Правила Игры

      

******

      Когда-нибудь потом, в маревно-дрожащей дали будущего, уже пройдя черту возраста Христова (а ведь он хорошо знал когда свалить, не правда ли?..) жизнь станет маленькой и уютной. Она обрастёт тёплой раковиной быта; ты сам выстроишь себе стены из опыта, оштукатуришь их пространными принципами, покрасишь их бледной краской воспоминаний. Заткнёшь окна ватой своих достижений, чтоб не дуло, и в рамочках развесишь яркие, незакрытые гештальты.       Ты станешь совсем взрослым и серьёзным человеком — чуть-чуть поломанным, но что ж, из этой драки никто не выйдет целым. Уж не будут казаться правдивыми слова, мол, всё что нас не убивает — делает сильнее. Нет, ты-то знаешь, это не так. Раны и переломы оставляют следы, которые болят в непогоду, и тем напоминают о себе.       Поэтому наилучшим решением ты выбрал себе этот тепло протопленный дом, со светом, газом и даже удобствами вроде вотерклазета и этой безмолвной коробочки, которая раздаёт вай-фай всем, кто посвящён в святую тайну пароля.       Ты строил этот дом. Наверное не зря?..       Если всё пойдёт совсем не как надо, ты построишь не дворец семейного уюта, а курган из тяжёлых камней желаний. Водрузишь мрачный трон из своего эго. И оттуда, с высоты, останешься наблюдать за тем, как следом за облаками несётся в вечность твоя жизнь. Раздражённо прислушиваясь, впрочем, к хрусту позвонков твоей совести и рёбер неуловимого комплекса вещей, которое мы зовём человечностью. Ей, совести, тяжело — она держит на хребтине всё это богатство, которое ты навалил под троном.       Какой бы путь ни выбрало твоё тело, ты нет-нет, да будешь соблазняться сознанием на удивительное путешествие в мутные омуты памяти. Любому, даже самому лучшему из нас хочется порою сбежать на пару минуточек от быта, гомона детишек, рулонов недоклееных обоев. Чёрт побери, от самого себя. В конце-концов, зачем дворцу ворота, как не для того чтобы шастать туда-сюда?..       Словом, где-нибудь в тишине, абсолютно лишённой суетной свежей информации, ты останешься наедине. Со своими победами и неудачами. С грехами и подвигами. Со знакомыми и любимыми, которые теперь совершенно недоступны. А так же с теми, которые ещё живут под общим небом, но уже не для тебя.       С друзьями, которые предали тебя.       И друзьями, которых предал ты.       Говоря проще, останешься наедине с собой. Там, в сознании, всё можно перерешать одним взмахом волшебной палочки. И посмотреть. А что было бы если? А что если б мы?..       ~Поздравляю, синьёр або синьёрина, в этот момент ты можешь зваться писателем! Ведь это именно то, чем они занимаются. Ловят рыбку в мутной воде. Я знаю. Я спрашивал! ~       Короче. Станет тебе тоскливо по чувству, когда ты сидел в локомотиве жизни, существовал на острие атаки, разрезал собой границы будущего. Когда ты был почти что бессмертным. Из-за этого чувства и махом, и разом, одним волевым усилием ты простишь всё и всем.       В том числе себе!       Потому что тебе было девятнадцать. Потому что тогда ты позволял себе ошибаться, не делая серьёзных выводов. И падать, разбиваясь в кровь, но подниматься, чтобы с уверенностью слепого оптимиста заявить: «ну завтра-то будет лучше!» (ха-ха-ха.).       Но. На самом-то деле всё было совсем не так. Ты был таким же смертным, таким же потерянным, и так же в твоей голове эго нашёптывало незнамо что (купи-и Айфон). И так же болела с утра голова. Просто это было давно. Ты забыл, братишка, но всё было ровно как сегодня — без выходных работающее солнце вставало под утро и ложилось спать под вечер. Всё так же проплывали мимо тебя довольные и не очень люди. Плели свои сети лжи СМИ, так же сидели на этих паутинах не шибко умные, но очень упорные пауки.       С деревьев падали листья, и ты шёл их пиная, не подозревая ни на секунду, что это не листья. Это и есть жизнь. Какая она есть. С красками, шумом, умницами, идиотами, красивыми людьми, машинами, кошками, собаками, улицами, ляпушками от дождя на очках (или на стёклах такси, если у тебя никогда не было очков), дымом сигарет, грохотом трамваев, стройки, теплом чужого тела, колкостью свитера и запахом убежавшего (опять!) кофе.        Ты ошибался, конечно, и по крупному, читатель. И ошибёшься, уж это я тебе обещаю! Но ты себя простишь. Это ж ты, кто у тебя ещё есть такой добрый и надёжный, кроме красивого самого себя?..       Ошибаться (в выводах. Да и вообще), это и есть наша суетная жизнь. А раз можно тебе, то я предлагаю сделать это и для других. Не говорить на чужой промах «во дурак», а просто: «ох ты ж горюшко наше. Отожрался как, где на тебя взять столько подорожника?..».       Стало быть, предлагаю я (автор) простить всё на свете и моим героям. Плюс ещё вот это нытьё, которое ты читал. Сверху, на сдачу, простить так же за то что автор сломал четвёртую стену, и устроил какой-то театр (то есть бардак).       Автор очень не любит вставать в произведении на чью либо сторону. Ему нельзя. У него авторский долг — соблюдать нейтралитет. Иначе случаются острые приступы пафоса. С порывами. Но в этот раз он идёт против правил и встаёт на сторону вообще всех. Потому что любая проза немного, слегка, автобиографична (как и всё, что на полном серьёзе черкают писатели. Но это страшная тайна!).       Потому что он там был. Он там жил. И всё это видел своими глазами.       Люди слишком хороши, чтобы их осуждать.       Итак. Вернёмся к нашим героям.       

