Правила Игры

      

******

      Маринетт позволила ему проводить себя ровно до той лестницы, где они встретились; и только. Она чувствовала, что ему недостаточно этого яркого свидания, и, по всему судя, Кот готов был провести с ней весь день. Но вот она… к этому готова не была.       Сейчас ей нужно было пережить, обдумать случившееся. Смаковать подробности — но сделать это было возможно только в одиночестве. Или рядом с Алей — подруга не требовала столько внимания.       Мари спускалась по лестнице так легко и быстро, словно за её обнажённой спиной выросли крылья.       Она готова была бежать, по-детски, вприпрыжку, минуя каждую вторую ступеньку. Но сдерживала себя, понимая, что даже с её ловкостью можно будет попрощаться с туфлями — каблуки не терпят над собой издевательств. А так как это была только вторая пара туфель в гардеробе, и самой Мари не хотелось тратить деньги на обновку, с этим капризным видом обуви она старалась обходиться бережно.       Девушка ступила на ровный пол. Лестница осталась позади. Маринетт не удержалась перед соблазном, посмотрела за спину. Кот, как и ожидалось, исчез (хотя она готова была поклясться, что за минуту до этого чувствовала меж лопаток его тёплый взгляд).       Пальцы коснулись перил. На губах тлела глупая улыбка.       Всё было хорошо.       Ну почти.       Сердце Мари точил червячок — она чувствовала, что делает что-то… неправильное. И дело не в сексе. Здесь, как ей казалось, между ней и любовником…       «Какое слово… любовник. Бо-оже, Маринетт!..»       …случилась полная гармония. Но вот где гармонии не было, так это в отношениях. Она чувствовала, как Кот проложил между собой и ней мостик. Ещё в первый вечер. Сегодня он его укрепил. Но вот беда — Мари вовсе не была уверена, что хочет, чтобы этот мост вообще существовал.       Это было неправильно и мерзко, но Мари чётко поняла, что не ищет отношений. Ей не нужно второе сердце. Так же она отдавала себе отчёт, что к Нуару её влечёт больше, чем к телу. Девушке льстили его тёплые взгляды. Неожиданные, нехарактерные приступы смущения, которые нет-нет, да посещали до этого невозмутимого Кота.       Всё это говорило о том что он увлечён. Но самое сладкое было не это. А то, что она уже видела такие же взгляды. Такие же алые щёки. И нежную робость — так Нуар смотрел только на Баг.       «Получается, я всё-таки победила её», — не без удовольствия подумала Мари. Она вспомнила про случайно потерянную розу. «Он подарил мне точно такой же цветок. Как и ей. Одно из двух. Или он каким-то чутьём рассмотрел во мне Ледибаг. Или… Маринетт Дюпен-Чен ей не уступает. Ей! Героине Парижа!».       Это осознание снимало с плеч тяжёлый груз сомнений, который тянул её последние месяцы. Да что там месяцы — годы! Ледибаг отнимала у Маринетт всё. И Маринетт стремилась отвоевать себе место. Баг нечеловечески ловка? Что же, Мари до дикой боли сбивала стопы на тренировках. Терпела нестерпимое жжение в мышцах.       Она добилась такой же растяжки. Такой же грации. Это было сложно, учить неуклюжее тело балетным трюкам. Тем более что золотые годы, которые могли бы сделать из неё профи, были упущены.       Мари записалась в школу балета (под удивлённые взгляды Али и под ОЧЕНЬ удивлённые взоры родителей), понимая, что до Баг ей никогда не дорасти. И вся её слава, все подвиги, и… сексуальность, заслуга волшебных серёжек. А не её собственные.       Но она старалась вымарать это, исправить. Не веря в успех, она старалась.       Масла в огонь подливала Буржуа — эта (стерва!) девушка не упускала случая, чтобы не задеть её подколкой. В коллеже она была неважнецким преследователем. Но как только узнала что Мари обучается балету, в ней проснулся талант истинной гадюки. Подколки становились изощрённее. Да и сама Буржуа (Мари не хотела признавать это, но всё же) делалась умнее.       У этого была чёткая причина. Хлоя занималась танцами с девяти лет. Балетом — с шести. И, разумеется, её задели амбиции Маринетт. За живое.       — Она ненавидит тебя, — объясняла Сезар, — потому что боится тебе проиграть. И вот ты зашла на её территорию, подруга, и теперь у этой сучки подгорает задница. Похоже, что всё это время она превозносила себя над тобой, апеллируя к балету. Вроде как это был её козырь, стопроцентное доказательство крутости. И вот теперь ты в балете. Держись.       Маринетт держалась. Впрочем, это не было слишком уж трудно: Хлоя меркла на фоне Ледибаг. И проблемы приносила смешных масштабов. Со стороны блондинки — шпильки, да мелкие пакости (последние исчезли, как только девочка выросла). Со стороны Баг — полоумные акумы. И их слетевший с катушек хозяин. Треклятый маньяк, который не давал ей спать, являясь в кошмарах.       Остаток детства Мари провела в тени двух людей — Бражника и Ледибаг. Девушке казалось, что она живёт между молотом и наковальней. А когда всё закончилось, нашла себя и без Бражника. И без Баг. Одинокую и потерянную.       По инерции она пыталась догнать супергероиню. Но со временем поняла, что мотивация её слабеет. Занятия стали казаться бессмысленными. Леди ушла, но след остался.       И вот в её жизни появляется Кот, который готов был заложить кольцо, только бы быть рядом со своей Миледи. Казалось бы — как она, Мари, может конкурировать с НЕЙ?.. Но Кот выбрал именно Маринетт, и это…       …о-о-о да! Это льстило! И ещё как! Это говорило: Мари, ты старалась не зря. Он теперь твой. Ты отбила его у героини Парижа.       «Да, у самой себя, но не суть…»        И его чувства были взаимны. Её тело делалось мягким и податливым, при одной мысли о его руках (и не только). И сердце отвечало теплотой на всю палитру его улыбок. От едких усмешек до робких движений уголков губ.       Но всё случилось так быстро… Мари хотелось смаковать момент. А не решать «проблемы», как это делала Баг. Она желала делать всё наперекор ей. Хотела бы стать её противоположностью. И уж точно Мари не хотела ломать голову над вопросом о том, как им быть дальше.       Она открывала себя. Опечатанные моралью двери, до поры закрытые на замок. Она находила в сознании комнаты, забитые удивительными вещами — и ни одна из них не была пустой. В этом путешествии пока не находилось места «второй половинке».       В той форме, какой этого хочет Нуар.       Это было не слишком-то честно по отношению к нему. Но правильно по отношению к себе. Конечно, Нуар не виноват, что она потратила годы, живя другим человеком. Однако сворачивать с выбранного пути Маринетт не хотела.       «Ещё одна причина, почему я не хочу, чтобы ты снимал маску. Просто оставайся собой. Всё образумится, я знаю».       Мари и сама понимала, что всё это едва вписывается в рамки «серьёзных отношений», но верила, что если Нуар её в самом деле любит, то поймёт.       «Мне нужно немного больше места. Больше времени. Раньше у меня не было ни того, ни другого».       Сладко щурясь, она вздохнула. И, покачнувшись на каблуках, направилась в сторону главного зала. Влажная ткань белья касалась столь же влажной кожи. Мари нарочно не позволила отнести себя домой, где она наверняка приняла бы душ. Прямо сейчас ей хотелось почувствовать себя такой… порочной.       И собственное тело, ещё пылающее от пережитого акта любви, с её же следами, дарило это чувство. Вода… она попросту бы всё смыла.       Ещё Мари хотелось очутиться в толпе, среди ничего не подозревающих, непричастных людей. Было в этом что-то особое, волнующее, в самом деле порочно-грязное. Настолько, что Мари ощутила, как её охватывает возбуждение от одной только этой мысли.       А ещё очень хотелось проверить себя — что с ней произойдёт? Прежняя Мари попросту бы струсила, и покинула здание через чёрных ход. Новая Маринетт смело (хоть и не вполне твёрдо) шагала навстречу открытиям.       — Господи, дева моя! — Аля каким-то чудом, не иначе как журналистской чуйкой знала где её искать. Она выбежала из-за колонны. Громко цокая каблуками, рванулась навстречу. — Он тебя что, с лестницы уронил?! Или… Или?!       Мари ответила ей жестом, значение которого не поняла и сама. Но Аля восприняла всё правильно.       — Что с твоей головой?!       — Кружится немножко, — ответила Маринетт.       И глупо хихикнула.       Сезар подхватила её под руку. И повела куда-то в обход зала.       — Чёрт… да зачем волосы-то было трогать?! Накой они ему сдались?!       — Я сама…       — Накой они тебе сдались?!       — Мне так захотелось, — ответила Маринетт, — куда ты меня тащишь?       — В туалет. Утоплю тебя в унитазе. Честное слово. Тебе нужно познакомиться со своим отражением. Ты выглядишь, как жертва аварии.       Маринетт пробубнила в ответ что-то невнятное. Ей совсем не хотелось в туалет. Может быть чуть-чуть выпить?.. хотя нет, это притупило бы чувства.       Впрочем, и сопротивляться Дюпен-Чен не планировала. Девушке было так хорошо, что она готова полюбить весь мир. Даже Буржуа. И пойти куда угодно. Но только не домой.       Не сразу. Не сейчас.       Сезар завела её в просторное, выполненное в белом мраморе помещение. Вдоль стен блестели бронзой краны пошловатых раковин в виде устричных створок. Выше них создавали безумную рекурсию узкие зеркала.       Мари только мельком глянула на собственное отражение, и тут же прыснула в кулак. Оказывается, чтобы метко попасть в образ хеллоуинской ведьмы нужно… побыть с Нуаром на крыше. Причёска никуда не годилась — в порядок её уже не привести. Но макияж, стойко сражавшегося с поцелуями, ещё были надежды поправить.       — На людях в таком виде не появляйся, — велела Сезар, копаясь в клатче.       — Ничего не случится. Я схожу.       Аля посмотрела на неё, как на безумную.       — Вот что, жертва спонтанного секса, — сказала она. — Агрест познакомил меня с чудесным человеком. Прямо-таки феей мэйка.       — Я думала это ты — фея мэйка, — ответила Мари, облокачиваясь на край раковины.       — Угу. До встречи с ней и я так думала.       Она услышала свой тон — и от него по коже бежали мурашки.       Никогда прежде ей не удавалось говорить таким голосом — тёплым, почти мурчащим. И очень женственным. Мари была в восторге.       А ещё ей хотелось, чтобы Сезар задала вопрос. А лучше — не один. И она бы, конечно, сперва поломалась в притворном смущении, но затем рассказала бы всё. Отчего-то Маринетт это казалось чрезвычайно важным — поделиться пережитым с подругой. Эта мысль, как и предыдущая, вызывала в теле приятную дрожь.       Но Аля только бросала многозначительные взгляды, пока ватным диском убирала с лица Мари ту часть косметики, которая казалась ей недостойной взора «феи мэйка».       — Она и моё лицо привела в порядок.       Сперва Мари пропустила фразу мимо ушей. А затем до неё дошёл смысл и она, хищно улыбаясь, протянула:       — Н-да-а?..       Аля скорчила недовольную гримасу, показала подруге язык.       — Что он там с тобой сделал, ума не приложу, — поворчала подруга. А затем добавила: — Вы что, пили?       — Не-а.       — Курили? Или…       Маринетт наклонилась к подруге, заглянула в чайные, полные сестринской заботы глаза:       — Точно хочешь знать?..       — Кхм. Н-да. Пожалуй что нет.       — Тогда рассказывай ты, — сказала Мари, пытаясь скрыть разочарование, — что-то же привело тебя к этой… фее.       — Что-то. Ага. Прямо в точку. Это был Агрест.       