кончика её носа. И девушка, по-кошачьи фыркнув, зарылась лицом его грудь.       — Si, — вздохнула она, — я забыла. Ты сделал меня совсем беззащитной и страшно уже мне.       Снова прильнула щекой к его груди. Губы запечатлели долгий, задумчивый поцелуй.       — Прошлое как колыбельная, дорога в сон, из которого не хочется возвращаться, — сказала она. — Теперь… я не хочу засыпать. Вдруг, когда открою глаза, всё снова окажется моей фантазией?       Адри прижал её к себе, и Лайла снова печально вздохнула.       — Что будет, — неожиданно даже для себя, произнёс он, — если два человека без прошлого и с чужими именами приедут на Корсику, чтобы начать всё с нуля? Они смогут быть счастливыми и спать спокойно?       Сейчас эта идея казалась ему верхом изобретательности. Его подхватил ветер возможностей — это и в самом деле решало целый ворох проблем.       А кольцо… кольцо он бы вернул Леди. Оно принадлежало ей по праву. Оно единственное, что сейчас давило на сердце. Оно будто бы впитало в себя все его ошибки, все нелепости, которые подарила судьба. И потому от него хотелось избавиться.       Лайла ответила не сразу.       — Что будет если, — произнесла она, — я тебя сейчас пощекочу?       — Твоя лодка попадёт в шторм. Ты не хочешь отвечать?..       Она посмотрела ему в глаза.       — Адри. Бесполезно бежать от прошлого. Оно найдёт тебя даже во снах. Ты проснёшься весь в его следах…       — То есть если я уеду на Корсику…       — Я останусь в Parigi, Адриано. И я не думаю, что в самом деле у тебя есть причины оттуда уезжать. Ты думаешь, что заблудился, ma non lo è. Это не так. Ты просто начал жить в реальном мире, и ещё не привык. Ты делаешь правильные и неправильные вещи. Будешь делать. Важно, чтобы кто-то полюбил тебя и за это. Но сначала нужно полюбить себя, и для этого ты строишь una carriera. Я делаю то же самое. На Корсике я перестану дышать, сделаюсь камнем и порасту мхом. Я хочу стать больше, чем дочь матери. Чем камень на острове прошлого. Понимаешь?..       Адриан медленно кивнул.       — Поэтому я никуда не поеду. Это страшный эгоизм, но тут есть моя правда — я думаю что себя нужно любить un po'… м-м-м… чуточку больше, чем другого человека. Совсем немного. Одну каплю. Тот кто любит меня, а не моё очарование, это должен понять.       Она помолчала немного и добавила:       — Tuttavia… прежде чем ты надумаешь себе di sciocchezze, всякий бред, я добавлю что единый человек по-моему, это всегда вдвоём.       — Я тоже… хотел бы надеяться на понимание. Но на это нет ни одного шанса.       Лайла снова поцеловала его. Закрыла глаза.       — Адриано, — сонно произнесла она, — в мире под солнцем и луной всегда есть место для шанса… ты сам живое тому доказательство.       — Ох, — вздохнул Адри.       Но прежде чем смог продолжить, Лайла произнесла упреждающе:       — Двое, Агресто. Двое. Успокойся. И, к слову, — она прижалась ещё плотнее, — говоря о двоих… неделя это очень мало. К тому же я боюсь, что скоро простыну на этом полу. И умру. Вдвоём так легко избегать трагедий, non è vero?       — Лайла, спасение — это то, для чего меня создала природа!       — Bene, — ответила Росси, не отводя обычного для себя, полного загадки взгляда, — vedremo…       

******

      Неделя пролетела как один длинный, наполненный добрым солнечным светом день. Как, впрочем, всегда бывает с каникулами. Адри не только успел закончить съёмки, но даже выслать некоторые отредактированные снимки на почту редактора.       Лайла была повсюду. На кухне. Пляже. В городе. Лайла была мила с Лилиан — девушкой, за которой (и не без успеха, похоже) ухаживал Нино. Была мила с её друзьями, и даже с самим Нино, который завёл себе хобби делать удивлённое выражение лица всякий раз, когда Адри появлялся в компании Росси.       — Господь всемогущий, — заводил он любимую пластинку, — Адри, ты жив?! Это творчество сведёт тебя в могилу.       Или:       — Когда уже закончатся шкафы, которые вы двигаете наверху?..       Росси на эти реплики отвечала обворожительной улыбкой. От которой, впрочем, красноречие Лахиффа всякий раз начинало угасать. А затем он и вовсе бросил пошлые подколки, сосредоточившись на новом увлечении.       