******

      Говоря по чести, Аля и сама не знала что посоветовать Агресту. Лучшее, в её понимании, решение проблемы крылось там, куда Адри не сунул бы нос, даже если б ему светила смертная казнь. То есть к отцу. Да, это был выход, но вместе с тем Сезар чётко понимала, почему Адри на это не пойдёт, и решила такой вариант даже не предлагать.       Второе по эффективности решение — Ригюру. Старуха имела прескверный характер. Чего уж там — стервозный, но, как показывал чужой опыт, своих людей она в беде не бросала. И как бы она не морщила нос, как бы не старалась показать своё индифферентное к Агресту отношение, сообразительной Але было ясно, что вечно потерянный Агрест всё же сумел запасть в её иссушенное карьерой сердечко.       Да, это был выход. Сезар уже вознамерилась серьёзно поговорить с начальницей. Но потом сообразила, что и такого шага Агрест ей не простит. Он и без того постоянно упрекал Алю в том, что та без спросу рвётся помогать. «Делая всё хуже». Не понимая совершенно простой истины: делает это она сообразно своей природе. Не может по-другому, и всё тут.       Но вот об этом Адри знать было совершенно ни к чему.       К тому же сейчас, пока Аля не узнала подробностей, это была бы преждевременная мера.       «Да, я должна знать. Не потому что мне интересно. Тут другое. Надо же разобраться. Понять, насколько глубоко он влип. Правильно?»       С одной стороны это была правда. А с другой… Але нужно было узнать во-первых, что двигало Лайлой. А во-вторых, что двигало Агрестом. То есть понять, есть ли между ними что-то большее, чем обычная для Росси манипуляция.       И, отсчитывая минуты до конца рабочего дня, Аля томилась, накручивала себя совершенно невероятными теориями. Уговаривала внутреннюю, растопырившую в гневе усы тигрицу, что де это Лжайла. И ничего такого там между ними быть не может. Что через сына корсиканка подбирается к старшему Агресту.       Но холодный рассудок скромно кашлял в кулачок. И напоминал: к Габриэлю, и даже семье мэра Лайла подобралась и без Адриана. Что если бы она хотела, то добивалась бы своего ещё в том году, когда стремительный взлёт карьеры только-только начинался. Когда зритель только присматривался ко вчерашней школьнице. Такой противоречивой: невинной как дитя, и глубоко, нестерпимо женственной — с другой. Да, Росси была обречена на успех, но для этого ей нужен турбо-старт.       И его она получила отнюдь не от Адри. Хотя могла. Но не стала.       «Почему?.. что ты задумала, змея?..»       Предатель-рассудок только согласно кивал. Перстом холодной логики указывал на то, что между блондином и корсиканкой вполне могла проскочить искра. Всё же у них есть точки соприкосновения, да ещё какие! Способна ли, к примеру, Маринетт понять его боль? По-настоящему? А ведь это необходимо, если собираешься лечить чужие раны. Без этого лечения роман выйдет печально-коротким…       То же касается и общих тем. Всё-таки (и Але было неприятно это признавать) и Росси и Буржуа из одного с Агрестом мирка. Многие вещи понятны этой троице без слов. Пусть Адриан сто раз его ненавидит, отрекается как может. Но он навсегда в его прошлом, а значит в нём самом.       Словом, чем дальше скользила мысль Али, тем яснее становилось, что Росси ближе к Адри чем она сама. Со всем своим профессиональным подходом, со всем образом всепонимающей тётушки. И уж точно ближе, чем Маринетт.       Теперь Сезар, узнав Адри ближе, понимала что у этих двоих ничтожно мало общего. Они словно с разных планет. Мари не смогла бы понять природу границ, которые парень выставил вокруг себя. И Лахифф (чтоб его стукнуло!) и сама Аля не раз натыкались на эту стену. Тронь её, и тут же получишь невыносимо-раздражённого Агреста.       Нино не удалось этот барьер преодолеть. Ей тоже. Маринетт… даже не пыталась. И станет ли пытаться? Зная Мари можно предположить, что она сожмётся в испуганный комок «я-делаю-что-то-не-то-я-ужасная» и отступит. Притом и сам Агрест нипочём не поймёт природы этого комка. Изумлённо вылупит на него глаза — и всё.       А вот Росси… что если ей удалось пробить брешь?.. что если?..       «Но ведь он не за Лайлой таскается», — напомнила Аля ревнивой себе, — «скорее уж наоборот. Чёрта с два. Она так же как мы упёрлась лбом в его невежливую печальку. Там где мы отступили, Росси могла попытаться продавить. То-то он сверкает пятками! Но вот что изумительно смешно. Никому, кроме нас двоих до этого дела нет… вот поэтому я в такой ярости. Потому что… может быть… у нас с ней одна и та же причина! Хоть это и невероятно. Влюблённая Лайла? Пф-ф…»        Аля поймала себя на том, что уже минут десять бездумно смотрит в монитор. На котором открыта недельной древности статья, давно ушедшая в печать. Сезар для порядка покрутила её туда-сюда. Затем открыла другой файл, совершенно наугад. И вернулась в гости к своему любимому демону.       «То есть я,» — с отчаянной грустью думала она, — «уже даже согласилась с самой собой. Я уже принимаю это как данность. Как свершившийся факт. И Мари у меня уже не такая светлая и добрая, а ведь она, на минуточку, Ледибаг! Ну и какая я после этого подруга? Вот что мне делать? Какой чёрт меня дёрнул его позвать? Ищу возможность побыть рядом. Не было бы Росси, придумала бы что другое. Гордость, где ты? Как мне вырваться из этой петли?».       Ещё эта треклятая Ригюру со своей прохладной моралью.       «Как Сатана, честное слово, толкает на грех. Ей-то какое дело?! Вот зачем, зачем она всё это сказала?! Я колебалась, я почти что выдержала. И — на тебе! Добила меня, карга. Взвинтила нервы. Шипер престарелый. Полюбому у неё с Адом какой-то контракт».       Аля глубоко вдохнула охлаждённый кондиционером воздух. Поправила крестик на шее. Бретель майки. Дробно простучала короткими смуглыми пальцами по столешнице.       «Да брось, подруга», — сказала девушка себе. — «Тебе ничего не светит. Он любит другую. То есть не любит тебя. Ты его не влечёшь. Это факт. А то, что у тебя в голове — это только в голове. Ты не предавала Мари, тем более что она уже к этому пню охладела. Подумаешь — блажь накатила в лифте. Ну так-то просто нервы. Что-то вроде срыва. Позволь себе хоть одну слабость. Ну вот ещё вторую — сегодня. Тем более… он согласился явно из вежливости. Да и ты его позвала не за этим. Просто расслабься и получай удовольствие».       Эта исповедь подействовала на воспалённое сознание как бальзам на больное место. Стало заметно легче, и Аля даже воспарила духом. Прекратила, наконец, изображать бурную деятельность. Наскоро проверила заметки, предложенные её подопечными. Те были на два года старше, и сейчас «отбывали практику» в редакции, надеясь за два месяца сделаться репортёрами.       Словом, заметки были ужасные. Перепутанные фамилии и совершенно кривой язык были меньшим из грехов — уже на третьей работе Сезар начало казаться, что практикантам для мотивации выдают марки с кислотой. Потому как написать такое, не находясь в изменённом сознании надо ещё постараться. И Але, не без зависти к чужим связям, пришлось переписывать всё набело.        Жизнь налаживалась. Сезар увлеклась так, что не заметила как коллеги покидают нагретые задницами места. Делали они это всегда бесшумно, словно призраки растворяясь в офисном воздухе. Сама креолка привыкла уходить последней. Было неглупым сделать так и сегодня — хотя бы разгрузила этим следующее утро.       Но Агрест, судя по всему, остаток дня только и делал что пинал балду. Он, как тень дедлайна, маячил в коридоре меж стёкол «аквариумов». То возникал, чтобы бросить вопрошающий взгляд на коллегу, то исчезал чёрти-куда.       Раз прошёл, нагруженный коробками, в сопровождении бухгалтера с нижнего этажа. Возвращался уже без этих атрибутов офиса, но в компании лыбящихся практиканток — что стало для Сезар последней каплей.       Она, потеряв остатки самоуважения, погрозила Адриану кулаком. И пальцем указала на свободное место, только что покинутое Сессиль. Адри бочком протиснулся к нему. Скромно прижимая камеру и рюкзак к животу, тихонько сел, куда было велено.       «Какой зайка. Прямо на самый краешек опустился. Ну чисто нашкодивший кот».       Впрочем, надолго примерного поведения не хватило. Пяти минут не прошло, как Агрест начал раздражающе вихляться. И всё ничего, кабы сидушка стула не издавала от этих движений жалобных стонов.       — Адриан!!!       — А? — парень изумлённо захлопал глазами. — О. Прости. Я это… задумался.       — Скрипом извилин ты отвлекаешь от работы.       Он помолчал какое-то время. А затем осторожно произнёс:       — Но рабочий день кончился…       — Ага. Так ты носитель благой вести, — пробормотала Сезар. — Чисто Гендальф. Явился с первым лучом солнца, на пятый день, с востока.       Адри только скромно вздохнул. И превратился в подобие живой статуи.       «Вот жеж я молодец. Так держать, Сезар. Всё делаю «как надо». Одного не понимаю, почему он до сих пор от меня не сбежал? