Правила Игры

      

Совсем другая история

События этой повести разворачиваются после «Правил игры»

      Ночь Маринетт провела в тяжёлых раздумьях. Она прекрасно понимала что дело было не только в духоте и головокружении от выпитого вина, хотя объясняла всё именно этим. Она ворочалась, сминая простыни. Иногда ловила себя на том, что грызёт ноготь. Выходила на балкон, где бездумно смотрела на мерцание равнодушных огней Парижа.       Ей тогда подумалось, что именно эти огни, а ещё башня Эйфеля, которую каждый час охватывало неземное сияние, самая подлая вещь в Париже. Они дарили пустую надежду на то, что столица — город в самом деле особенный. «Город любви», как называли его многие причастные.       Но Маринетт, родившаяся в двенадцатом округе, выросшая в столичной суете знала что Париж — это только Париж, и ничего больше.       Она жертвовала всем, чтобы защитить свою родину, своих дражайших соседей по городу. Но не отдала бы и сантима, чтобы доказать будто Париж в самом деле «столица любви». Уж слишком много было в жизни Парижанки разочарований на этой почве, чтобы верить в эдакую чушь.       Парня, который нравился ей безумно, годами, постоянно уводили из-под её не по-французски крохотного носика. Буржуа, постоянно вертящаяся где-то неподалёку Росси, и, наконец, собственная подружка.       В четырнадцать лет всё воспринималось тяжело и просто одновременно. К тому же, ей и без того хватало забот — слишком серьёзных не только для ребёнка, но и для взрослого человека. Она до сих пор не понимала, каким чудом им удалось победить психопата в маске.       Словом, поступку Цуруге Маринетт каким-то чудом не придавала значения. Продолжала вести с ней неровную, но всё-таки дружбу. А когда удивительные войны с удивительными маньяками закончились, пришло время отделять зёрна от плевел.       Это оказалось даже тяжелее, чем изнуряющие драки с акумами.       К восемнадцати до неё дошло что на самом деле сотворила Кагами. Это было как вспышка, как щёлчок в мозгу. Запоздалое осознание принесло боли даже больше, чем сделало бы это в четырнадцать.       Маринетт было обидно и противно одновременно, однако ничего сделать с этим уже было невозможно — после драки кулаками не машут. Да и не помогли бы здесь кулаки.       Заполночный Париж продолжал искриться, как рождественская ёлка. Они рассекали тьму на ровные квадраты и прямоугольники улиц. По жёлтым от света фонарей дорогам иногда крались полусонные авто — чаще всего такси, водителям которых было скучно стоять на месте.       Искрилась и Сена, в водах которой отражался перевёрнутый Город Огней. Её лента пролегала совсем близко от дома Дюпен-Чен, здесь даже слышался речной запах, который сейчас очень хотелось забить сигаретной вонью.       Мари колебалась мгновение, а затем в полумраке, наощупь нашла за цветочным горшком с полудохлой драценой початую пачку Али. У подруги имелся инстинкт белки — она прятала сигареты везде, где пребывала больше часа.       По счастью в пачке нашлась и зажигалка.       Девушка неумело чиркала кресалом — огонь вспыхивал и затухал, гасимый даже слабым ветерком. На десятую попытку кончик цилиндра, набитого ядовитым табаком, занялся, добавляя Городу Огней ещё одну мерцающую точку.       Вообще Маринетт не курила и курить не умела. По крайней мере так эротично и изящно, как это делала Аля: выпуская в небо тонкую струйку дыма. Но сегодня девушка чувствовала себя настолько непокорной, что без колебаний решилась и на курево.        Она затянулась, закашлялась едким дымом — он, с привкусом ментола, неприятно обжёг дёсны, коснулся лёгких. Но почти мгновенно привёл к должному эффекту: Мари почувствовала себя настолько совершенно порочной, полной противоположностью себя обычной, что стало и стыдно и легко одновременно. Она будто сбросила с плеч рюкзак, который тащила из центра к вершине Монмартра.       Девушка смотрела на уносимый ветерком дым и… думала.       Мысли её хаотично метались от «мама, что я наделала» к приятной ломоте в мышцах после акта любви, который она пережила с Нуаром, а затем… снова к Нуару.       Он, в общем-то чужой и непонятный (а каким ещё может быть друг без лица?), смог навести в её упорядоченном мирке полный бардак. Всего за один вечер. И бардак этот чудом, непостижимым образом вылечил её ноющее сердце.       Прямо сейчас она поняла, что её абсолютно не волнуют такие важные, токающие душу вещи. Ей плевать на Кагами, и то что она сделала с их дружбой. Плевать на то, что творится в судьбах одноклассников. И на своё персональное счастье, ванильно-розовое будущее ей стало плевать.       А вот Ледибаг, уже подзабытая, покрытая пылью нафталина часть её бытия, вдруг воскресла как феникс из пепла. Вернее та часть, которая заводила её, заставляя каждый день двигаться вперёд, без оглядки на проблемы и постоянные неудачи другой половины, чьё имя «Маринетт».       Мари ещё не поняла как это всё получилось. Но одно было ясно — дело не только в сексе. Хотя, конечно, и в нём.       Девушка плюхнулась на лежак — он, видавший виды и все разновидности погоды Парижа, жалобно заскрипел под скромным весом. Маринетт улыбнулась звёздному небу. Сейчас ей показалось, что Париж — не более чем подобие этой красоты — бриллиантам звёзд, рассыпанным по чёрному бархату космических глубин.       Прежде она много думала о неизбежном первом разе. Алея щеками, проводила разведку, выспрашивая у Али — каково оно, что, да как. Конечно, фантазировала. И боялась — что всё пойдёт не так, не по плану, что она сделает какую-то очередную глупость, которая испортит всё впечатление.       В итоге она получила совсем не то, что ожидала. Что-то не из плоскости её фантазий. Что-то действительно новое и даже правильное. Что-то дикое.       Мари, не гася улыбки, прищурила глаза, чтобы звёзды мерцали за шторкой её ресниц. Выпустила в небо струйку дыма. Теперь, кажется, у неё получилось точь-в-точь как у Али.       …была в полученном опыте, и ложка дёгтя — она понимала это уже сейчас. Что-то грязное и неправильное. Но она успокаивала себя мыслями: фантазии тем и отличны от реальности, что в них нет места грязи. А жизнь расставляет на места. Однако это едва помогало.       Её беспокоил Адриан. Вернее её отношение к нему. Она чувствовала себя немного виноватой (но это ерунда), а ещё… отомстившей за то, чего Агрест не совершал.       «Может быть за то, что он ничего не совершал, я и отомстила?.. в любом случае, с ним всё было бы по-другому. Наверняка.»       Она не могла представить человека, бывшего для неё когда-то всем, в горячей роли животного. Оборотня, который из зверя на её глазах превращался в романтичного, по-хорошему печального, юношу.       Мари удивлённо распахнула глаза. Открыла рот. Едва успела поймать сигарету, которая свалилась на грудь. Поймала не слишком удачно — обидно обожгла ладонь. После чего сделала последнюю затяжку и совсем некультурно забычковала её о бок горшка. И (совсем уж неприемлемо!) щелчком запустила окурок за пределы балкона.       «Печального юношу», — медленно повторила она про себя, не обращая внимания на боль. — «Да ведь я же… увидела в нём… о Боже! Адриана».       Сердце пропустило удар. А затем забилось с такой силой, что у Маринетт перехватило дыхание.       Сперва её посетили идиотские мысли о том что Кот и есть Адриан. Но эту теорию она отмела без сожаления — нет, Нуар Агрестом быть не мог. Она определённо знала, что это совершенно разные люди. Адриан — это прохладная, полная наивной чистоты хрупкая фарфоровая статуэтка. А Нуар — это горячее, кипучее сплетение эмоций.       Нуар всегда был слишком импульсивным, не лишённым чувства юмора и запредельной страстью к авантюризму человеком. Если кто-то задевал Агреста, тот молча и с загадочной улыбкой победителя переживал оскорбление.       Если задеть Кота, то можно получить бурю эмоций и, конечно, незамедлительный ответ. Он быстро остывает, и вот тогда превращается в того странного, по-настоящему незнакомого Мари человека, которого она с удивлением наблюдала этим вечером.       В чём-то и в самом деле похожим на Адриана.       Маринетт попыталась вообразить себе, как в одной голове уживаются два таких разных типажа — и не смогла. Но зато поняла, что это одна из причин, почему ей очень хочется его изучить. Понаблюдать. Поговорить. Понять, что у него на душе. Что он любит и не любит. Чего хочет… ну, кроме неё самой. В том что он хочет именно её, она поняла прекрасно.       А самое забавное, и это едва не вызывало приступ смеха, такая возможность была только у Маринетт. Не у Ледибаг. Нет, героиня Парижа способна на многое, но только не на это. Рядом с ней, прямолинейной и грубоватой, Нуар надел бы маску напарника, и на этом закончились бы все исследования.        «Итак, я хочу узнать его лучше. Но не хочу разоблачать его личность — это всё испортит. Это было бы нарушением правил нашей игры. Нанесло бы кучу сора, в котором я запутаюсь. Поскольку Нуар, это тот кто носит кольцо Нуара. Тот кто, если уж говорить честно, в итоге-то и надрал Бражнику баклажановый зад. А ещё…».       …ей было стыдно признаться в этом самой себе, но ещё ей хотелось, чтобы сегодняшний вечер повторился. Не один-в-один. Она знала, что Нуар способен её удивить, и ей хотелось изведать пределы этой… удивительности.       — Это неправильно, — сказала она самой себе. И тут же воспротивилась: — Но почему неправильно?.. это часть нашей игры. Он, на минутку, не вёл себя как образцовый джентльмен. Он подглядывал! Ему нравилось!       «А затем, когда я только едва намекнула, он сделал то, что сделал. Как… как надо. Как не бывает! Без этих тупых колебаний (надо — не надо), без раздумий (правильно — неправильно). Он просто… взял меня! Чёрт, почему это должно быть неправильным?! Неужели «правильно», это когда двое сорят намёками, ходят вокруг да около, когда всё что нужно обоим — это секс».       Выписав в голове слово «секс», Маринетт густо покраснела.       Но это быстро прошло. В груди её жило вдохновение, которое на самом-то деле и не давало ей нормально уснуть. Оно толкало делать хоть что-то, не связанное с покоем. А связанное с пережитым.       Мари ещё не определилась, рада тому, что Нуар ушёл. Или нет.       «Скорее… да. Он мог бы уйти потом. Ну вот зачем?.. С другой стороны, если бы он сделал всё как я хочу, то всё испортил бы. К счастью, он не похож на Луку. Он вообще ни на кого непохож. Он…»       Она поняла. Прижала ладонь ко рту — по телу пробежала лёгкая дрожь.       «Нет. Не-не-не! Не-а! Нет! Этого не может быть. Такого не должно быть. Мне просто кажется. Это вино и сигарета. Я протрезвею и посмеюсь над этим всем. И может быть, если сама захочу, вообще не буду с ним видеться. Обойдётся. С чего бы мне в него…»       Пальцы коснулись висков. Мари захотелось вскочить с кушетки. И, по своему обыкновению, начать ходить взад и вперёд — так ей легче думалось. И переживалось. Она даже по телефону говорить нормально не могла, сидя на одном месте. Ей непременно нужно было мерить шагами пространство.       Но сейчас девушка удержалась, понимая что запросто может плюхнуться с балкона — и эта нелепая смерть не удивила бы никого, кто хорошо знал, какой грациозной бывает Маринетт.       Поэтому, чтобы занять себя хоть чем-нибудь, она достала из кармана халатика телефон. Сняла блокировку, и нервными тычками в мессенджере набрала сообщение:       

«Привет. Спишь?»

