Правила Игры

      

******

      Они не назначили место свидания. Но Адри догадался где её искать.       Маринетт ждала его на залитой тёплым светом лестнице. Ровно там же, где они столкнулись случайно… и судьбоносно. Чёрное платье ей изумительно шло. Подчёркивало тонкую фигурку, напряжённую, как у танцовщицы возле балетного станка. Пальцы в чёрных перчатках перебирали ремешок клатча. Синие глаза в обрамлении густых, длинных ресниц напряжённо смотрели вверх. Туда, откуда он спустился всего-то час назад.       А кажется, будто прошла целая жизнь.       «Она привыкла, что я всегда прихожу откуда-то с высоты… из недоступного ей мира…»       Он двигался бесшумно. Как и положено Нуару. Агрест и в мыслях не имел подкрасться к ней, напугать. Сейчас парню интересно было смотреть на неё со стороны — какая она, когда его нет рядом?..       На милом взгляду личике читалась тревога. Свет падал на него так мягко, словно боялся глубокой тенью исказить, поранить нежные черты. Золотил чудесные, завитые какой-то мастерицей локоны. Те были собраны в изящную, высокую причёску; впрочем, Маринетт пошла бы любая.       Он отвлёкся только на мгновение (и это потребовало усилий) — взгляд упал на алые лепестки цветка, который он так осторожно нёс для неё. Не придумать цветка пошлее и банальнее, чем ощетинившаяся шипами садовая роза. Но в четырнадцать они казались ему самыми прекрасными цветами на Земле.       Он крал их для своей Леди. Не потому что не находил денег для цветочницы. Нет. Адри казалось, что такую вещь нужно было именно украсть из чьего-то сада.       Как бы то ни было, она отвергла и первую его розу, и все последующие. Однако Нуар не забыл, как выглядела та, самая первая. И когда случайно увидел её здесь, в «Плаза», понял что это — знак судьбы. Что он обязан подарить этот цветок той, которая его примет. Которая будет ему рада.       Это стало бы исправлением ошибки, которую он совершил много лет назад…        Нуар прислонился к дереву перил. Он ждал, пока Маринетт заметит его. Пальцы осторожно держали усеянный крючковатыми шипами стебель.       Ему не хотелось красивого жеста — сложно удержаться перед соблазном наблюдать её такой… настоящей. Большего счастья он бы достиг, если бы ему было позволено увидеть её спящей на его груди… не обтянутой чёрным костюмом.       Но Агрест смиренно принимал любые подарки судьбы, и не придирался.        Наконец Мари посмотрела вниз. Испуганно вздрогнула, прижала к сердцу ладонь.       — Ой!       Он улыбнулся. Девушка сделала шаг ему навстречу. Но затем нерешительно остановилась. И Нуар неслышной походкой подошёл первым. Тенью он скользнул по ступеням. Остановился напротив.       Больше всего на свете ему хотелось обнять Маринетт, почувствовать её тепло, дрожащее (как тогда!) тело в чужих сильных руках. И пусть эта красота досталась не ему, да и руки-то были не его!.. пусть…       — Ты за мной подсматривал, — шёпотом произнесла Маринетт. Её глаза снова смотрели в его лицо. С каким-то немым вопросом. И Адри не в силах был его расшифровать.       — Любовался, — мягко поправил он. — Это моя преступная слабость — любоваться тобой.       Он протянул ей цветок. Мари, растерянно приняла его. Хлопнула ресницами.       — О… такой красивый… спасибо…       Слова были дежурными — Агрест понимал это. Но ему было приятно. Он и не ждал, что Мари поймёт истинного значения подарка. Есть вещи, которые ты даришь для себя, хоть и другим людям.       Длинные чёрные пальцы нежно обвили её кисть. Адриан наклонился, и едва коснулся губами ткани перчатки.       По этикету целовать руку незамужней девушки — страшный моветон. Да ещё без приглашения. Но и это было для него символом. Он словно набело переписывал судьбу в попытке исправить старые ошибки…       …чтобы наплодить новые.       — Прости, что заставил ждать, — сказал Адриан чужим голосом. Зелёные глаза Нуара могли смотреть на неё без утайки и смущения.       У маски полно недостатков. Но есть и преимущества. Она стирает границы стыда.       — Как жалок тот, кто не умеет ждать, — произнесла Маринетт на английском, — да разве раны заживают сразу?..       Девушка смущённо улыбнулась. Пожала худыми плечиками.       — Смотрю на тебя, и думаю о Шекспире, — виновато произнесла она.       — О. Должно быть, я напоминаю его усами.       Мари тихо рассмеялась.       — Да у тебя ж нет усов, — сказала она.       — Ну, может под маской они есть. Откуда тебе знать, — ответил он, переходя на таинственный шёпот.       И снова смех — тёплый, звонкий.       — Бо-оже! Фу! Обязательно сбрей. Ты ведь сбреешь?       — Ладно, — согласился Агрест, — но только после того, как ты позволишь себя похитить.       Она погрозила ему пальцем. Адри приятно было видеть, как с каждой секундой, каждым ничего не значащим словом лёд неловкости и страха, который сковывал её, тает. Ему хотелось, чтобы она чувствовала себя свободной. В этом была для него выгода: он желал видеть её настоящую.       А не перепуганную, смущённую, как в коллеже.       «До чего же я был слеп…»       — Ни за что не поверю, будто тебе нужно моё разрешение. Ты Нуар! И делаешь что хочешь.       — Тогда я украду тебя насильно, и перенесу в кафе.       Маринетт печально вздохнула. Пальцами сжала его кисть.       — Я бы очень хотела, — сказала она, — но нам покоя не дадут.       Это было правдой — пускай слава героев Парижа отгремела, но город внимательно за ними следил. Топлива в костёр интереса подливало их внезапное исчезновение — журналисты без сомнений когтями вцепятся в девушку, которая встречается с Нуаром. Уж у неё-то есть ответы на все вопросы…       Адриан даже в самом кошмарном сне представить не мог, что так подставит нежную и робкую Мари. А про кафе сказал… просто потому, что ему в самом деле хотелось пригласить её на нормальное, человеческое свидание.       — Покоя не дадут и здесь, — сказал Адриан.       — Значит самое время для похищений.       Нуар не дал ей договорить. Подхватил невесомое тело на руки — девушка только испуганно пискнула. Он легко оттолкнулся от ступеней, стопа ударила в перила, посылая чёрное тело вверх и в сторону.       За одно мгновение они преодолели два пролёта. Агрест мягко приземлился на пол. И, не останавливаясь, помчался по коридору.       — Куда мы? — сквозь смех спросила Маринетт. Тонкие руки обвили его шею.       — На крышу…       — М-м-м… тогда сейчас тебе налево и прямо. Там будет пожарная лестница.       Нуар бросил на неё удивлённый взгляд.       — Пока я ждала тебя, — без намёка на укор ответила Мари, — успела посмотреть план эвакуации.       Мари оказалась права — в конце коридора их в самом деле ждал выход на крышу. Дверь была открыта, а за ней — сплетение из металлических лестниц. Нуар преодолел их в три прыжка. Так быстро, что не шелохнулась и пылинка. Выпрыгнул в отворённый зёв люка.       Крыша, как и в любом подобном здании, не поражала блеском роскоши; вообще Нуар (как и Леди) лучше всех парижан знали, что крыши — это закулисье города. Они не созданы, чтобы по ним ходили горожане. Сюда не приводят туристов. Здесь не встретить дворников, и потому о чистоте не может быть речи.       Какой бы ухоженной не казалась столица, её вершина всегда будет покрыта пылью.       Но Адриан любил и пыль и неухоженость. Высокие скаты, стены брендмауэров, шпили труб. Ему нравились заметённые ветром листья. Он видел это как красоту «не для всех».       Нуар не торопился отпускать Мари. Он решил забраться повыше. Взяв хороший разгон (девушка, кажется, поняла задумку, и прижалась к его груди плотнее) он заскочил на стеклянный склон пирамиды. Стопы отбили ритм по прозрачному полу.       Агрест никогда прежде не бывал здесь в облике Нуара. Однако опыт подсказывал ему, что вершины в таких зданий таят самое интересное.       Не ошибся он и в этот раз. Самый кончик стеклянной башни венчал незаметный снизу парапет. Он кольцом опоясывал стеклянную стену, отгородился от высоты стальными перилами.       Нуар грузно приземлился на стальной пол — плиты загремели под стопами.       Он аккуратно поставил Мари. Смущённо улыбнулся.       — Прости… это не самое романтичное место Парижа.       Девушка белозубо улыбнулась. Парапет её не смутил. Как и крепкий, прохладый ветер. Она процокала каблуками по металлу. Опасно перегнулась через перильца, смотря вниз. Там, под толстым, в половину метра, слоем стекла стояла человеческая толпа. Люди казались крошечными точками.       Локти Мари, укрытые высокими перчатками, опирались о металл. Пальцы сжимали стебель розы. Яркое солнце ласкало обнажённую спину. Сведённые вместе крылья лопаток, волны рёбер, видневшихся под тонкой кожей. Впадинку позвоночника.       А ветер трепал длинную юбку платья, обнажая тонкие ноги — и Агрест, отчего-то смутился, рассмотрев тёмные чулки.       — Мне нравится, — сказала Маринетт, — и здесь очень свежо. Внизу пекло и духотища.       Последнее было сущей правдой. После спёртого воздуха «Плаза», раскалённого жара асфальта улиц, окружавших его, прохлада парапета казалась даром богов.       А ещё отсюда было видно город. Нуар встал рядом. Щурясь на солнце, окинул взглядом танцующий в мареве Париж. Окна светились миллионами бриллиантов. По узким улочкам ползли разноцветные точки авто.       Они молчали. Нуар, как бы невзначай, коснулся её локтем. И девушка прильнула плечом.       — Я чувствую себя такой… живой, — сказала Маринетт, улыбаясь городу. — Ты выдернул меня из болота, в котором я вязла… и тонула…       — Тот парень, — спросил Нуар, — для которого ты шила другое платье… он тоже часть болота?       Маринетт облизнула губы. Затем кивнула.       — Да. Но в этом… нет его вины.       Она тяжело вздохнула. Коснулась розы кончиком носа.       — Ты выдернул меня из болота, и я чувствую, что могу быть с тобой откровенной. Такой… какая я есть. Говорить, не заикаясь. Почти не заикаясь. То, что мне хочется тебе сказать, — она сделала паузу, — понимаешь… это... может прозвучать жестоко. И совсем не…       — Не романтично, — улыбнулся Адриан.       — Да! Вот именно. «Не романтично». И, с одной стороны, я хочу тебе кое-что сказать, а с другой… просто боюсь испортить момент.       Нуар ответил ей долгим взглядом. А затем тронул руку.       — Ничего не бойся, — сказал он. — Не глупо ли: бояться слов, когда ты не испугалась этой высоты?       Девушка звонко рассмеялась.       — Хорошо, — произнесла она. И улыбка растаяла на губах. — Мне было… очень интересно с тобой. Ну, когда ты приходил ко мне в гости. Очень мило, что герой Парижа находит время для самый обычной девушки. А затем… фух… ну… я обещала быть откровенной, а это, чёрт возьми, непросто…       — Но ты этого хочешь.       — Да, — кивнула Мари, помедлив, — хочу. Только обещай не сбегать. Идёт?       — Могу поклясться на мизинцах.       Она, сохраняя серьёзную мину, ухватила его мизинец.       — Всё, — сказала она, — ты попался. Держись.       Адри ободряюще улыбнулся. Он не знал, хочется ли слышать хоть какую «правду». Каждое признание — шажок навстречу безумию. И… всё было бы иначе, будь он без маски. Тогда он захотел бы узнать всё что она думает, слышать каждую мысль в её голове.       — В тот день я увидела, что ты подсматриваешь за мной. За тем, как я кручусь у зеркала. Сперва меня возмутила такая… наглость.       — У-у-у, — Нуар изобразил испуганную мину.       Его нисколечко не пугали обвинения. Что сделано — то сделано. Тогда он ждал, пока Мари закончит, чтобы пригласить её на веранду. А когда дело приобрело жаркий оборот — не смог удержаться. Так что вина за ним всё-таки была. За Нуаром, не Агрестом. От этого становилось легче.       Нуар был для него манекеном, вроде тех, что сидят в салонах машин на краш-тестах. Он показывал ему как делать не стоит… и что за это будет.       Оправдание слабое, и даже подлое — но Адри это помогало.       Парень, сохраняя на губах улыбку, взглядом попросил девушку продолжить. Она порывисто вздохнула. Продолжила терзать розу. Ветер подхватил сорванный листок, и поднял его над пропастью.       — Меня это… завело, — сказала она, смущаясь. — И я… подумала, что «секс по дружбе», или как это назвать… то, чего мне не хватает. Точнее, «секс по дружбе с тобой». Потому что я, ну, понимаешь, прежняя «я» никогда такого бы не сделала. Кроме того, — она нервным движением заправила прядку за ухо, — ты меня и раньше привлекал… как мужчина.       Нуару потребовались все силы, чтобы сохранить прежнее выражение лица. Хотя в глубине души он ликовал — но Мари могла бы понять это по-своему. Будто бы он не ищет серьёзных отношений, а ведь это не так!       — Я почувствовала, что меняюсь, — продолжила Мари, — и это хорошо. Это как раз то, чего я добивалась. Но… затем… я… кое-что почувствовала. К тебе. И это неправильно.       — Маринетт, — тихо произнёс Нуар, — ты не удивишься, если я скажу, что твоё чувство взаимно? И я согласен. Это неправильно.       Они посмотрели друг-другу в глаза.       — Но у каждого, — добавил Адриан, — своя причина так считать.       — Да, — шепнула Маринетт.        — Похоже, из одного болота я затащил тебя в другое. Своё.       — О. Мне нравится твоё болото, — сказала девушка, чуть склонив голову набок. — Оно такое… Нуарное.       Они обменялись смущёнными улыбками.       — Я знаю, что ты хочешь снять маску, — произнесла Маринетт, отводя взгляд. — Ты даже не представляешь, насколько я ценю этот жест. Вернее, это не жест, так?.. это желание. И что ты пришёл сюда… именно за этим. Если честно, то и я здесь… за тем же. Но…       Её пальцы коротко коснулись его предплечья.       — …больше всего на свете я боюсь, что под маской окажется кто-то, кого я давно знаю. И… и… я… должна буду сделать кое-что, — её голос задрожал, как струна под касанием музыканта, — просто… у меня есть некоторые тайны…       Она быстро отвернулась. Адриан осторожно опустил руки на её хрупкие плечи. Девушка поспешно прижалась спиной к его груди. Он чувствовал, как дрожит её тело.       — …я думала, что смогу объяснить. Но нет. Я ошиблась, — быстро произнесла Маринетт. — Я не могу быть с тобой открытой… как того хочу… а я этого очень хочу…       Нуар склонился к её уху. И, вкладывая всю нежность, какая была, прошептал:       — Маринетт. Ты даришь мне больше чем я заслуживаю. Поверь. В любой жизни есть места, куда другим закрыта дорога. Я это понимаю. Сейчас ты к этому не готова.       Он говорил спокойно, хотя, прямо сейчас, парапет уходил из-под его ног. Мир вращался, расщепляясь на атомы, превращаясь в ничто.       «Я боюсь, что под маской окажется тот, кого я давно знаю…».       — Да… — тихо ответила она. — Сейчас… я к этому не готова. Я просто… хочу быть с тобой. Это несерьёзно и глупо. Но я хочу. Если ты… согласен. И ещё я хочу чтобы ты знал. Это больше, чем секс по дружбе. Но если ты откажешься… я пойму.       — Я тоже хочу с тобой встречаться, — произнёс Нуар, — хотя не представляю, на что это будет похоже. Есть риск, что это причинит тебе боль.       Она прижалась к нему ещё крепче.       — Ничего не боюсь, — ответила Маринетт.       — Раз уж мы расставляем точки над i, — продолжил Агрест. — То знай — я не отказываюсь от своих слов. Если ты полюбишь другого… или попытаешься полюбить… я не буду мешать. Никакого контроля с моей стороны. Я не хочу на тебя влиять.       Девушка повернулась к нему. Резко, порывисто. Ладони в перчатках легли на его лицо. Она заглянула в чужие, нечеловеческие глаза.       — Почему ты так говоришь? — почти крикнула она. — Ты живой человек. Не приведение. Почему, Нуар?.. ты… уступишь меня?       Её вопрос несложно было расшифровать: «неужели за меня не нужно бороться?».       — Всё очень просто, — ответил Адри, касаясь пальцами её кисти. — Так я дам шанс тому себе… тому, что не носит маску.       Она медлила с ответом. Испытующе смотрела в его лицо, будто пыталась разобрать черты, узнать в нём Агреста. И Адри от этого взгляда сделалось неуютно.       — Ладно, — наконец, произнесла одними губами. — Хорошо. Это будет шанс для нас двоих.       — Хотя для меня было бы проще навсегда распрощаться с секретом, — горячо произнёс Адриан. — Здесь, сейчас, или завтра… всё равно. Маринетт, ты мне… я…       Адриан не стал заканчивать фразу.       «Если Нуар скажет ей, что любит — это станет для меня концом. Даже когда я сниму маску, и даже если после этого она не разочаруется… есть шанс, что во мне она будет любить Нуара. А не Агреста».       — Меня не покидает ощущение, — продолжил он, — что я лгу тебе. Это невыносимо. У меня… — когти против воли коснулись левой стороны груди, — у меня… разрывается сердце, прямо сейчас…       Она подалась вперёд. Адри почувствовал, как чужие руки обвивают его талию. Он закрыл глаза, и её губы, горячие, со вкусом помады, коснулись его губ. Язык коснулся языка. Голова закружилась, а по венам текла уже не кровь — огонь.       Девушка разорвала поцелуй. Он открыл веки — голубые глаза, в которых он так безнадёжно тонул, были близко, чёрные зрачки отражали лицо Нуара. Чужое лицо.       — Она не полюбила тебя, только потому что у неё не было времени узнать кто ты такой, — прошептала Маринетт, — это страшная ошибка… Ледибаг…       — Не хочу слышать это имя, — ответил Нуар.       — Как ужасно мы с тобой похожи…       Тонкие кисти скользнули по чёрной груди. Адри чувствовал это прикосновение почти так же хорошо, как если бы стоял сейчас обнажённым. Костюм подстраивался под его нужды. Он умел быть толстым, как звериная шкура, а мог оставаться тонким, как шёлк. Усиливал ощущения, когда было нужно, но так же и гасил боль.       И если бы он умел забирать боль душевную, Агрест никогда бы его не снимал.       Маринетт наслаждалась моментом. Рисуя пальчиком узор по его груди, она произнесла:       — Похожи… интересно, во всём?..       — Продолжай, — сказал Нуар, не пряча усмешку.       — Ну-у… вот что ты чувствуешь, когда становишься Нуаром. И когда смотришь на меня?..       — Я скажу. А ты не сбежишь? — спросил он, заглядывая в её лицо.       Маринетт смело ответила на его взгляд.       — Куда?.. ты заманил меня в ловушку, и мне ну совсем некуда деться. Итак. На что это похоже?       — На горячий душ, — ответил Адриан. Правда легко слетала с губ. — А когда я вижу тебя, то испытываю… желание.       — О-о-о, — наиграно произнесла девушка, прикрывая рот ладошкой.       — Страшно сильную похоть. Что-то… животное просыпается во мне. Но так было не всегда. Это началось после того, как я вырос.       — М-м-м. И что, желание распространяется только на меня? Или на всех девушек?       Нуар молчал, размышляя что лучше — соврать, или сказать правду.       — Оп, — Мари легонько коснулась пальчиком его прикрытого маской носа, — вот ты и попался. Не спасёт тебя даже твоё остроумие. Знаешь, Нуар. Мне льстит, что ты не хочешь врать, даже чтобы сделать мне приятно.       — Конечно. Ведь есть и другие способы, кроме вранья, чтобы сделать тебе… приятно.       — Oh-la-la! Но давай вернёмся к моему вопросу.       Нуар знал что делать даже лучше Агреста. Если у человека не бывает инстинктов, то у Кота они определённо есть. Он подсказывал как нужно двигаться, что делать — интуиция управляла его языком, его руками.       Последние уже сами легли на тонкую талию. Пальцы коснулись обнажённой кожи на спине.       По телу жаркой волной прокатилась волна лёгкой дрожи — верный признак возбуждения. От которого в прошлый раз Адри совершенно потерял голову. Позже он даже не убеждал себя — знал. Если бы не это звериное желание, которое управляло телом, как кукловод марионеткой, до интима дела бы не дошло.       Сердце часто ухало в груди, разгоняя горячую кровь. Она туманила разум, пьянила. Кружила голову. И разжигала огонь внизу живота.       — Да, — сказал Нуар, изучая пальцами её спину. Каждый миллиметр открытой кожи. Пока это были нежные прикосновения, хотя инстинкт требовал хватать и мять. — Это распространяется абсолютно на всех девушек. На всех, которые мне нравятся. И мне очень трудно себя сдерживать… но я справляюсь. Видишь, какой я молодец?..       Маринетт закусила губу. Чёрная щёточка ресниц дрогнула, прикрывая глаза.       — Не… поверю, — выдохнула она, — что я… самая… первая…       — Нет. Не верь. Но ты — единственная, которую я хочу так сильно.       — Хо-хо. Да-а… уж точно я первая, кто это слышит… — почти пропела она, расслабляясь под его прикосновениями. — Я — единственная. Но ты их хочешь. Ты их брал.       — Конечно. Но этого больше не будет.       — В самом деле? — её глаза требовали и смеялись. — Но я этого не просила. Я этого не хочу. Помнишь… я говорила про маску? Это одна из причин. Не хочу, чтобы кто-то, с кем я знакома, узнал, насколько у меня больная голова. Раньше… я вообще не хотела, чтобы не только кто-то знал об этом. Чтобы это вообще было правдой обо мне. Но теперь я… я хочу чтобы это услышал ты.       Нуар поцеловал её тонкую шею. Вдохнул терпкий аромат духов, который полностью заполнил осознание. Мари пальчиками ухватила его «кошачье» ухо. Они смяли мягкую плоть, и Нуар порывисто вздохнул — это были ощущения, какие человеческому телу испытать не суждено. Что-то отдалённо напоминающее щёкотку со сладким привкусом боли.       — Насколько же она «больна»?.. — спросил он.       — Ты хочешь знать обо мне всё?..       — Да. Всё… и больше.       — Я дам тебе это.       Её пальцы продолжали изучать его тело. Она касалась осторожно, переходя от груди к плечам, и снова возвращаясь назад, порывисто и резко, словно в последний момент забывала какую-то важную деталь. И силилась найти; а когда находила, её движения снова становились плавными и спокойными.       Губы шептали так тихо, что за порывами ветра другой человек не расслышал бы и слова. Но слух Нуара позволял услышать даже стук сердца, и слова звучали чётко, ясно.       Она рассказывала о том, как следила за Агрестом. Всё начиналось невинно и буднично — ей было просто интересно, что за мальчик появился в классе. Но с каждым днём интерес рос, и вскоре Маринетт начала пугаться самой себя. Её увлечение понемногу превращалось в фанатичную слежку.       — Я… тогда я думала, что это преследование нужно мне, чтобы лучше понять его. Потом я заметила, как это придаёт мне сил. И я опять оправдывала себя, у меня это хорошо получалось… пока в один из вечеров до меня не дошло, что это ещё и… возбуждает. Конечно, я фантазировала, трогала себя там, думая о нём. Это казалось мне смущающим, но всё-таки нормальным. А затем случилось кое-что… случилась Кагами.       Адри, где-то под шкурой Нуара, вздрогнул. Он боялся, что рано или поздно всплывёт это имя. И хотя прежде он испытывал чувство вины только перед Цуруге и Леди, разум подсказывал, что скоро виноват станет и перед Маринетт.       Хотя он ничего не должен был ей тогда. Ведь он ничего не видел, ничего не понимал.       Но сердце не обманешь.       Адри с ужасом ждал, как она начнёт рассказывать о своих переживаниях, о том как тяжело она пережила выбор Кагами. Это была та часть жизни Маринетт, куда пока что Агресту не было ходу. Получалось, что он, прикрываясь маской, нагло подслушивал.       Мари нужно был остановить, отвлечь. Но Агрест не смог.       — Она, вроде как, была моей подругой. Называлась так. И встречаясь с ним… думаю, ты понимаешь, что я имею в виду…       — Да, — ответил Нуар.       — Да. И это одна из причин, почему я встречалась с Лукой. Симметричный ответ моей глупости. Всё-таки Куффен и Агрест — друзья. Но сказать я хочу не об этом. В какой-то момент я поняла, что их отношения… это прозвучит странно… привлекают меня больше, чем собственные. Я следила за ними, раня сердце, но… но… это возбуждало меня.       Нуар молчал, продолжая гладить её спину.       — Это было настолько тупо, странно и необычно, что я не предавала этому значения. Пока… пока у меня не перестало получаться представлять Адриана рядом с собой когда… ну… когда я оставалась наедине с собой. Ты понял. Я представляла их вместе, и меня это возбуждало, как ничто до этого… да… вот именно. Я не в ладах с собой, Нуар.       Адриан понимал, что сейчас никаких комментариев не требуется. И просто молчал.       — Я пыталась перебороть это, найти… гм… другой интерес, но больше меня привлекали такие неправильные фантазии. Меня возбуждает чужой секс, чужая личная жизнь. Я старалась запереть это в себе на семь замков. Думала даже сходить к доктору… но как только представляла что скажу об этом другому человеку, становилось так стыдно, неловко. А потом появился ты. Да… я знаю что ты следил за мной… это прозвучит так, будто я приглашаю тебя в клуб сталкеров, — она тихо рассмеялась. — Нет. Не приглашаю. Просто я поняла, что не только могу это рассказать. Хочу этого! Я поняла, что это важный шаг на пути из болота. А в болоте меня держат собственные ограничения. Хотя нет. Не собственные. Они навязаны мне толпой людей, у которых я даже имён не знаю. То, что я представляю в голове, то что меня заводит — это моё. Это часть меня. Я много думала и решила, что хочу это принять.       Она несмело посмотрела ему в лицо. Ну тут же отвела взгляд.       — Каков шанс найти того, кто не просто примет. Поймёт? — спросила девушка. — Кто не будет терпеть рядом, как душевнобольную? Как думаешь?       — Невеликий, — признал Нуар.       — Да. Но куда меньше, что твоим парнем будет парень в маске, которого знает весь Париж. И не знает никто. Поэтому… поэтому я… меня… — смутившись, она ткнулась носом в его грудь, — очень интересует твоя личная жизнь… но это не значит, что я не хочу построить свою… с… тобой?       Он нежно коснулся её волос.       Адри волновали воспоминания о том, как он впервые, случайно, увидел кусочек её потаённой жизни. Но всё это меркло по сравнению с тем, когда она сама впустила его в эту жизнь, такую контрастную, неподходящую её нежному образу.       «Хотя… почему не подходящему? Она права. Это её часть. Это она сама».       Сперва его смутили такие откровения. Смели, ошеломили. Адри казалось, будто это шутка. Это не может быть правдой, чтобы в таком ангеле как Мари было место волнующему пороку. Но мудрый Нуар утверждал — ещё как может. Раскрой глаза и посмотри — ты с ней только благодаря ему.       Это её часть. Это она и есть. Противоречивая, сложная, контрастная как огонь и лёд.       А ещё… с каждой секундой эта «перчинка» привлекала его всё больше. Он даже проверил себя, заглянув в гипотетическое будущее — и пришёл к выводу, что скоро… очень скоро любая другая девушка будет для него пресной, серой и скучной.       Да и какие могут быть девушки, если есть Маринетт Дюпен-Чен?..       — Я противна тебе? — спросила Мари.       Нуар с усмешкой наклонился к её уху. И, как мог, рассказал тот случай из жизни, о котором не рассказал бы никому, даже под пытками. Адри никогда не смог бы такого: его рассказ получился бы смущённо-скомканным, лишённым необходимых Маринетт деталей. Но у Нуара всё получилось. Нуар не испытывал ни стыда, ни раскаяния.       То за что Адри ненавидел его, для Маринетт оказалось очень важным.       Она, замерев как испуганная птичка, вслушивалась в каждое слово. Адри же, где-то на задворках подсознания требовал остановиться — ведь ей наверняка больно! Это видно!       Но… когда шёпот Кота оборвался, Мари расслабленно обмякла. Щёки, уши девушки алели, но при этом она не выглядела несчастной.       — Я должна была проверить себя, — сказала она, чуть виновато, — должна была узнать… каково это — когда я слышу… реальные… вещи. А ещё, когда это не в одной голове, а двух…       — И что же ты узнала? — спросил Нуар. — Расскажи.        — Зачем? — ответила Мари. И тут же добавила. — Ты можешь проверить это сам…       Она подалась навстречу, и кончиком языка коснулась его губ. В синих глазах горел возбуждающий огонь. Это пламя в момент выжгло все противоречия между Нуаром и Агрестом — теперь их объединяло желание. Оно заполнило тело, подарив неутолимую жажду.       