Правила Игры

      

******

      Вопреки надеждам (и уговорам), Аля всё-таки ушла на работу в седьмом часу. Маринетт же не смогла победить Морфея, и погрузилась в беспокойный сон. До полудня.       Над Парижем уже висело тяжёлое солнце. Жаркими лучами оно пекло несчастных горожан, и первое что сделала Мари в новом дне — приняла холодный душ. Упругие, щекотящие кожу струи подняли настроение. А кофе, выпитое на руинах крохотной вечеринки, довершило дело.       Город жил. Жила и Маринетт. Она поймала себя на том, что даже в одиночестве не может стереть с лица глуповатую улыбку. Представила себя со стороны — сидящей на веранде, в халате, с полотенцем на голове и чашкой в руке.       Решила что так, должно быть, и должна выглядеть абсолютно счастливая одинокая Парижанка.       А после, уже получившая заряд боевого настроения, спустилась в комнату, где заняла себя тем, чем сперва занимаются все девушки, больные рукоделием. Принялась копаться в запасах тысячи вещей, купленных неизвестно где и неизвестно когда.       Очень быстро нашёлся рулон подходящей ткани — чёрного, как грех, шёлка. Мари сама не знала, когда успела его приобрести, но про себя решила, что в тот день у неё было крайне депрессивное настроение.       Дело за малым — девушка наскоро прошерстила Пинтерест в поисках вдохновения. Начиная работу, она всегда искала не конкретную модель, а образ. Светский, изящный и волнующе-порочный. Его она нашла в первые же минуты.       Настроение подпортило только случайно попавшееся фото светловолосой девушки, в которой, после недолгого анализа, Маринетт признала бывшую одноклассницу. Буржуа. На ней было прекрасное вечернее платье, золото, высокая причёска. Взгляд синих глаз выражал крайнюю степень презрения ко всему человечеству — собственно, только благодаря ему Мари и признала в красотке с фото своего врага номер один.       Ретушёр постарался на славу.       Наверняка он польстил и фигуре, но тут Мари не была столь уж уверена. И это бесило ещё больше.       — Я тебя сделаю, — мрачно пообещала Мари.       После чего схватила с полки первый попавшийся, не до конца изрисованный скетчбук. Сосредоточенно прикусив язычок, она начала набрасывать варианты. Ей не хотелось ударяться в самоповторы, и уж точно не хотелось совершать ошибок, как это было со злополучной молнией.       Облик будущего платья диктовало не только вдохновение, но и разум. Мари строго оценила все свои достоинства и недостатки. Глубокое декольте, как это было у платья Хлои, она себе позволить не могла. Вернее могла, но на фоне ненавистной блондинки это было бы просто смешно.       Мари одёрнула себя — платья было для Нуара, а не в пику Буржуа.       «Тебе понравилась моя спина? Хо-хо. Ну так вот тебе побольше спины».       Вырез позади она сделала до самой поясницы. Благо, небольшая грудь решала все проблемы с бельём — лиф можно было попросту не надевать. Мари слегка занесло, и на первом эскизе она чуть открыла ягодицы, но затем решила что это будет уже слишком. И забраковала вариант.       Слишком широкий вырез создавал риск, что ткань не удержится на одних только узких плечах. И свалится. Это будет, конечно, фурор, но его Мари не сможет пережить. Потому края выреза она сцепила тонкими цепочками.       Благо таковые нашлись в запасе, и за ними не пришлось бежать в галантерейный магазин.       Полочку, то есть переднюю часть платья, Маринетт сделала закрытой до ключиц. С элегантным, скромным даже вырезом. По задумке ткань здесь болталась свободно, создавая на груди объём.       С юбкой всё было более чем просто. К сожалению, пришлось отказаться от короткого варианта — платье вышло бы слишком уж пошлым. Мари продлила её до щиколоток, юбка должна была плотно прилегать к бёдрам, чтобы подчеркнуть женственный силуэт. Последними штрихами стал набор фурнитуры тут и там, вырез на бедре, чтобы ноги напрасно не пропали в чёрной ткани. И рукава — вернее полное их отсутствие.       Выпускной бал оставил ей не только приятные воспоминания, но и высокие перчатки, которые пришлись бы как нельзя кстати. И скрыли бы отсутствие подходящих случаю колец. С кольцами у Маринетт отношения не срастались исторически. Благодаря Ледибаг они или терялись, или лопались.       К слову, тот же самый выпускной обогатил гардероб изящными туфлями на каблуке — что теперь так же было весьма кстати.       На случай, если платье выйдет слишком открытым, Мари задумала пелерину чёрной же газовой ткани. Но была уверена, что до этого не дойдёт.       Словом, уже часа через два Мари начертала лекала. Защёлкали ножницы — крой шёл полным ходом. Девушка, сжимая губами булавки, закрепляла новые и новые части на портновском манекене. Быстро смётывала их белой ниткой.       А затем, прервавшись на короткий ужин, водрузила на стол машинку и монструозный оверлок.       Вернувшаяся с наступлением сумерек Аля застала комнату в полном разгроме — порядок сдался под наступлением хаоса творчества. Машинка строчила как пулемёт. Мари то грызла нитку, то булавку. Сшив два раскроенных куска, Мари бросалась к оверлоку.       Подруга из-под линз очков с удивлением осмотрела поле битвы. Устало опершись о стену, стянула туфли. После подошла к манекену, на котором красовалось ещё далёкое от завершения платья.       — Ма-ать, — удивлённо произнесла Аля, — да ты шибанулась. Сшила его за вечер?..       — Ещё не сшила! — ответила Мари, перекрикивая долбёж оверлока. — Ещё ничего не готово! Не смотри!       — Вот теперь я верю, что в тебе есть кровь китайцев. Она прямо бурлит. Не пора ли тебе открыть ателье в лице одной себя?..       Марринетт недобро посмотрела на неё из-под выбившейся чёрной чёлки.       — Фто нового на ваботе? — спросила она, не выпуская из губ булавку.       Сезар, судя по наряду, с утра успела заехать домой. К Мари она пришла в блузке, пиджаке да юбке карандаше. Что говорило о «паркетном» дне. То есть дне, когда Але приходилось мотаться по кабинетам и пресс-конференциям.       Креолка бросила пиджак на спинку кресла. Плюхнулась на заваленную пакетами и пакетиками софу. И, задрав стопы к потолку, изрекла:       — Как же болят но-оги! Ты не представляешь!       — Уву.       — Нет. Ты не представляешь, какой мудак у нас с тобой мэр.       Ради такого Мари избавилась от булавок — воткнула их в игольницу, резинкой закреплённой на запястье.       — Ещё как представляю. Он что, по Отелю за тобой гонялся?       Сезар скорчила полную страданий мину.       — Если бы! Четыре часа конференции, и хоть бы один стул! Не, они как бы были, но их заняли самые коровистые коровы из «Журналь». Не поверишь, этот гад выделил стулья именно под них! Видимо особо крепкие, по заказу. Нет, как бы понятно, что наше издание мсье Зажруа ненавидит, но эти проблески садизма… кстати, если тебе интересно, со мной работал сам Агрест.       Мари дёрнула плечом. Нажала стопой на педаль машинки. По её мнению это было лучше любого ответа. Но Алю грохот нисколько не смутил.       — Тот который Адриан, — крикнула Сезар, — блондин. Помнишь, мы ещё вместе учились?..       — Очень смешно, — наиграно-скучающим тоном произнесла Маринетт. — Ну и что с ним?       — О, — хохотнула Аля, — он был неподражаем. Пролил стаканчик кофе на пиджак нашего дражайшего мэра. Знаешь, в тот момент я готова была его расцеловать. Агреста, в смысле, не мэра.       Сезар хитро скосила на подругу глаза. Та только устало вздохнула. Снова нажала на педаль. Но в этот момент игла ударила в булавку, которую Мари опрометчиво забыла воткнутой в ткань, и со звоном переломилась.       — Да что за жопа-то! — прорычала Маринетт. — Зараза!       — Во! — креолка радостно указала пальцем на подругу. — Буржуа примерно то же самое сказал! И свернул эту скукоту на час раньше. Прикинь. Агреста всей конференцией чуть ли не на руках выносили. Дамы готовы были кидать в воздух лифчики, но, к счастью, до этого не дошло. Я не готова была расставаться с бельём вот так просто. Ещё, кажется, от Ригюру ему за этот кофейный подвиг светит премия.       — Очень рада за вас, Агреста и твоё бельё. Будешь кофе?       Сезар отмахнулась.       — Ага. Щас. Я скажу что «хочу», а ты напомнишь где ваша кухня, и я буду варить для двоих. Меня не проведёшь. Слушай, а платье-то бомбическое. Просто фантастика.       — Шутишь? — недоверчиво посмотрела на неё Мари.       Ей казалось, что в лучшем случае его можно назвать «посредственным». Но сжатые сроки, спешка — всё это требовало жертв.       — Ага. Если первое говорило «Агрест, пощупай меня», то это — «Нуар, возьми меня сзади». Вырез для этого, кстати, надо было делать пониже. С чего ты решила что он вообще придёт?       — Он обещал.       Мари даже стало смешно. Рена Руж никогда не знала Нуара так хорошо, как Ледибаг. Может быть он и вёл себя порой как балбес, но слово у него было крепкое. В основном.       — Окей. А как ты его узнаешь? Я к чему: не в своём же он костюме заявится? Наверняка он имел в виду, что будет в обычном своём облике.       — Не понимаю к чему ты…       — К тому, — сказала Аля, переступая в воздухе ногами, — что по всему судя Нуар просто хотел тебя поддержать. Вроде как он придёт посмотреть, как Агрест упадёт в обморок от твоего белого платья. Что, к слову, делает его наполовину джентльменом, наполовину извращенцем. А когда он увидит тебя в другом, то… а-а-а… вот оно что!       Подруга даже сорвала с носа очки.       — Так вот что у тебя за план! Твой новый прикид, это уже не намёк, это маяк, Маринетт!       — Ну, — смутилась Мари, — иногда девушка должна быть смелой. Только не спрашивай что я буду делать, если он никак не отреагирует. Пожалуйста.       — Не думала даже. И ты не думай. Не отреагировать он может, только если не придёт. А он, как ты сказала, придёт. Так что план безотказный.       Мари недоверчиво покосилась на подругу. На усталом лице той царило выражение крайней серьёзности.       — Ты правда так думаешь?       — Да. Я думаю ты его охомутаешь, он падёт к твоим стройным ногам. Знаешь, я рада что нам с тобой никогда не нравился один и тот же парень одновременно. У меня бы не было шансов.       — Аля, ну… пересластила же.       — Бе-бе-бе. Идём в кафе?       — Некогда. И ты уснёшь за столиком.       — Идёо-ом, заскочим ко мне. Тебе же нужен косметос, шумелки, или ты вдруг всем этим запаслась? А? А?       Мари с благодарностью посмотрела на подругу. Та едва ли не падала от усталости, но готова была возиться с подругой, едва поняла, что её сердечные проблемы вышли за пределы обычных вздохов.       «До чего же мне с ней повезло».       — Сначала, — сказала Маринетт, обрубая питание машинки, — ты отдохнёшь. Я напою тебя кофе, накормлю, а там посмотрим.       