      Шедевр эпистолярного жанра был отправлен Сезар. Впрочем, на ответ Маринетт особо-то и не надеялась. Она и сама бы не очень хотела, чтобы этим вечером, когда Нуар был ещё здесь, подруга осчастливила её звонком.       «Но чтоб у тебя там ни было, — со злорадством подумала Мари, — до моих приключений тебе (о-хо-хо!) далеко».       «И да. Я. Не. Втрескалась. В. Нуара. Может быть, он мне понравился чуть больше, чем надо. Но и только».       Экран осветил полумрак, телефон завибрировал в руках — мелодия пронеслась над спящим беспокойным сном городом. Мари даже сперва напугалась — уж чего, а звонка она не ожидала. И это была, конечно же, Аля.       — А…лло? — пискнула Маринетт, прижимая трубку к уху.       — Страдаешь там? — усталым, и совершенно недовольным голосом произнесла подруга. — Чего не спишь? Время второй час.       Мари подняла глаза к горизонту. В самом деле, его полосу уже подсвечивало лениво встающее солнце. Ещё немного, и от темноты не останется и следа.       — Ну… я просто хотела спросить, как твои дела…       — Просто блестяще, — буркнула Аля. — Завтра иду получать награду в номинации «любовь-дерьмовь». Господи, почему мне так не везёт на парней? Попадаются какие-то… убогие.       Маринетт стало стыдно.       — Что случилось-то?       — Случилось… всё, короче, случилось. Сначала он ничего не принёс. Никуда не захотел меня вести. Мы почти не разговаривали. Потом были пятнадцать минут страсти, из которых десять пришлось на то, чтобы он выбрался из штанов. И да, он выклянчил у меня денег на такси. А я дала. Прикинь, какая дура?..       — Если хочешь, приезжай ко мне, — сказала Маринетт. И опрометчиво добавила: — Я украла у родителей вино.       В трубке повисла гнетущая пауза.       — Да-а? — голос Али сделался из сухого приторно-сладким. Как всегда бывало, когда эта хитрая лиса пыталась вытащить из Мари то, о чём она говорить не хотела. — М-м-м. Как интересно. То есть ты там пьёшь в одиночестве?.. Всё из-за платья?       Мари часто заморгала. Она уже и думать забыла о платьях и личных заскоках с ним связанных.       — Да я уже и не пью как-то… так, был стаканчик…       — Но ты пила, — не унималась Сезар. К тону её прибавилась ещё одна порция елея. — Пила-а, мать, не отпирайся. Но не с горя, уж я тебя знаю. С горя ты ревёшь.       Девушка хаотично думала, как вырулить с этой опасной темы, но в итоге, как всегда, поспешила и её занесло на повороте:       — Да нет у меня никакого горя. Наоборот, скорее.       — Ага! Так-так-так.       — Алечка, — быстро произнесла Маринетт, понимая что её корабль лжи только что килем коснулся дна. — Я хотела узнать как у тебя дела. И всё. Давай пока не будем обо мне, потом. Как-нибудь…       Снова повисла пауза. Мари почти физически чувствовала, как факты укладываются в голове Сезар, объединяясь в стройную теорию.       — Да ладно, — неверяще, и явно ухмыляясь, произнесла она. — Быть не может. Как ты умудрилась?.. мы ж только вечером с тобой разговаривали.       — Не понимаю о чём ты.       — Я о том, что ты пила вино. В чьей-то компании. Стало быть, у тебя кто-то побывал. Побывал очень хорошо, но вот ушёл. Теперь ты не находишь себе места от радости, и решила поделиться ей с подругой. В час ночи. Одно только понять не могу — КАК?       Тактика «бей или беги» в подобных ситуациях была Маринетт незнакома. Её место занимала «ври, беги, капитулируй». Без лишних вариантов.       А так как соврать у неё уже не получилось, она собралась бежать.       — Маринетт Дюпен-Чен, — произнесла Сезар. — Если ты бросишь трубку, я тебя задушу. Потому что решу, что ты там в самом деле ещё не одна, тебе грозит опасность, мне надо вызывать полицию… кстати, ты в полном порядке?..       — Да. Да, я в порядке, — сдалась Маринетт.       — Так… как ты умудрилась, дражайшая подруга?..       — Да я и сама не знаю, — честно признала Маринетт. — Он просто пришёл.       — О боже мой. Так это правда. Дюпен-Чен… про тебя надо книгу писать, честное слово. Даже без оглядки на саму-знаешь-кого. Чудеса вселенной так и липнут к тебе, и я не только про ква-ми. Это, походу, было только начало. Итак, как ты его встретила? Он в окно влез?       — Ага, — с непонятной радостью признала Маринетт.       Сезар секунду молчала.       — Больше ничего не буду предполагать. Мало ли. Он тебя обокрасть решил?.. ты… так. Быстро мне всё рассказывай, пока я одеваюсь.       — Но тебе завтра на работу… слушай, я правда хочу с тобой посидеть, но если ты едешь ко мне чтобы…       — Плевать. Я еду. Без вариантов.       Мари смирилась. И вполне стройно рассказала подруге как обстояло дело. Опуская, конечно, компрометирующие подробности. Это должно было остаться между ней и… Нуаром.       

******

      Небо на востоке было по-утреннему ясным. Париж залил густой синий свет раннего утра. Голуби скребли коготками стальную черепицу крыши, сонно поуркивали. На перилах балкона, как знак вселенной, умывал мордашку соседский, цвета дыма, кот.       Аля попыталась приманить его беконом, но животное отказалось принимать нехаляльную пищу. Не купился он и на сыр. Однако покидать подруг не спешил. Те за два часа успели избавить семейство Дюпен-Чен от ещё двух припрятанных бутылок вина. Вернее, от полутора бутылок — но девичья беседа шла как по маслу, и оставшаяся половина была обречена.       — Нуар, — хмельно произнесла Сезар, наблюдая Париж через призму бокала. — Кабздец.       Говорила она это если не в сто первый раз, то где-то около того.       — Да-а, — так же, не в первый раз мечтательно протянула Маринетт. В компании Сезар мир стал ещё прекраснее, чем был.       Ей казалось что за спиной выросли крылья — метафора избитая, но другой Маринетт во хмелю найти не могла. Впервые за очень долгое время она была на уровне неясного счастья. То есть когда человек стоит на пороге чего-то невероятно прекрасного, но в чём оно выразится — он не знает и сам, и от того ему ещё лучше.       — Не-е… я скажу тебе так, — произнесла Сезар, хлопая Маринетт по колену, выпирающему под тканью пижамных штанишек. К рассвету на улице стало прохладно, и девушки подняли на веранду пледы.       Однако Мари перед этим, по наставлению подруги, приняла душ и переоделась.       — …это был неглупый выбор и для первого раза. Ну и… в целом. То есть вообще. Ты поняла.       Креолка многозначительно пошевелила бровями.       — Ага. Поняла. Хотя… ты что…       — Не-е… — со смехом отмахнулась Аля. — Я что, ушибленная? Ой. Ты только не обижайся. Тебе как бы можно.       — Пф. Ну спасибо.       — Я в хорошем смысле! Ну, что ты очень храбрая. То есть слишком… храбрая. Я имела в виду это… эту… ну, мы уже об этом говорили, когда ходили в коллеж.       Маринетт задумалась на мгновение, а затем звонко рассмеялась, согнулась пополам, едва не расплескав на штаны остатки вина.       — Ха-ха-ха… ты про жопу Нуара?       — Да! Про жопу Нуара! Выпьем же, чтоб у каждого… ну ты поняла!       