Руки Нуара соскользнули с девичьей спины. Быстро, может быть даже грубовато — но сейчас ему было не до хорошего тона! — задрали чёрные полы юбки. Обнажили ветру тонкие ножки Мари, укрытые чулками.       Кожа ладони наткнулась на узорчатое кружево её белья. Горячее и влажное…       Маринетт промежностью подалась навстречу его руке. Рисуясь, закусила губу, не отрывая взгляда от его глаз. Её движения были похожи на медленный танец — жаркий и томный. Агрест впился губами в её шею, рискуя оставить след, но Мари, кажется, это завело ещё больше — теперь движениями, легко читаемым языком тела, она больше не просила, требовала.       Девушка опустила руки, большими пальцами зацепила лямки трусиков. Резким движением сдёрнула их вниз. А после запустила кисти в его волосы. Заставила оторваться от шеи, и, мельком глянув в лицо, запечатала его дыхание долгим, горячим поцелуем.       Адри чувствовал, как бурлящая кровь сосредотачивается где-то внизу. И та, часть его, что обычно не играла значительной роли, берёт тело под свой контроль. Костюм послушно исчез там, где это было сейчас необходимо; плоть набухала стремительно, тяжелея с каждым ударом сердца. Становясь крепкой, как камень — это возбуждение приносило боль. Приятную, но всё-таки боль. Нуар знал, что исцелить его может только одно — и ради этого исцеления сейчас, только в эти мгновения, он уничтожил бы весь мир, оставив в нём только черноволосую, голубоглазую девушку.       Которую сейчас так невыносимо желал.       Плоть коснулась горячего и влажного. Только слегка — но даже это касание заставило зверя, сидящего внутри, жадно оскалить клыки. Он жил там, в сердце, всё это время — с чёрной шкурой, дикий, не понимающий ласки и слова «нет». Его глаза горели зелёным пламенем, и пламя это приводило Агреста в трепет и ужас. Он боролся с ним, но… зверь неизменно побеждал.       Победил и в этот раз.       Ласки Адри сделались грубее. Пальцы мяли нежную светлую кожу. Нырнули под юбку, крепко стиснули ягодицу — Мари на мгновение прервала поцелуй, чтобы тихим полустоном показать что и так ей тоже нравится.       …и что её сейчас терзает тот же зверь. Она коснулась его плоти пальцами. Укрытые тканью перчатки, они казались необыкновенно — нежными. Мгновение спустя они крепко обхватили нестерпимо-твёрдую плоть; Маринетт приподнялась — оголовье мазнуло по напряжённому бедру, чтобы затем коснуться горячей, влажной промежности. Оно скользило раздвигая горячие губы.       Но Мари хотела не этого. Девушка надавила пальцами, не просто направляя — заставляя чужую плоть войти внутрь себя. Два желания удачно слились в одно. Адри подался навстречу — вся его природа требовала брать, пронзать её напряжённое горячее тело.       На мгновение он весь сжался до точки на конце подаренного природой копья. Остриё стремительно раздвигало влажные, пылающие жаром стены, проникало глубже, глубже, ещё глубже…       Он почувствовал, как приоткрылся ротик Мари, как задрожали её губы. Услышал, как с них сорвался желанный вздох.       — Да-а… — сказала она, двигаясь навстречу, — будь… во мне… сейчас… всегда-а…       Руки Нуара сильнее человеческих рук, они не уставали от пустякового напряжения — и для Адри это было весьма кстати. Теперь он держал её на весу, запустив большие пальцы в складочки под аккуратными ягодицами. Это сковывало Мари, мешало ей двигаться — хоть она и пыталась. Но зверь внутри хотел (и мог!) двигаться за двоих.       Его таз исполнял древний как мир танец. Оголовье пронзало её, податливую и горячую. Иногда зверь позволял себе замедлить движения, чтобы каждой клеточкой ощутить мягкую плоть, нежно и уютно обнимающей его естество. Она ложилась на него, как мантия ложилась на плечи королей — наделяя головокружительной, ломающей сознание властью.       Он чувствовал себя повелителем. А она была (всегда!) его нежной и хрупкой королевой.       Без неё он никогда не стал бы таким.       — Боже… да… — шептала Маринетт. — Как я скучала…       И он скучал — скучал безумно, а теперь наслаждался мгновениями, желая растянуть их в вечность. Ему не хотелось рассказывать об это через речь. Сейчас он делился этой историей иначе.       Влага залила его промежность, и он радовался этому следу, метке, доказательству тому что хотя бы на какое-то время принадлежал ей. Горячие, напряжённые животы соприкасались, и метка делилась уже на двоих. Ветерок холодил влажную кожу, усиливая ощущения контрастом.       «Я хочу быть с тобой. Я хочу быть в тебе. Быть частью тебя — больше ничего мне от мира и не нужно…» — резкими движениями он вбивал в неё эти слова.       И Мари, судорожно дыша, губами рассказывала — «всё моё — твоё». Она покрывала поцелуями его лицо, шею. Как могла, раскрывалась перед ним, в самом деле отдавая всё, чем владела.       Тонкие ноги обвили его талию, икрами она давила на поясницу, требуя войти ещё быстрее, сильнее, яростнее. Нуар давал ей то, чего она просила — но по дрожащему телу, тяжёлому дыханию, было ясно что девушка устаёт.       Тогда Нуар, ненадолго прервав танец, плавно опустился на колени. Мари поняла его без слов — она расцепила руки, и Адри, придерживая возлюбленную за спину, помог ей лечь на прогретые солнцем стальные листы пола. Ему было безумно жаль платья — он ценил труд и внимание, которое она оказала хотя бы Нуару. Но её ноги продолжали сжимать его талию, а плоть была внутри её плоти.       Девушка запрокинула руки за голову, изогнулась по кошачьи, так что тонкая ткань плотно обрисовала изящные черты её фигуры. Чёрточки рёбер, грудь, точки сосков. И Адри тут же забыл и о платье и о жалости.       