В комнате застыла неловкая пауза. Сезар подвисла на секунду, и заметив изменившееся выражение лица подруги, спохватилась:       — Не-не-не. Я не это имела в виду, Мари! В смысле… всё было не как у тебя. То есть всё скучно и тривиально.       Мари продолжала молчать.       Сезар вскинула руку, выставив в сторону подруги указательный палец.       — Я ни с кем не спала, вот что имею в виду. Ясно тебе?       — А я и…       — Всё по твоему лицу вижу. Ничего не было. Тем более с «этим». Просто из-за этого балбеса мне пришлось гоняться за папарацци. Уловила суть?       Прежняя Мари просто кивнула бы, и только вечером, дома, во всю ширь позволила развернуться внутренней драме. Но сейчас её мало волновали и Агрест, впрочем и… Сезар тоже. В ней жило совершенно другое настроение. Язвительное. Игривое.       — Интересно, — сказала Маринетт, снова радуясь новому голосу, — что ж было на тех фотках?       Мари ждала долгих, занудных объяснений — с предисловием о том кто, кому и сколько раз перебежал дорогу. И в конце рассказа её ждал бы разочаровывающе-скучный финал.       Но Аля, вместо этого вдруг умолкла. И густо покраснела. Начала беззвучно ловить ртом воздух, и сдавлено произнесла:       — Да так. Ерунда. Забей.       Аля продолжила орудовать подушечкой- но уже с куда большим остервенением. В полном молчании, напряжённо сопела. Чужой человек мог бы подумать что Аля сердится, или что-то вроде того. Но Мари знала подругу достаточно хорошо, чтобы понять — случилось что-то значительное. Когтями страха терзающее Сезар изнутри.       — Я могу тебе как-то помочь? — наконец произнесла Маринетт. Ей стало совестно за своё крохотное счастье.       Сезар печально вздохнула:       — Поговоришь с Агрестом?       — Не хочу.       — А вот я хочу, чтобы ты поговорила!       Маринетт негодующе фыркнула. Кистью убрала руку Сезар от своего лица. Подруга не сдалась и, как всегда, одержала верх.       — К чему тебе это, Аля? Что ты привязалась, честное слово?       — Я смываю следы твоего порока, дитя. Не выдрючивайся.       — Нет! — сказала Маринетт, хлопнув ладонью по краю раковины. — Ты поняла о чём я! Твердишь как попугай: «Агрест, Агрест, Агрест»! Уже тошно. Я же ясно сказала — меня всё устраивает! Это моя жизнь!       — Вот жеж вы два дурака, идеальная пара.       — А я не могу уже слышать эту фамилию! Я всё сказала тебе, Аля! Если ты желаешь мне добра, умоляю, отвяжись с этой темой. Хотя бы на время.       Сезар посмотрела ей в глаза. Как-то непривычно тяжело — в этой приглушенной зелени Маринетт сумела увидеть какую-то тёмную, непроглядную тоску. Вроде той, что затягивает пеленой октябрьское небо.       — Может… я и ему желаю добра. Хочу, чтобы он был в надёжных руках. Тем более что ты его любишь.       Маринетт снова попыталась вырваться, но Аля предвидела этот манёвр, и усилия Мари прошли даром.       — Я была влюблена, — раздраженно произнесла Дюпен-Чен, — сто лет назад! Я устала! Это в прошлом. Я не хочу к этому возвращаться.       — Ты хотела, чтобы он влюбился в тебя. Не, даже не так. Влюби-и-и-и-лся!       — Расхотела! — почти крикнула Мари. — Если тебе так нравится с ним возиться, давай, не теряйся! Сходи к нему!       Сезар вздрогнула как от удара. Застыла на мгновение с поднятой рукой. Глубоко вздохнула и быстрым, злым взмахом руки отправила ватку в мусорную корзину. Не говоря ни слова, она отвернулась от Маринетт. А та, испуганно прижав ладони ко рту, прошептала:       — Аля… Алечка, прости! Я… не знаю почему это сказала.       Аля старательно делала вид, будто ищет что-то в клатче.       — Но и ты меня пойми. Ты ведешь себя как Нора — ну ты же сама на неё щёлкала зубами, когда она вмешивалась в твою жизнь! — Маринетт в самом деле было стыдно. Хотя гнев и не утих до конца. — Я понимаю, что ты желаешь мне добра. Но просто позволь нам самим разобраться…       — Ничерта вы не разберётесь, — буркнула Сезар. — Это я тебе гарантирую. Со стороны всё хорошо видно. Впрочем, как скажешь. Не буду навязываться, что я в самом деле, как нянька. Ты — легенда. А я так, глупая подруга, которая…       Она порывисто вздохнула. И Маринетт поспешно обвила её тонкими руками. Прижала к себе — последний раз она видела плачущую Алю сразу после разрыва с Нино. И это было зрелище, которое второй раз ей не хотелось переживать.       — Я очень люблю тебя, — прошептала девушка, гладя твёрдые, налаченные локоны, — люблю всё что ты для меня делаешь. Ты — моя семья и самая лучшая подруга. Но… просто позволь мне сделать как хочу я. Теперешняя я. И даже если это будет ошибка…       — О которой ты будешь жалеть, — пробубнила Сезар, уткнувшись носом в её плечо, — и ныть…       — …я не хочу ничего менять. Сейчас мне нужно просто… чтобы ты порадовалась за меня. Понимаешь, солнце?..       Она попыталась заглянуть в лицо подруги; та, в свой черёд, старалась отвернуться. В этой глупой игре были успешны обе стороны. И очень скоро обе девушки, начали смеяться.       — Пора-а-а-довалась, — передразнила её Сезар.       — Бе-е-е, — показала язык Мари.       — Ох, ну и… а-а-а. К чёрту, — Аля в очередной раз вздохнула. Крепко взяла Маринетт за плечи. — Ты… точно? Понимаешь, сейчас самый…       — Я всё решила, — кивнула Маринетт. К ней возвращалась прежняя уверенность. И тот, чужой голос: — тем более что я не хочу видеться с ним сразу после того как во мне побывал другой мужчина. Это было бы цинично.       Аля сперва удивлённо вскинула брови. Затем ошарашенно открыла рот. Часто заморгала, помотала головой, не веря ушам.        — В…побывал? — пробормотала она. Отвела взгляд. — В смысле, кхм, оно и ясно. Просто ты так это сказала, я даже не изображу. Наверное… н-дэ… ты права, подруга. Лучше не стоит. Как-то некрасиво.       — Хотя и возбуждающе.       Аля снова бросила на неё короткий, удивлённый взгляд. Снова захлопала глазами. Маринетт смотрела на все эти метаморфозы со снисходительной полуулыбкой.        — О, — смущённо произнесла подруга. — Ну раз так, точно не стоит. Возбудишься ещё.       — Ещё как.       — Так, — жестом остановила её Сезар. — Не-а. Стоп. Хватит. Я поняла — тебя и в самом деле цепануло, тебе это было нужно, а мне теперь завидно. На этом сойдёмся, окей? Не будем об этом… сейчас.       Маринетт с улыбкой кивнула.       Они сошлись на том, что вернуться к оставленному разговору можно будет позже. Например, когда голова Сезар будет не так плотно забита работой.       Всё что случилось дальше — самые обыкновенные радости дружбы, впрочем, достойные пера, но не такие существенные. Стоит сказать только, что план Сезар так бы и не сбылся, поскольку Агрест куда-то запропастился (на радость Али, Нино пропал вместе с ним). Но Маринетт заполучила в самом деле впечатляющий макияж, и подруги, совсем забыв о времени, засиделись вместе с Ивонной до самого конца приёма.       Сезар спохватилась, что ей ещё расшифровывать записи диктофона, и готовить статью уже к вечеру. А ведь нужно ещё добраться домой, переодеться…       Не стану растягивать и без того затянутую повесть — Аля снова оказалась в доме Дюпен-Чен, где и осталась ночевать. Мари хотела бы сказать, что это была одна из самых весёлых их совместных ночёвок. Но девушку не покидало ощущение, что за улыбкой подруги кроется какая-то тяжесть, печаль, о которой Сезар не хотела говорить. Как ни старалась Маринетт. Не помогло ни кофе. Ни даже залпом просмотренные мультфильмы под купленное накануне мороженное.       Мари напрасно укоряла себя, думая что плохо старалась. Нет. Просто… она столкнулась с одной из мелких (и вместе с тем величественных!) тайн. Чрезвычайно редких, но которые, всё же, иногда случаются.       То, о чём молчат девушки.