Бокалы столкнулись с оглушающим звоном. Это девушкам показалось смешным настолько, что они обе сползли на пол, и, уже стоя на коленях, давились нахлынувшим смехом.       — Какая ж я дура-а, — со смехом простонала Маринетт.       — Это как посмотреть, — произнесла Сезар, отползая к краю балкона. Она оперлась спиной о перила и блаженно закрыла глаза. — Даже если ты сильно приврала, я тебе по-хорошему завидую. Это было приключение. И…       Креолка задумчиво посмотрела на подругу.       — …что ты будешь делать, если он ещё раз придёт?        — Ну-у… — сказала Мари, касаясь губами края бокала. — А ты что бы сделала?       Сезар глубоко задумалась.       — Это была бы самая болтливая секс-игрушка на планете Земля, — произнесла она печальным тоном. — А если серьёзно, не знаю. Хотя нет. Знаю.       — М-м?..       — Истина такова, дева моя. Если он не мудак, то не важно носит он латекс, или нет.       — Ха-ха-ха! Это не латекс!       — Короче, если б он прошёл все-все-все тесты. Ну… на адекватность. То это значит «надо брать».       — В смысле… брать? За горячее? — пробубнила Маринетт в бокал.       Креолка смерила её удивлённым взглядом.       — Бо-оже. Мать, где ты таких слов набралась? В смысле «начинать отношения». А то заберёт кто-то другой. У некоторых баб чуйка на нормальных парней. У нас вот нет. Аминь.        Маринетт задумчиво посмотрела на небо.       — А я не хочу, — с довольной улыбкой произнесла она.       — Чё?..       — Не хочу отношений. Мне всё нравится. Я не хочу… торопить события. Я всю жизнь торопилась, и что? А если заберёт другая, то так ему и надо.       — Скажешь это своим семерым котам. Хо! Кстати. А вот и первый. Кыс-кыс…       Сезар протянула руку к дымчатому соседу. Тот смерил длань презрительным взглядом, и поднял переднюю лапу, намекая что не терпит нарушение личных границ. Маринетт, видя что дело стремится к катастрофе, вытянула ногу, пытаясь стопой оттолкнуть руку подруги.       Аля моментально сменила цель       — Вот! Это как раз о чём я говорю! — наставительно сказала Маринетт, ловко уворачиваясь от чужих пальцев. — Не надо кормить и торопить события. Сбежит, или укусит. Пусть сам придёт. А я впущу, если захочу.       — Ага. Как же. Он будет к тебе приходить только за… вкусняшкой… чёрт, чё ты какая резвая?..       — Ну и пусть. Что такого?       Аля оставила попытки схватить ногу Маринетт. На смуглом лбу пролегла задумчивая складка.       — Знаешь. А ведь ты чертовски права.       — Да. Я очень умная. И резвая. А ещё я была Ледибаг.       — Ты и есть Ледибаг, — фыркнула Сезар. — Не надо плодить личности. Ты и она — одно и тоже. Но вот чё я хотела спросить… хотя как-то неудобно…       Она поскребла ногтём переносицу.       — Туалет там же где и был, — по-хмельному развязно произнесла Маринетт. Взмахнула бокалом, обдав веранду мелким винным дождём. — Он весь твой!       — Да я не о… зараза! Ты меня вином облила! Что в редакции по-твоему на это скажут?!       — Скажешь, что тебя окропила сама Ледибаг. И теперь ты пахнешь как она. Будет сенсация.       — Не заговаривай мне зубы туалетом, жуками и ароматами, — спохватилась Аля. — Я хотела спросить об Агресте. Что теперь с ним?..       Маринетт разом поскучнела. Опустила глаза. Ей очень хотелось сказать «всё кончено», однако это было бы слишком смелое признание даже для нынешнего её состояния.       Она молча катала бокал меж тонкими ладонями.        — Я не решила, — наконец произнесла она.       Но Аля была слишком умна для такого заявления.       — Значит уже решила. Послушай, Маринетт, — сказала Сезар, придвигаясь ближе. — Агрест постоянно трётся в нашей редакции. Я его вижу каждый день. И мне есть что сказать. Тебе интересно?       Мари равнодушно пожала плечами. Вернее, ей хотелось, чтобы так показалось со стороны.       — Он очень упрямый, трудолюбивый парень. С заскоками, не без этого. Но, уж поверь мне, он не безнадёжен. У вас в самом деле всё может получиться. Я не шучу. И не пытаюсь тебя поддержать по дружески. Я говорю как есть. Он, как бы это сказать… приземлился с папиных небес на нашу грешную землю. Но ему очень многому предстоит научиться, так что если ты проявишь терпение…       — Я уже проявляла терпение, — перебила её Маринетт. Чуть резче, чем собиралась. — И я не хочу быть подопытным кроликом! Не хочу, чтобы на мне «учились», а потом… бросили с разбитым сердцем. Ему наплевать на меня, неужели не ясно?.. неужели не видно?! Он наверняка знал, что нравится мне, но ни разу… то есть, пару раз может и было, но это не в счёт… не сделал шаг навстречу.       — То есть ты готова забить на все свои попытки ради парня, чьего имени не знаешь? Просто потому что он классно трахается?       — Я собиралась забить на эти попытки и без этого! Просто Нуар… кое-что прояснил в моей голове. Как мне кажется.       — О, солнышко. Это было не в голове.       — Да-да. Конечно. Не понимаю, почему ты вдруг взяла его сторону, Аля! Ты своими глазами всё видела, все эти годы! Должна же во мне быть хоть капля самоуважения, как ты думаешь?!       Мари говорила это так жарко и искренне, что вот-вот готова была разрыдаться. Она снова почувствовала себя брошенной, крохотной, одной в огромной вселенной где до неё нет никому дела. Где всё движется, и только она одна неизменна.        Но Аля подалась вперёд, поймала её руку. И прикосновение, и чужое тепло её немного успокоили.       — Эй, эй, — прошептала Сезар, заглядывая ей в лицо, — я всегда была на твоей стороне. И буду. Я желаю тебе счастья. Просто боюсь за тебя.       — Ты… ты не доверяешь мне, и думаешь что я…       — Маринетт, — сказала Сезар, сжимая пальцы, — я знаю кто ты такая. Я знаю какой ты бываешь. И я знаю, что ты можешь решить все свои проблемы… ну посмотри на меня. Разве я выгляжу как счастливый человек, который может раздавать тебе советы?       Мари посмотрела на полное заботы лицо подруги и робко улыбнулась.       — К тому же ты знаешь Нуара лучше чем я. Вы уже давно рядом. Просто я желаю тебе, — она нервно облизнула губы. — Как бы сказать… здоровых отношений. Если такие вообще бывают. Могут ли они быть с человеком, который носит маску? Ты не думала, что Нуар думает так же, и просто ищет приключений?       — А ты, — шёпотом ответила Мари, — не думала, что их ищу я?       Сезар медленно кивнула. И отпустила её руку.       — Понимаю, — сказала она. — Но если ты влюбишься не принесёт ли это… беду?       — Мы с тобой обе носили маски. Разве мы плохие девчонки? Нам нельзя доверять?       — Так-то да, — фыркнула креолка. — Но я не припомню случая, чтоб мы кого-то трахнули по ходу дела. Хотя, может, и зря…       — Аля!       — Ладно, ладно! Я всё поняла. Ты всё-таки не идёшь на Агрестов концерт. И поделом ему. Проворонил классную тебя. Хочешь, я пообещаю вообще замять эту тему и…       — Нет, — твёрдо произнесла Маринетт — Для меня очень важен этот разговор. И… я иду.       Сезар вопросительно подняла бровь.       — Я обещала. Но не ему. Я приду туда для Нуара.