Он чувствовал как оголовье давит на мягкую стенку её лона, видел её приоткрытый ротик, влажный язычок, который касался полных губ. Дрожащие ресницы, затуманенные удовольствием глаза, часто вздымающуюся грудь — всё это повелевало ему вернуться к прежнему ритму. Вложить в каждое движение всё накопленное разлукой желание.       Пальцы Нуара стиснули её бёдра — в ладонях они казались ещё изящнее, чем были. Он двигался яростно, и всякий раз, когда оголовье пронзало её лоно до самого донца, девушка отвечала столь же яростным, громким вскриком. Каждое движение содрогало её тело, заставляло изгибаться спину, а плечи — скользить по нагретому полу.       Волосы, собранные в замысловатую причёску, чёрными волнами расплескались по стальным листам.       Его возбуждала красота её лица, худоба и беззащитность её тела. Природа требовала ускориться, довершить начатое и выплеснуть семя в её лоно, чтобы продолжить себя в потомстве. Но только с этой женщиной, и ни с какой другой.       Адри знал, напоминал себе, что допускать этого ни в коем случае нельзя. Что это — лишь минутная слабость, что Нуар реагирует так на всякую женщину, которую брал. Но только теперь со своим альтер-эго он был солидарен. Маринетт была единственной — той, от которой он согласен был иметь дитя. Она необходима ему всей своей сутью — от скромной одноклассницы, до порочной, бесстрашной, раскрепощённой леди, какой предстала перед ним сейчас.       Он смотрел и силился запомнить каждый изгиб, каждую деталь её тела. От выбритого, блестящего жидкостью лобка до прикрытых веками глаз. От влажного звука, с каким его плоть входила в её алые, жаркие врата, до эротичного стона.       Участившиеся движения притупили чувства, и Нуар, утвердив руки на её талии, с силой тянул на себя, двигаясь при этом навстречу. Легко управляя хрупким телом. Это помогло — он вновь ощущал её так же остро, как когда вошёл в лоно первый раз.       Маринетт гладила свои волосы, зачем-то вынимая из растрёпанной причёски шпильки. Затем длинные, музыкальные пальцы в перчатках касались напряжённой шеи. Они опускались всё ниже — левая рука легла на небольшую грудь, безжалостно сжала её, сдавила сосок. Правая же гладила живот.       Нуар с хищным удовольствием следил за ней, за её реакцией. Он упивался её удовольствием даже больше, чем собственным. И когда Мари, оставив напряжённый пресс в покое, начала сперва играться с золотой подвеской, а затем ухватила её губами, зарычал сквозь зубы. Это подстегнуло девушку.       Она потянула руку Нуара к себе. Заставила кисть коснуться алых щёк. А затем влажные губы обхватили его указательный палец. Скользнули по нему сначала вверх, затем вниз. Она бросила на него затуманенный взгляд из-под густых ресниц. Язык мазнул меж его пальцев.       Он любовался ею, как любуются произведением искусства. Её движения, частое дыхание, язык тела заставил его сбавить ритм, замедлиться. И Мари воспользовалась этим: она поднимала таз, чтобы затем опустить его вниз. Томительно — медленно, плавно, заставляя естество неспешно двигаться внутри лона.       Эти нежные, размеренные движения, противоположные тем, что были до, обострили чувства до предела. Сейчас Адри чувствовал всего себя в ней. Чувствовал, как она мягко обнимает каждый его изгиб, каждый нюанс, всё то, о чём он прежде не думал, и воспринимал как должное.       Мари видела, ощущала лоном, как нравятся ему эти ласки, и быстро училась, с каждым ударом сердца делая их мучительно — изощрённее. Это было похоже на сладкую пытку. Она не знала что играет с огнём. Не знала, насколько изменчиво тело Нуара, лишь отчасти принадлежащее этому миру.       Адри пытался контролировать Нуара, зная, насколько велик тот может быть — чем жарче желание, тем больше становилось его естество. Оно росло и сейчас — с каждым её плавным движением. Равномерно — от начала, до жёсткого словно камень оголовья.       Мари, несомненно, чувствовала эти изменения. И они ей нравились — вдохновлённая открытием сейчас она изучала его пределы, заставляя расти. Плоть набухала, раздвигая нежные стены лона. Давила на них. Оголовье уже не пронзало, как копьё, оно входило, словно тяжёлый таран. Медленно и неумолимо. Агрест чувствовал, как облегчённо смыкалась её плоть, когда он ненадолго покидал Маринетт.       И после короткого отдыха, раздвигалась вновь, напряжённо растягиваясь вокруг его отвердевшего стержня.       Росла и длина. Теперь Нуар не мог коснуться промежностью её кожи, алых складочек губ — оголовье упиралось в упругие, пружинистые пределы раньше.       Адри закусил губу, борясь с желанием — во рту сделалось солоно. Попытался мысленно отвлечься, чтобы сбросить напряжение, вернуть разуму контроль. И… сорвался.       — Прост…ти… — прошептал он, ускоряя движения.       Он входил в неё, как и до этого — с жадностью зверя. Но теперь ему было тревожно за Мари — он желал её, как хищник жертву, но боялся сделать больно.       Напрасно — первое же стремительное движение заставило Мари вскрикнуть, но в этом крике не было боли, только несдерживаемый восторг. Таз двигался всё быстрее, плоть входила резко, с влажным, волнующим звуком. Сперва лоно будто сопротивлялось под натиском. Его объятия были тугими и крепкими, но с каждым новым заходом они становились всё слабее и слабее.       Через десяток вскриков и стонов Нуар с животным восторгом отметил, что входит в неё почти без сопротивления. Он смял её, как пальцы сминают нежные лепестки едва распустившегося цветка. Но без урона — вместо этого цветок раскрылся, делаясь чем-то маняще-новым.       