Правила Игры

      

******

      Утро журналиста начинается не с кофе. Напиток, где бы ни были собраны его бодрящие зёрна, поднимает тонус, учащает пульс. Словом, делает очень много для человека. Но не определяет бытиё репортёра так, как это делает планёрка.       В случае редакции «Terriblement Prétentieux Magazine» это судьбоносное мероприятие проводится в переговорной, на втором этаже. Здесь пол выстлан гасящим шаг ковролином. Здесь нет вездесущих, антиинтимных стеклянных стен — их заменяет толерантный к тайнам гипсокартон. Здесь даже есть огромное окно с видом на высотки Дефанса .       Вообще Сезар видела его чем-то вроде символа напрасных надежд — вот он выход, путь к свободе. Сигай вниз, если устал. Но сделать этого не получится. Удар бренного тела примет на себя антивандальное стекло — так что будь добр, живи до конца совещания.       Ещё в переговорной имеется огромный стол. Но за ним никто не сидел, даже главный редактор. Она предпочитала прохаживаться перед панорамой окна, как Цербер перед вратами Аида. Штатные журналисты в это время обыкновенно сидели на стульях, хаотично расставленных по комнате.       Которая пожирала звуки, но уюта это не прибавляло.       Это утро казалось Сезар особенным. Ей чудилось, будто все смотрят только на неё и прячут ухмылки. Даже в совершенно неулыбчивом лице Ригюру читалась насмешка.       Позже Аля взяла себя в руки, и признала, что всё это — не более чем игра воображения. У «журчалок» Ригюру попросту не было сил на сплетни, которые не приносили денег. Да и, откровенно говоря, роман между симпатичными молодыми людьми никого особо не удивил бы. Так — вызвал лёгкую зависть и ностальгию по безвозвратно ушедшим летам.       Но игра воображения здорово испортила настроение. Сезар никак не могла разобрать во вкрадчивом тоне Ригюру хоть бы и одну связку слов. Она раздавала указания, язвила над подчинёнными, но, как показалось Але, не было произнесено ни слова о ней.       — Всё. По местам. Пошли, пошли, — закончила речь Ригюру.       И Сезар покорно поднялась со стула. А затем отчётливо услышала щелчок пальцев. Девушка прекрасно знала что это значит — так некоммуникабельный главред призывала обратить на себя внимание.       — Сезар, останься.       Аля послушно плюхнулась на стул. Смяла пальцами блконот, и уставилась в точку между носками кед. Там белела прилипшая к ковролину жевачка.       — Если ты плохо себя чувствуешь, — сказала Ригюру, — можешь идти домой.       Это был настолько ошеломляющий уровень человеколюбия, Ригюру от природы несвойственный, что девушка сперва потеряла дар речи.       — А? — удивлённо подняла голову Сезар. — Нет, нет. Что вы. Всё нормально.       — В самом деле? — хмыкнула женщина. — Не похоже. Впрочем, это не моё дело. Всё что мне нужно, это твоя продуктивность…       — Не о чем беспокоиться, мадам.       — …потому я и предлагаю тебе отдохнуть. Если хочешь, могу отпустить и Агреста.       Сезар испуганно вздрогнула, услышав знакомую фамилию. Она прозвучала как щелчок хлыста возле самого уха.       — Мы не… не это самое. В смысле, — Сезар со вздохом потёрла лоб. — Эта фотография…       Она сбивчиво, но коротко объяснила Ригюру в чём дело. Вообще, в другой день Аля назвала бы это изощрённым мазахизмом — редактор не умела поддерживать. Природа просто не заложила в неё эту функцию. Зато у неё хорошо получалось уничтожать одним словом. Сезар воспринимала это спокойно: кто-то рождён чтобы поддерживать жизнь, а кто-то, чтобы убивать. Таков порядок Вселенной.        Але хотелось выговориться настолько, что даже забыла, кто перед нею.       И Ригюру её удивила.       — Понятно, — сухо произнесла редактор. Тонкие губы изогнулись в усмешке. — Это пройдёт.       — А?       — Сложно поверить, но мне тоже было девятнадцать. И меня пытались скомпрометировать, очень жестоко. Наша профессия, Сезар, не позволяет разделять «личное» и «рабочее». Мы живём ею. Это имеет последствия. Например, компромат. Чем острее будет твоё перо, тем больше врагов. Убивать людей хлопотно, поэтому твои оппоненты постараются сперва уничтожить твою личную жизнь. И даже если ты будешь ангелом, они придумают чем тебя придавить. Например фальшивкой. Ты понимаешь?       — Да.       Ригюру какое-то время сверлила её стальным взглядом серых глаз.       — Нет, — наконец сказала она. — Ты не понимаешь. Тебе скомпрометируют так или эдак — так что расслабься. Твоя жизнь не будет разрушена, если близкие в самом деле тебя любят. Очень тяжело быть подругой журналистки, и ещё тяжелее — её мужем. Поэтому часты браки внутри профессии.       Аля молчала, продолжая терзать листы блокнота.       — Насчёт Агреста. Хочу дать тебе совет, но это будет беспардонно.       В другой день Сезар бы насмешливо фыркнула. Для беспардонности Ригюру обычно не требовалось разрешения. Она всегда и во всём видела зелёный свет. Но теперь отреагировала только вялым кивком.       — Хорошо, — продолжила редактор. — Если бы меня пытались скомпрометировать, то лучше уж за дело. Клевета воспринимается болезненнее.       — Но… мадам, встречаться с… парнем лучшей подруги это бесчестно. Я говорю о чисто гипотетической ситуации…       — Уводить мужа из семьи — опрометчивый и, чего уж там, в самом деле грязный поступок. Так вот. Он её муж?       — Нет.       — Они живут вместе?       — Нет, но дело не в этом…        Ригюру посмотрела на неё так красноречиво, что Аля тут же подавленно умолкла.       — Я терплю в своей редакции отпрыска Агреста не из-за мести, — сказала редактор. — На самом деле мне понятны его мотивы. Понимаю, зачем он здесь. И меня всё устраивает. На данный момент. И тогда и сейчас, я понимала, что ситуация, вроде той что случилась вчера неизбежна. Он, в общем, симпатичный одинокий молодой человек. Без «прошлого». Не алкоголик. Наш коллектив преимущественно женский, и в нём немало… юных особей. То что Агрест окажется в чьей-то койке, вопрос решённый, и меня мало волнует кто это будет. Я не собираюсь ходить вокруг него с метлой, и отгонять всех желающих. Если бы меня волновали жёлтые сплетни, то не подпустила бы его к своей редакции. Что же до тебя. Чисто из человеческой симпатии, я советую тебе не теряться.       — Спасибо, конечно, за добрый… гм… совет…       — Сезар. Запомни слова женщины, прожившей жизнь. Даже такая незначительная вещь как секс случается по взаимному согласию. Если мы не говорим про насилие, конечно. Так вот. Согласие подразумевает инициативу с обеих сторон. И, что бы ни случилось, ответственность не должна лежать только на женщине. Как и выбор. Вы делаете его оба, а не одна ты. «Соблазнение», это удобная отговорка, которую придумали мужчины, чтобы скрыть собственную трусость. А женщины… мы принимаем это за истину. Поскольку обожаем жертвовать собой. Это в нашей природе. Но…       Она подошла ближе. И Аля невольно подняла взгляд.       — …не стоит класть своё благополучие на алтарь дружбы. Особенно если тебя об этом не просят. Впрочем, даже если просят. Тогда тем более не стоит. Если так, то это никакая не дружба. Жертва никогда не сделает тебя счастливой. Это первое. Второе — велика вероятность, что даритель твоего благородства либо не заметит. Либо не оценит. Это путь к несчастью, по которому я прошла лично. Знаю о чём говорю.       Ригюру смерила её взглядом. После чего добавила:       — Сегодня можешь себя ничем не нагружать. Иди домой, если хочешь. Удачи.       