******

      В который раз Маринетт вынуждена была признать, что Сезар — самый настоящий ангел, посланный небесами. Без неё все приготовления скатились бы в детский фарс, и Дюпен-Чен скорее бы уж признала поражение и никуда не пошла.       В съёмной квартире Али каким-то чудом нашлись «шумелки». То есть вещи, которые Мари сроду на Сезар не видела. Изящный позолоченный браслет, на золотой же цепочке изумрудный (очень кстати) кулон. И такие же серёжки.       Но перед тем как всё это нашлось, девушки перебрали целую шкатулку драгоценностей.       На вопрос «Откуда это всё?» Сезар отмахнулась:       — Пиратский клад. Шутка. В основном — от бабки по маминой линии. Сестру мою ты знаешь, она это всё в глаза видеть не может, и отдала мне. Остальное… так-с… это на четырнадцать подарили, это на шестнадцать. А комплект, в котором ты вертишься сейчас, на восемнадцать. Как-то само скопилось. А тебе что на совершеннолетие подарили?       — Мопед. Забыла?       — Ах. Точно! Махнёмся родителями? Или я уже предлагала?       — Скажу как и тогда: мечтай, мечтай!        Ещё в закромах логова Сезар нашлась косметика — наносить макияж девушка умела, но почему-то на любое лицо, кроме своего. Впрочем, в этом вопросе Мари могла её понять. Всё на что хватало Дюпен-Чен — мазнуть по губам неброской помадой. Да, в исключительных случаях, подвести глаза и накрасить ресницы.       То есть в этом вопросе ничем не отличалась от других парижанок.       Но мероприятие планировалось не просто исключительное. А «из ряда вон». И потому здесь была необходима тяжёлая артиллерия.       Мари переночевала у Сезар. На утро девушки распрощались, и время, отделявшее Маринетт от дня «Х», она провела под стрёкот машинки.       Чудо — она успела. Наскоро смела с чёрной ткани заплутавшие белые ниточки. Покрутилась перед отражением. После чего вспомнила, что, погружённая в заботы, совсем забыла про стилиста — если лицо она полностью доверила Сезар, то про волосы забыла совсем.       Всё!       Паника, подступающие слёзы, горькая обида на собственную глупость. Скорое прощание с надеждами. И — даже облегчение. Она не сбежала от испытаний, которые выдумала себе сама. Просто не получилось.       А затем был звонок подруги. Которая, под бубнёж на фоне, разъяснила куда и во сколько ей нужно будет ехать, чтобы привести волосы в порядок. И что сразу после этого Маринетт следует быть дома, где будет ждать её сама Аля.       В эту секунду Маринетт готова была вырвать себе сердце, и вручить его подруге.       Все эти волнительные мгновения, заботы, платье, поездка на такси к краю Парижа, где незнакомая мастерица уложила ей волосы — всё это дополна наделило Мари флэшбеками о выпускном.       Аля, как и ожидалось, опоздала (Маринетт вся извелась, заполнила телефон подруги неотвеченными вызовами) но, как в плохом кино про войну, явилась в последний момент. И всех спасла.       То есть накрасила.       Девушки переоделись, вызвали такси. И машина умчала их в «Буржуа Плаза».       — Знаешь, — шепнула Аля на ухо Маринетт, когда авто тронулось, — что скажет Агрест, когда тебя увидит?..