Правила Игры

      

******

      Развоплощаться здесь было полнейшей глупостью. Нуар, ловко миновав «спешащую» на шум охрану (спрятался под потолком — этот киношный трюк дался ему легко, а стражи порядка не догадались посмотреть вверх), отправился на поиски укромного места. Времени у него оставалось чуть — а ведь его нужно было употребить ещё и на то, чтобы привести Агреста в порядок.       «Она права, — думал Адриан, — если Маринетт не увидит сегодня Нуара то, конечно, расстроится. Но это будет на пользу нам обоим. У Сезар вообще голова на месте. Вот она бы точно придумала, как поступить правильно. Как объяснить Мари что я и есть Нуар. Что я не подсматривал за ней, а только ждал, когда она закончит… приготовления. Бо-о-о-же, ну зачем я влез к ней в окно?! Всё было бы по-другому!»       «Да, — поправил он себя, — но тогда ты бы не… влюбился».       «Влюбился бы, но позже. Это было неизбежно. Ведь была же причина, почему я приходил к ней в гости?».       Ему хотелось выть от досады. Про себя он говорил правильные вещи. Но сам всё бы отдал, чтобы ещё раз прикоснуться к ней. Увидеть её тронутое загаром тело. Конечно, теперь в нём говорил не спокойный и обстоятельный Адриан, который краснел при слове «секс». Это был Нуар со всей своей звериной, неудержимой похотью.       Адри уже пытался выяснить у Плагга что с ним происходит. Но тот либо отшучивался, либо пускался в пространные рассуждения о том, что Нуар — и есть настоящий Агрест, у которого Бритвой Оккама отсекло все «тормоза» и комплексы.       Парень боялся этого «тёмного» себя. С одной стороны. Но с другой, было невероятно упиваться этой эмоциональной свободой, когда знаешь, что можешь делать что хочешь. Если… захочешь.       А Нуар хотел. Он желал многого и многих.       «У него и в самом деле нет тормозов…».       Адри с презрением отметил, как смотрит Нуар даже на Сезар. Ему плевать на дружбу, он видит только женщину, и о последствиях задумывается только во второй черёд. Но, всё-таки, это было приятно — чувствовать себя свободным даже от самого себя…       Нуар проскользил тенями вдоль этажа. Но вместо того, чтобы найти достойное укрытие, напротив, вышел к какой-то исполинской, помпезно обставленной лестнице. Этой конструкции было самое место в Большой Опере, рядом с местным призраком и алыми портьерами.       Поручни, пузатые балясины выточены из белого мрамора. На концах — что-то вроде старинных фонарей.        Адриан вспомнил, что на втором этаже устроен кинотеатр для закрытых показов. Отсюда и такой ретроградный дизайн.       Нуар, погруженный в Агрестовы мысли, совсем забыл об осторожности. И начал спускаться по ступеням, не осмотревшись как следует. Он миновал широкий поворот. А затем столкнулся нос к носу с феей из сказки.       Хрупкая, изящная, и на каблуках не достававшая ему даже до плеча. Она была одета в изящное своей простотой чёрное платье. Нуар скользнул взглядом по длинной, облегающей бёдра юбке. Изгибу талии. Участку кожи между перчатками и плечиками.       Он узнал её, не взглянув даже в лицо. По одним только тонким ключицам.       Их глаза встретились.       Маринетт замерла, как насмерть перпуганая мышка. Умело накрашенные (и это ей очень шло!) голубые глаза смотрели с удивлением. Страхом. Надеждой.       Они так и стояли, молча глядя друг на друга. Затем Маринетт неловко поправила идеально уложенную причёску. Опустила взгляд.       — Привет, — тихо сказал Нуар. — Мне на секунду показалось, что я встретил фею из сказки.       