******

      Ригюру в образе психотерапевта — это уже слишком.       Аля в самом деле собиралась вернуться домой. Но быстро поняла, что всё равно не найдёт, чем себя занять. Кроме как бездумно пялиться в телефон, сидя за столиком в кафе. Но этим она могла заняться и после работы.       И потому решила сосредоточиться на деле. Матушка учила её, что труд — лучшее лекарство. Так оно и есть.       К счастью сегодня город не подкинул острых тем, и можно было сосредоточиться на рерайте заметок, криво написанных новичками.       Утро она, как пчёлка, провела в заботах. Переписанные информашки требовали одобрения то одного мид-редактора, то другого. И куда как быстрее не пересылать всё по корпоративной почте, а распечатывать и подсовывать ещё горячие листы под нос чужого начальства.       Аля и в самом деле успела хорошенько забыться, пока не почувствовала первые тревожные симптомы. К её столу подошла Сессиль.       — Привет, ты не видела Агреста?       Сезар ответила ей недобрым молчанием.       — Ну такой, белокурый… да ты его знаешь! Петер ищет его всё утро.       — Послушай, Си, — закипая, ответила Сезар, — я — не секретарь Агреста.       — Но вы всё время вместе…       — Мы не вместе! — рявкнула она.       Аля успела заметить, как Сессиль многозначительно переглянулась с Софи — брюнеткой из рекламного отдела. На лицах девушек появились едкие улыбочки.       — Да я как бы… не в том смысле. Короче, если увидишь его…       — У него есть телефон! У тебя есть телефон! Позвони ему! Почему я должна держать в голове вещи, которые меня не касаются?! Я вообще… не обязана общаться с фоторепортёрами! Подо мной колонка без фотоматериала!       Сессиль подняла руки в мирном жесте.       — Окей, окей. Я уже ушла.       Она и в самом деле удалилась, обменявшись с Софи многозначительными взглядами.       Казалось, что день вернулся на привычную орбиту. Но не прошла и половина часа, как рядом со столом Сезар появился Петер. Мид-редактор был послан к чёрту, однако настроение уже было испорчено мрачными предчувствиями. Неспроста.       Агрест появился во второй половине дня. Сперва он зашёл в кабинет Петера. Затем к другому редактору. Потом зачем-то был вызван Ригюру (проторчал в приёмной около получаса, после был на весь этаж отчитан главредом за то, что не взял инициативу в руки и не нашёл её сам). Але было его почти жаль.       «Господи. Может, она его уволит?» — появилась в голове мерзкая мыслишка. — «Это бы мою жизнь о-о-о-чень упростило!»       Судя по обрывкам долетавших фраз, между двумя завязалась обычная перепалка. Вещь исключительная, поскольку ни у кого кроме Адриана не хватало глупости подвергать сомнению авторитет мадам Рю. Редактор грозилась его за что-то уволить, и Адри (ну вот опять «Адри!») отвечал, что прежде чем уволить, нужно взять в штат.       Из кабинета он вышел рассерженный и взмыленный. После чего, по всему судя, отправился на редакционное задание. Здесь бы Сезар и выдохнуть. Но стоило ей по делу подняться на третий этаж, как в первом же коридоре нос к носу она столкнулась с блондином.       — Привет, — сказал он. В зелёных глазах читалась тревога. — Ты… как?..       И Але по хорошему надо было буркнуть что-то вроде «нормально». Или «всё потом». Но у неё будто резьбу сорвало. Накопившаяся злость на саму себя, негодование выплеснулось кипучей волной.       — Агрест, — сказала она, тыча указательным пальцем в его прикрытую футболкой грудь, — не подходи ко мне. Ни на шаг! Ни на километр! Просто, бля, растворись в пространстве! И ты будешь мне очень хорошим другом.       Адриан растерянно открыл рот. На вечно печальном лице появилось выражение испуга, смешанного с обидой. Смотреть на это было невозможно — холодная лапа сжимала сердце.       — Я просто…       — Ты вечно… всё портишь! Ты крутишься под ногами! — прошипела Сезар, наступая. Агрест же послушно пятился назад. Пока не упёрся спиной в стену. — От тебя продыху нет! Из-за тебя… вот что я скажу теперь Маринетт?!       Он промолчал. Девушка снова ткнула в него пальцем, на этот раз куда болезненней. И это, похоже, вывело его из себя. Сперва на лбу пролегла морщинка — Аля уже достаточно хорошо изучила его мимику, чтобы понять. Морщинки — первые раскаты грома. Его гнев похож был на летнюю грозу. С ливнем, молниями. Она страшная с виду, но быстро заканчивается.       — За что мне это всё?! — продолжила Аля, едва не плача. — Я просто… пыталась выполнить свою работу!       — Так скажи ей, — огрызнулся Агрест, — что это я заставил тебя лапать моё лицо и позировать для папарацци! Может это поможет и мне?!       — Тебе уже ничего не поможет! Всё! Забей!       — Да?!       — Да!        Она поняла, что сболтнула лишнего. Поняла, что слишком уж глубоко вдавила ноготь в его кожу и это, должно быть, больно. Он судорожно сжала пальцы. А затем… так бывает с людьми, которые случайно причинили боль — первая реакция, подуть, накрыть. Погладить. И она сделала глупость — опустила ладонь на его грудь.       Он небрежным ударом отшвырнул её руку. И метнулся в сторону, собираясь уйти.       Аля попыталась ухватить его запястье, но он снова вывернулся с какой-то кошачьей ловкостью.       — Никогда, — холодно сказал он, глядя ей в лицо, — не смей больше «помогать» мне. Не «путайся под ногами», не лезь в мою жизнь. И не прикасайся ко мне.       — Ах! Ты…       Она сжала кулаки в бессильной злобе. И до неё вдруг дошло, что Агресту не сильно слаще. Её только на секунду забросило в его шкуру. И ей стало страшно. Маринетт, которая теперь подумает чёрти что. Лахифф, который вообще ни за что ни про что отвернётся от друга… или не отвернётся?       Девушка до боли закусила губу. Почувствовала как по щекам текут горячие слёзы. Ей захотелось сказать правду. Что это она — его проблема.       — Адри, прости…       Сквозь застлавшую глаза пелену Аля увидела, что Агрест уже ушёл.       Минут десять у неё ушло, чтобы привести себя в порядок (хотя можно ли скрыть краснющие глаза в женском коллективе? Вопрос риторический). Затем неслышным шагом подкрался обед. Сезар, чувствуя себя полной дурой, ждала Адриана у стеклянных дверей кантины . Он так и не пришёл.       Не объявился он и вечером.       И на следующий день. Ближе к полудню она сдалась первой, и набрала его номер. Сперва Агрест не отвечал, а затем просто выключил мобильный. Что, во-первых, случалось впервые на её памяти. А во-вторых было неслыханной наглостью.       К ночи вся накопленная злость и негодование ушли сами-собой. Вместо них остался только груз вины. Аля вертелась, пытаясь заснуть. Сон сморил её только под утро.       «Может быть оно и к лучшему», — думала Сезар, без прежнего энтузиазма скребя щёткой по зубам. — «Наверное он решил не объявляться в редакции. Но… Ригюру права. Нельзя приносить жертву ради дружбы. Я ему не позволю просто взять и уволиться…»       Креолка не знала как сделает это — когда дело доходило до принципов, Агрест становился до тошноты упрямым. Но такое намерение прочно поселилось в голове.       Впрочем, предобеденные часы принесли некоторое облегчение. Краем глаза она увидела пронёсшуюся меж офисных комнат — аквариумов светлую шевелюру. Попыталась, как бы невзначай столкнуться с Адрианом — прежде это хорошо получалось. Вышло и в этот раз. Но Агрест, едва только завидел Сезар, с каменный лицом поприветствовал её кивком. И, развернувшись на пятках, скрылся из виду.       Так продолжалось до самого обеда.       «И ведь не спросишь ни у кого, где носится это чудо лохматое. Поднимут на смех», — размышляла Сезар, ножницами кромсая ненужные документы. Белые ленты бумаги сыпались в корзину.       На её столе порядок сталкивался с хаосом. Распечатки статей, старые номера газет и журналов лежали неаккуратными, покосившимися стопками. При этом ото всего лишнего она старалась избавиться сразу же. Исчёрканный лист? В корзину. Древний пресс-релиз? Под ножницы его.       Точно так же она попыталась избавиться и от Агреста. Но, видимо, он успел прирасти к ней так, что без крови оторвать его уже не получится.        Затем настал полдень. И вся редакция, как впрочем и вся Франция, поднялась на обед. Атмосфера в коллективе оживилась — вместо бесконечного треньканья телефонов и бубнежа звучали весёлые разговоры.       Перерыв застал Сезар на четвёртом этаже. Наверное потому-то она и умудрилась прийти к лифту первой — сотрудников здесь обитало меньше всего.       Палец нажал кнопку вызова. Двери послушно распахнулись. Сезар забралась в кабину. Как человек порядочный, она не стала торопиться, и сразу же закрывать двери. В обед, порою, лифт приходится ждать и по десять минут. И дольше.       В кабине отчего-то не был предусмотрен кондиционер. Воздух полнился душным запахом духов, воздух стоял тяжёлый и жаркий. Пока никого нет, Аля решила воспользоваться оказией. Расстегнула пуговицы рубашки, а после и вовсе стянула её, повязала на талии. Посмотрела на себя в зеркало — симпатичная креолка в майке и джинсах.       Для клерков, работающих на четвёртом, вырез был глубоковат. И лиф перед выходом стоило бы надеть. Но в такую жарищу девушка рада была избавиться от тяжёлой сбруи.       «Плевать. Наших тут нет, никто не увидит. А если увидит, не удивиться. Дресс-кода у нас нет, так что…»       — Подождите, не закрывайте!       Из полумрака коридора в кабину влетел Агрест.