Лайла же всегда была далеко и где-то рядом. Она умела мило говорить и изумительно молчать. Вечерами она молча слушала музыку в наушниках, пока Адри возился в фоторедакторе. Глядя на её, подсвеченную бледным светом экрана фигуру, Агрест забывал о занозе, накрепко засевшей в сердце.       Очевидно, и сама Росси чувствовала болезненную недосказанность. Чем дальше плыло лето, тем короче становились её вопросы. Она молча смотрела на Адриана долгим, задумчивым взглядом, за которым Адри не видел ничего, кроме пелены загадки.       Девушка не жаловалась, не просила. Не требовала. Хотя Адри ждал этого. И уже решил что не станет бороться, что найдёт выход из лабиринта, в которое его загнало кольцо. И он сам.       Но Росси молчала. Единственный раз, когда она позволила огорчению сотрясти воздух, случилось на вершине их триумфа. Когда Ригюру прислала ответ.       «Не ждала что ты меня удивишь» — писала она, — «Возвращайся в Париж, уже завтра. Ты срочно нужен в редакции, есть задание».       Адри не собирался сдаваться. Он хотел выторговать ещё хотя бы половину недели отпуска. Составил письмо. На него, впрочем, Ригюру не потрудилась ответить. Зато, полчаса спустя его осчастливил звонком заместитель главного редактора, который первым делом спросил, каким-таким грязным словом Агрест умудрился взбесить начальницу. Далее последовал список казней египетских, кои Ригюру обрушила на подчинённых, и как он, Агрест, страшно перед всеми виноват.       Под этим потоком дипломатии Адри сломался и обещал вернуться как можно скорее. Так быстро, что если ему встретится волшебник, то обязательно попросит его сотворить телепорт прямо в редакцию.       — Я думаю, — недовольно проговорила Росси, — что есть места, где тебе будет лучше чем там.       — Например, Сен-Тропе.       — No. Я имею в виду другое издание.       — Такое, над которым не висит тень моего отца? — спросил Адри.       Лайла сделала недовольное лицо. Ей не хотелось продолжать спор, но она всё же попыталась:       — Ты можешь попробовать. Может быть, оно тебя устроит и с тенями.       Агрест покачал головой.       — Прости. Я должен вернуться, иначе всё было напрасно.       Росси ответила ему своим фирменным взглядом.       — Si, — сказала она, — конечно, Адриано. Напрасно.       Она не просила позвонить, не требовала остаться. С этой минуты Росси сделалась равнодушной — так, будто Адри вовсе не существовало в природе. И только когда он открывал рот, Лайла делала удивлённое лицо, и спрашивала, отчего он ещё не в Париже.       Тогда это задело Агреста. И, после очередных дорожных приключений, которые недостойны внимания читателя этой повести (скажу только, что они связаны с падением Нино в придорожный овраг и тем, что Адри умудрился накрепко заблудиться и пропустить поезд) друзья вернулись в Париж.       День тянулся за днём, превратился сперва в месяц, затем в очередную его половину. Адри хотел было позвонить Лайле. Но первое время его удерживала глупая обида. Затем нотации Плагга. Потом Адри, мучимый совестью, сдался, и уже решился обрадовать Росси звонком (изнывая при этом от необъяснимой ревности), но обнаружил вдруг что не удосужился узнать её номера.       Тогда он решил, что эту оплошность можно исправить через Хлою. Однако Агрест начал откладывать это судьбоносное решение на «потом». Этого «потом» не случилось по целому списку причин (некоторые из них полны мистических совпадений). Но главной, конечно, стала Маринетт, с которой уже давно и крепко дружил Нуар. К чему привела эта дружба читатель может узнать из предыдущей влажной повести.       Эта же история рассказана и существует только лишь для того, чтобы объяснить цепочку трагичных, нелепых и просто забавных событий, которые бурей зацепили всех: виновных и не очень, а также тех, кто просто проходил мимо (есть такая порода людей, которые попадают к травматологу только из-за того, что просто поспешили оказаться рядом с играющими в снежки незнакомцами).       Словом, случилось то что случилось как раз из-за Агреста, который так и не узнал номера Росси.       Но это, дорогой читатель       Совсем другая история.