Девушка нервно улыбнулась. Язычок быстро мазнул по верхней губе. Лёгкий поворот головы — качнулись, сверкнув изумрудами, длинные серёжки.       — Но это просто… я.       — К счастью, — поправил её Нуар. — К счастью это ты. Зачем мне фея?       Она зябко повела худыми плечами — хотя здесь было совсем не холодно.       — Я… я думала. То есть я…       Адриан понимал, что прямо сейчас нужно сказать что-то тупое и просто уйти. Вызвать слёзы. Но он скорее чиркнул бы когтями по венам, чем позволил бы ей из-за себя плакать. Не теперь не сейчас.       Маринетт выглядела такой одинокой, такой потерянной — вся её фигура просила объятий.       — Я… — сказала Маринетт, пряча лицо в ладонях. Щёки её покраснели. Глаза смотрели куда-то сквозь фигуру Нуара. — Я… я опять заикаюсь.       Он переступил через себя. Через холодный рассудок. И сделал уверенный шаг навстречу. Осторожно обнял девушку за плечи, и та порывисто прижалась к его груди. Пальцы в перчатке царапнули по коже костюма.       Теперь он заметил, что обнажены не только её плечи, но и спина. Это, а ещё терпкий запах парфюма, вскружил ему голову.       — Я надеялся, — с сожалением произнёс Адриан, — что ты пришла сюда по старому плану. Маринетт…       Уткнувшись носом в его грудь она быстро замотала головой, требуя молчать. И парень со вздохом умолк.        — Ты можешь дать вам шанс. Адри…       — Не хочу слышать это имя, — пробубнила Маринетт. А затем быстро посмотрела на него. Голубые глаза сияли как два сапфира. От этого взгляда мурашки бежали по коже.       Больше всего на свете Адриан желал, чтобы она смотрела так на настоящего его. За этот взгляд, эти глаза, этот носик и детские губы можно было отдать сердце. И оно билось, как бешеное, разгоняя по венам свою (или его?) кровь.       — Давай смоемся отсюда? — произнесла она, хлопунув длинными чёрными ресницами.       «Она оделась так для Нуара. Не для меня. Её платье — для него. Её спина — принадлежит ему. Изумруды, как кошачьи глаза. О Боже… я проиграл не начав».       — Да, — тихо сказал Нуар. Его палец скользнул по тонкой скуле, и Маринетт прикрыла глаза, словно всё что она ждала от мира — это прикосновение. — Но я должен сделать одну очень важную вещь. Она не важнее… тебя…       «Что я несу?! Просто свали отсюда, Агрест!».       «А смысл?! Она не хочет быть моей. Глупо и некрасиво стучать в закрытые двери. Но я могу подарить ей кусочек счастья. Разве это чудо не заслуживает счастья? Хотя бы сегодня? Она ждала этого. А я… я могу обойтись. У меня это хорошо получается.»       — …но я обещал. Однако я готов нарушить любое слово… чтобы… тебя порадовать.       Она неотрывно смотрела в его лицо.       — Ты тоже волнуешься, — сказала она. И, уже увереннее, улыбнулась. — Знаешь, это очень мило.       Нуар улыбнулся ей в ответ. Стараясь не демонстрировать острые клыки, которые так напугали фотографа.       — Я буду ждать хоть до ночи, — сказала она. Впрочем, руки её, вопреки словам, скользнули по его боку. — Пожалуйста, не беспокойся. Со мной Аля.       — Мы с ней… столкнулись, — фыркнул Агрест.       — А… этот шум?..       — Н-да. Две редакции не поделили территорию.       — Боже, — рассмеялась Маринетт. И серёжки звенели в тон этому смеху. — Какой бред!..        Она снова опустила глаза. Тонкие пальцы стиснули его кожу — и от этого прикосновения кружилась голова.       — Я буду тебя ждать, — повторила Маринетт. — Пожалуйста… не… то есть…       — А если тебя похитит какой-нибудь прекрасный принц? — спросил Адриан. Его пальцы, против воли, скользнули по чёрным волосам.       — Я выцарапаю ему глаза, — пообещала Маринетт.       Весь мир заполнился запахом её духов. Её голосом. Её теплом. И сузился до жалких двух ступеней.       Он так и не понял, кто первым подался вперёд. Лестница закружилась перед его глазами. А затем губами он почувствовал её губы — робко-дрожащие. Горячие, влажные. И волнующе — жадные. Девушка обвила тонкими руками его шею, приникла так крепко, что тело Нуара без промедления ответило на этот зов.       Их языки соприкоснулись. И в этот момент забыл и об обещаниях, и о плане. И о здравом смысле.       Чужие пальцы тронули его кошачье ухо. Маринетт прервала поцелуй. Смело, с улыбкой, заглянула в глаза.       — Всё потом, мсье Нуар. Вы должны бежать…       

******

      Адриану потребовалось время, чтобы прийти в себя после этой встречи. Он перевоплотился в незапертой кем-то подсобке. И, слушая ворчание Плагга, побрёл по незнакомому коридору.       Первым его порывом было броситься к Маринетт. И уже рассказать ей всё, чтобы прекратить это зарождающееся безумие. Да, после этого она не станет даже смотреть в его сторону.       «Что если тебя заберёт принц?.. Я ему глаза выцарапаю…».       «Да. И поделом тебе Агрест».       Но, в то же время, в груди вспыхивал гнев — но ведь не он один это начал. А что, если бы он сам оказался на её месте? Если бы он уже давно любил Маринетт, а затем полюбил Ледибаг? Что, если бы под маской оказалась Маринетт — это нисколько не охладило бы его чувств.       Хотя само по себе это предположение было бредом. Он, как ему думалось, слишком хорошо знал Леди. И уж скорее бы он поверил в то что её альтер-эго, это Сезар. Леди Парижа и Мари были полными противоположностями.       Но он смог бы это принять.       Потому что любит.       «Но ведь это неправда», — с тоской подумал Адриан. — «Что я испытываю к Леди? Обиду? Да, целое море обид маленьких и больших. Они копились годами. Мои ожидания и мечты каждый раз наталкивались на холодную стену. И потом — теперь я понимаю что иногда она меня использовала».        Да, это нужно было для спасения Парижа. Да, цель оправдывала средства. Но это не отменяло то, что его состоянием пользовались. Адри понимал, что может сказать что угодно, да и простить многое. Кроме этого. Цинично-правильного, стерильного решения.       «Если я скажу Маринетт правду, это будет таким же правильным решением. Я потеряю её. А так могу коснуться хотя бы в облике Нуара. Но что при этом будет с Адрианом?..»       Он не знал. Это убивало.       Сейчас, как никогда, захотелось просто выйти из «Плаза». На те деньги что есть, купить чего-нибудь покрепче. Запереться в съёмной крохотной квартирке, и забыть о том что реальный мир существует.       Ему представилось, что на это сказала бы Сезар: «Да, Агрест. Это так по-взрослому. Ты эскапист, я же говорила».       Он бы закрыл глаза на это фантомное осуждение. И на мораль, прочитанную реальным человеком. Но Нуар обещал встретиться с Маринетт. Её тёплый взгляд дарил боль Агресту, но лечил её у Кота…       По-пижонски засунув руки в карманы брюк, Адри брёл, не разбирая дороги. Реальность висела над ним свинцовой гирей, давила на макушку, мешая даже связно думать.       Потому-то он не сразу заметил Сезар. Она спешила ему навстречу, грозно насупив брови. Но лицо при этом сияло.       — Эй, гончая! — крикнула она. — Можешь расслабиться, силы добра победили… Адриан?       Он прошёл мимо неё, что-то угукнув в ответ. А затем услышал, как раздражающе стучат каблуки за спиной.       — Адриан?..       — Да, да. Замечательно. Мне надо готовиться, извини.       Цокот смолк. Агрест уже было обрадовался, что Сезар и в самом деле отстала. Но затем её шаги возобновились. Она молча шла следом.       Это взбесило. Впрочем, сейчас его взбесила бы даже моргающая лампочка.       Адри остановился. С ненавистью отметил, какие мерзкие здесь, покрытые приторно-шоколадной штукатуркой стены. Безликие окна, открывающие вид на безликую толпу за стеклом. Все эти люди о чём-то говорили, но голосов их не было слышно.       Парень резко обернулся. И взглядом упёрся в смуглое лицо. Оно не бесило, но сейчас ему очень хотелось побыть одному.       — Чего ты за мной увязалась?!       Какая-то часть его ждала, что Сезар оскорбиться. Фыркнув, уйдёт. Другая, тёмная, ждала что это обидит Алю — на её лице появится разочарование. И хотя Адриану совсем не хотелось разочаровывать креолку, но что-то тёмное хотело именно этого.       Однако девушка даже не изменилась в лице. Ореховые глаза смотрели спокойно.       — Мне… мне надо готовиться, и я должен побыть один!       — Хорошо, — спокойно ответила Сезар. — Ладно. Просто нам в одну сторону. Извини.       Адри мотнул головой.       — Ну тогда иди!       Девушка осталась стоять, прижимая к животу сумочку. Смуглые пальцы нервно теребили её ремешок.       — Вы говорили? — тихо спросила она.       — Какая разница! — рявкнул Адри. Умом он понимал, что делает всё не так.       И уж кто, а Сезар последняя, на кого стоит повысить голос. Уж лучше бы он сорвался на отца… он… да, он заслужил хорошую трёпку.       Аля даже не шелохнулось. Она продолжила спокойно созерцать беснующегося коллегу. Она ждала.       Адри тяжело дышал.       — Ты их видел, — сказала Сезар.       — Ну… да! — это было почти правдой. — Слушай… прости меня. Я ценю твою поддержку, или что я сейчас наблюдаю, но мне в самом деле…       Сердце билось как заведённое, горло стискивали невидимые пальцы.       — Хочешь, выйдем на улицу? — негромко спросила Сезар. Вполне будничным, без капли заботы, тоном. — Тебе нужно посидеть.       — Я сам знаю что мне нужно! Почему ты знаешь лучше других, что нужно им?! Почему, Аля?!       — Потому, — ответила Сезар, каким-то чудом ловя взгляд Адри, хотя тот всё время пытался его отвести, — потому что я знаю, что ты сейчас чувствуешь.       — Ну да. Конечно! Ведь ты всё знаешь! Об этом я тебе и говорю, чёрт возьми!       — Нино рассказывал тебе, — спросила креолка, — почему мы расстались?..       Адриану было всё равно, почему Сезар рассталась с Лахиффом. Говоря откровенно, их дрязги шилом сидели у него в печени.       — Давай не сейчас! — фыркнул Адриан.        — Потому, — продолжила Сезар, будто бы не слыша парня, — что он мне изменил, Агрест. Вот почему.       Адри умолк, растеряно моргая.       — Поэтому я считаю, что прямо сейчас тебе нужно умыться. А затем посидеть. Знаешь, не случится вреда, если ты немного покуришь. Посмотри на руки. Они у тебя дрожат.       Он послушно опустил глаза. Пальцы и в самом деле била мелкая дрожь. Для музыканта это было недопустимо.       — Сходим на улицу?..       — Охрана меня не выпустит, — рассеяно ответил Адриан.       Сезар пожала плечами.       — При большом скоплении человек, пожарная безопасность требует держать пожарные выходы открытыми. Я думаю, что вся охрана сейчас у парадного входа. Идём?       