Чуть менее… невинным.       — Ты… да… — бессвязно вскрикнула Мари, сжимая кулачки, выгибаясь дугой. — Ты… растянул… меня… боже… ещё…       Она выкрикнула его имя — громко и повелительно. И ветер унёс звонкое эхо.        — Продол… жай… по… пожалуйста!.. я… я…       Нуар животным чутьём понял что она имеет в виду. И ускорил движения. Пальцы сжимали её ягодицы, путешествовали по телу. Гладили твёрдый живот, терзали крохотную грудь, заставляя соски делаться твёрже.       — Да… да… я-а… а-а-а!..       Судорога свела её тело, заставила удариться крыльями лопаток о гулкий металл пола. Она беззвучно, на выдохе раскрыла ротик. Попыталась набрать в грудь воздуха, но не удалось — лёгкие и без того были полны пьянящего Парижа. Девушка снова выгнулась дугой, её ноги, прижимавшиеся к поясу Нуара била частая мелкая дрожь.       — Д-да… д-да… — повторяла она, чужим, глубоким голосом, продолжая содрогаться в муках любви, делающих тело чужим и непослушным.       А затем Адри почувствовал то, что ускользнуло в прошлый раз. То, чего он добивался — напряжённые стенки лона мягко, ритмично обняли его плоть. Он хотел бы чувствовать эту пульсацию вечно — символ того, что он всё сделал правильно.       Но это длилось лишь мгновения — а затем его плоть залила её горячая влага.       — Сделай это, — прошептала Маринетт, пытаясь продолжить танец, и это давалось ей с трудом, — пожалуйста… сделай… я хочу.       Адри до скрипа стиснул зубы, снова двигаясь за двоих.       — Ты моя, — произнёс он, — моя…       — Да…       Её ноги ослабили хватку, и девушка послушно развела их в стороны.       — Моя…       — Да!.. твоя…       Напряжение в самом низу живота выросло за секунды, обгоняя стук сердца и толкаемую им кровь. Оно запылало незримым солнцем, сосредоточившись в невыносимо-твёрдой плоти. Адри почувствовал, как подкатывает знакомая, ненавистная волна расслабляющей слабости.       Ненавистная потому, что заставляла его покинуть любимую, разъединить плодотворный симбиоз двух тел.       Но иначе было нельзя.       Он забыл как дышать. В самый последний момент вынырнул из Мари — и это финальное движение, касание, чужого тела стало последней каплей. Девушка икрами притянула его к себе — инстинктивно, не осознавая до конца что делает. Это движение диктовала пробуждённая любовью зверица, похожая на его собственного зверя.       Оголовье скользнуло ниже врат. Уткнулось в упругую кожу ягодиц, такую же влажную как и лоно.       Перед глазами на мгновение потемнело — его плоть содрогнулась, выплёскивая накопленное. Мари продолжала подталкивать его к себе, а стержень бился, как умирающая птаха. Бешенство ревности, ожидание, напряжение — всё это уходило вместе с этими движениями.       С плеч Нуара будто сорвали тяжёлый рюкзак, весом куда больше чем он сам. И зверь внутри мгновенно утих. Кот растворялся в Агресте, как сахар в горячей воде. Уходила его неутолимая жажда, его страсть и бесстрашие, граничащие с наглостью.       Адри знал — если повезёт, эта тяжесть оставит его на сутки, или даже больше…       Мари тяжело дышала. Из-под полуопущенных век наблюдала за любовником. Губы тронула милая улыбка, и Адриан смущённо улыбнулся ей в ответ.        Он хотел было извиниться за платье, но Маринетт опередила его:       — Пожалуйста, ничего не говори про волосы и платье, — мурчащим тоном, щурясь, как кошка на солнце, сказала она. — Это просто платье.       Плоть стремительно слабела. Пальцы Адри гуляли вдоль обнажённого участка её бедра, лишь иногда трогая резинку узорчатого чулка.       — Я могу отнести тебя домой.       — М-м-м…       — Это проявление заботы, — смущаясь под нескромным взглядом, произнёс Адри. В такие моменты он всегда жалел о том, что не мог брать взаймы уверенность Нуара, минуя сопутствующие… черты. — Страшно хочу проводить тебя домой.       — О. Тебе понравился мой кофе.       — Обожаю твой кофе.       — И?..       — И твои ноги, — он поцеловал её колено, — и всё твоё тело… и глаза…       Адри мог продолжать бесконечно. Мари поняла это, и продолжая слушать эти неловкие признания, счастливо рассмеялась.       — Меня потеряет Сезар… впрочем… не пойду же я так… хотя-а. Знаешь. Это интересный опыт. Да, я хочу пойти так.       — Моя девушка — сумасшедшая.       Мариенетт как-то странно посмотрела на него. Закусила палец. Адри не в силах был расшифровать этот сигнал. Возможно, он был адресован не ему.       — А я пойду. И что ты мне сделаешь?..       Адриан пожал плечами.       — Поцелую.       — О бо-оже, — сквозь смех протянула Маринетт, — пожалуйста, Нуар, не надо! Мне страшно! Тебе ж потом придётся жениться на мне! Как честному мсье.       — Гм. Для этого, вроде бы, нужен паспорт.       — Да уж, наверняка!       — У котов не бывает паспортов. Ну, у таких больших. Котов, я имею в виду.       — Не скро-омничай, — в новом приступе смеха произнесла Маринетт. — Больших!       Адри почувствовал, как и без того жаркие щёки становятся ещё краснее. Хоть это и была похвала не ему, а кольцу.       — Придётся использовать мой настоящий паспорт. Справишься с любопытством, не будешь в него заглядывать?..       — Не-а, — ответила Мари, поднимаясь. Тонкие руки в перчатках легли на его плечи. Девушка, счастливо жмурясь, поцеловала кончик его носа. — Не справлюсь. Поэтому кофе, дорогой мой Нуар-р, будет не сегодня. По крайней мере — не сегодня днём.       — Когда же?       Она провела пальцами по его щеке.       — Где мои окна — ты знаешь. Пролезть в них не так уж сложно. Не так ли, мой дорогой домушник?..