******

      Они сидели в тени, на безликой белой тумбе. В клешнях безликих белых стен виднелся прямоугольник равнодушного синего неба. Пахло раскалённым асфальтом и бетоном. А ещё сигаретным дымом — чуть поодаль стояли девушки в передниках обслуги и нервно курили. На парня, снявшего фрак и девушку в вечернем платье они не обращали внимания.       Похоже было, что всё что их занимало сейчас — минутная свобода от обязанностей и уголёк на кончике сигареты.       Адри спросил Алю, просто чтобы поддержать разговор, отчего она не пошла курить сюда. На что получил ответ, мол, далеко идти. Да к тому же здесь довольно грязно.       И Агрест, хоть был на взводе, нашёл в себе силы оценить этот жест. Теперь-то Сезар платье не жалела.       Но разговор на этом стих. Стайка девушек забычковали сигареты, а затем исчезли за выкрашенными в зелёный цвет сворками дверей.       Адри молчал. Курить ему не хотелось, но Аля предлагала так настойчиво (хоть и без слов), что отказать не смог. Она пускала в небо дым и думала о чём-то своём.       — Думаешь сдаться? — наконец спросила она.       — А?..       — Всё ты понял.       Агрест потёр затёкшую шею. Зачем-то посмотрел на кусочек летнего неба.       — Я не знаю. Просто… — он махнул рукой с зажатой в ней сигаретой. — Если мои чувства искренни, то мой долг — не мешать. А если я буду давить, то сделаю только хуже.       — Боишься Нуара?       Адри не удержался от смеха. Он согнулся пополам, и с минуту не мог остановиться. Сезар покосилась на него. Будто бы даже с уважением.        — Гм. Ты рассматриваешь вариант, что у неё это временное… помутнение? — спросила креолка.       — Рассматриваю. И что. Я должен ждать, пока оно рассосётся?       Сезар кивнула.       — Она тебя сколько лет ждала? Можешь отплатить тем же. Тем более что и тебе они не чужды.       — Всё гораздо… сложнее.       — Угу. Ну да. Всегда есть вариант найти кого-нибудь попроще.       — Ты меня слушаешь? «Сложнее». Аля, ты знаешь как я живу. Есть ли у меня время на попроще? Да, меня перемкнуло на Маринетт. В этот неудачный период. Я не знаю почему. Это… необъяснимо. И то, что было сегодня… я должен с этим… ужиться. Не проси от меня чёткого плана прямо сейчас.       — Я не прошу. Просто интересно тебя послушать.       Адри изобразил скептическую мину.       — …и я услышала всё что хотела, — продолжила Сезар. — Спасибо тебе за откровенность.       Девушка щелчком стряхнула пепел. Её поведение было настолько странным и нетипичным, что Адри забыл даже о бурде, которая бушевала в сердце. Вечно язвительная, колючая Сезар превратилась в незнакомую, тактичную девушку. Которая даже ор в свою сторону (что было совсем уж фантастикой) стерпела с лицом, полным сочувствия.       — Эм. Ага, — пробормотал Адриан. — Ладно. И… м-м-м… что бы ты посоветовала мне делать?       — Я рада, что ты спросил, — ответила Аля, делая очередную затяжку. — Но, говоря честно, я не знаю что тебе посоветовать прямо сейчас. На будущее — не сдаваться. Может быть это та самая вещь, которая тебя будет есть всю жизнь. Нельзя удержаться от возможности упустить возможность. Но если ты попытаешься — всё будет в порядке. Я хорошо знаю Маринетт… Адриан, я могу быть с тобой жестоко-откровенной?.. ты готов?..       Агрест кивнул.       — Хорошо, — вздохнула Сезар. — Маринетт, как ты уже наверное себе правильно нафантазировал, спит с этим парнем. И, очевидно, ей это нравится, поскольку она собирается спать с ним и дальше. В этом всё и дело.       Она замолчала. Подняв голову к небу, пустила пару дымных колечек.       — Всё? — не выдержал первым Адри.       — Да. Всё. Дело в сексе. Для неё это первый раз, и, как девушка, я могу её понять. И не прошу от тебя, как от парня, того же понимания. Единственное, что нужно знать тебе — секс, это такая вещь, которая сама по себе очень быстро надоедает. До тошноты. Она быстро придёт в себя. Но, слушай…       Она повернулась к нему. Покачала указательным пальцем возле кончика носа.       — …внимательно. Если ты почувствуешь, что не сможешь простить ей этой слабости, то… первое — ты сам будешь недостоин прощения, когда оступишься. Второе — лучше даже не начинать отношения. Нельзя связываться с любовью, когда в ней яд. Ты понимаешь о чём я говорю, Адриан?..       Агрест уверенно кивнул. Смысл дошёл до него не сразу. Но дошёл.       Как он может, упав в грязь, и не по разу, требовать чистоты от других?.. какое у него на это право?..       — Да.       — Хорошо. Чудно. Тогда третье — прощая ошибки другим, не ленись прощать их себе. Это важно.       Адри хотел было кое-что спросить, и уж было открыл рот. Но не решился задать вопрос вслух. Карие глаза только стрельнули в его сторону — Аля услышала его и без слов.       — Да. Я его простила. И себя. Но это ничего не меняет. Есть люди, которые просто друг-друга… бесят. В принципе. И пары, которые устали друг от друга. Мы с ним… объединили оба варианта. Он меня бесит, и я от этого устала. А он просто устал. И пошёл гулять налево. Знаешь, Агрест, это большая трусость — измена. Вроде как он пробует варианты, а если не прокатит, то можно вернуться к насиженному гнезду, где ждёт его глупая клушка. Которая нихрена не видит и не понимает. Якобы.       Парень благоразумно промолчал.       — Я бы поняла, если бы он просто ушёл к другой. Это было бы очень обидно, как ты теперь понимаешь, когда выбирают не нас. Но это хотя бы честно. И это по-мужски. В тот момент… очень болезненный момент, — Сезар поморщилась, — я поняла, что имею дело не с мужчиной, а с мальчиком. И перестала испытывать к нему какую-то привязанность. Ибо я не педофил. Всё что у меня осталось — обида. С ней я могла бы что-то сделать, но не буду. Мне кажется, я имею на это право. Ведь он меня обидел. Хотя всё это не значит, что он не прощён. Это другое. Но не принимай мои слова как совет насчёт Маринетт — она тебе ничего не должна. И ты ничего не должен ей, даже если (как ты очевидно от кое-кого узнал) она таскалась за тобой столько лет. С глазками брошенного щенка. Это был её выбор, а не твой. Теперь дай ей шанс разобраться в себе, в тебе. И вообще. Если она тебе в самом деле нужна. Если нет — не морочь вам обоим головы. Ты в одиночестве не помрёшь.       Сказав это, она щелчком запустила сигарету в приоткрытый зёв зелёного мусорного бака.       — Спасибо, — ответил Адриан.       — Да что там. Я всегда стараюсь не мусорить. Кроме того, как журналиста меня всегда интересуют пожары.       — Нет. Я о… — Адри перевёл взгляд на её лицо. И рассмеялся.       Сезар улыбнулась в ответ. Однако в глазах её читалась грусть, граничащая с тоской. Ему стало совестно. В этом не было крепкой логики, но ему сделалось стыдно от того, что он не может всё объяснить с… точностью. Может, он получил бы порцию презрения. Или поддержку.       Как бы то ни было, «светить» кольцо даже перед близкими людьми в его планы не входило. И без того о нём знали те, кому знать не следовало. Одно только это давало повод вернуть печатку хранительнице.       — Ты сегодня вечером работаешь? — вдруг спросила Сезар.       — А? На мойке? Нет, у меня сутки через двое. Сегодня должен быть отсыпной.       — Хочешь напьёмся?       Они переглянулись. Обоих сразил приступ хохота.       — Не. Прости. Я пас. Хочется, но… наверное, нет. Я должен пережить это на ногах. Так будет правильно.       — Одобряю!       — А ещё я не хочу, чтобы ты видела меня в… не в себе.       Он смутился.       — Хо. Это ты ещё меня не видел. Так что, наверное, в тебе говорит чувство самосохранения.       — Так ты буйная, — фыркнул Адриан.       — Мягко говоря!       — Жуть какая.       — А то. Хэллоуин по заказу, хоть каждый день.        Она поправила волосы. Нервно облизнула губы. Адриан приготовился к вопросу — очевидно, очень странному вопросу, поскольку Аля нервничала. Это было видно и по её движениям (она уже с минуту как потеряла маску повседневной самоуверенности), и по слегка дрожащему голосу.       Сезар посмотрела на него. Вздохнула.       Но вопроса Агрест не услышал. Дверь пожарного хода с писком распахнулась. Меж створок стояла растрёпанная Ивонна. Она взирала на парочку взглядом охотника, который только что загнал в яму с кольями последнего, редчайшего белого в чёрную полоску носорога.       — О. Что за фурия? — шёпотом спросила Аля.       — Это Ивонна. Стилист. Ты спросишь зачем она здесь. Я отвечу — она жаждет крови.       Сезар смерила его насмешливым взглядом.       — Понимаю.        — Агрест!!!       Чеканя шаг каблуком, она направилась к Адриану. Следом семенили ассистентки в количестве трёх штук. И сотрудник секьюрити в единственном экземпляре. Все выглядели очень помято.       — «Это несерьёзно», — не разжимая губ, произнёс Агрест.       — Это несерьёзно!!! — сказала она, подойдя почти в упор. — Ты куришь?! Где ты был?!       — Прости, Ивонна, — трагичным тоном произнёс Адриан, — я гулял, заблудился, а затем упал с крыши.       — С кры… чего?!       Он указал пальцем наверх. Ивонна оторопело уставилась на небо.       — Но всё обошлось. Я упал на это прекрасное создание, — он кивнул в сторону Сезар. Та, хоть и пыталась «не отсвечивать», всё же фыркнула. — Однако нам обоим не помешает переодеться.       Ивонна выпучила глаза на манер комнатной собачки, в которой проснулась кровь лесных предков.       — По-твоему это смешно?!       — По-моему нет.       — Что с твоим… о боже! Гримом! Адриан, я просто не успею ничего исправить! До выхода на сцену десять минут! Все с ног сбились, тебя ищут!!!       — С гримом вышло неудачно, — признал Агрест. — В полёте я столкнулся с голубем. Что вдвойне неприятно, поскольку у меня аллергия на птичье перо.       — А?!       Сезар, сотрясаемая беззвучным хохотом, согнулась пополам. Упёрлась лбом в колени.       — Не переживай, — продолжил Адриан. — Я уже сжился с этим недугом, и чувствую себя прекрасно.       — Не морочь мне голову! Твои выходки будут стоить мне карьеры, ты это понимаешь, Адриан?! Я убила на грим час! Час! И что я вижу?! От моих трудов не осталось и следа! Это… это…       Она готова была зарыдать. Адри моментально утратил ироничный настрой и растерялся. Как было всегда, когда при нём готовы были пролиться женские слёзы.       Положение спасла Аля.       — Мадемуазель, не убивайтесь. Это всего лишь Агрест. Посмотрите на него. Ну посмотрите. Разве грим способен спасти это чудо?       — Габриэль меня уволит!       — Нет, потому что Адриан обязательно заступится за вас. Он расскажет ему, как бегал от верного гримёра, и как ему стыдно от того что вас подвёл. Правда, Адриан?       Тут было самое место, чтобы, как обычно, возмутиться и воспротивиться чужой воле. В конце-концов его пытались заставить сделать что-то не по-своему. Но Аля была права, и чувство вины моментально перевесило остальное.       — Я скажу! — горячо ответил он. Хотя понимал, что толку от этого не будет. В таких вопросах отец был непреклонен. Его не волновали причины. Он карал за последствия. — Мы успеем что-нибудь сделать?       — Как?! Когда?!       — Ну, — сказал Адриан, — мы перенесём выступление на попозже. Я попрошу об этом отца.       — Он тебя гильотинирует!       — Ивонна. Клянусь тебе, я от этого не умру.       Сезар горячо закивала.       — Святая правда! Этот человек счастливо проживёт и без головы. Даже не заметит потери!       — Я виноват во всём сам, и заслуженно послушаю его ор. Знаешь, мне даже будет приятно. Обожаю его бесить.       Ивонна колебалась. Но всё-таки сдалась.       — Ну… раз так… то… ладно?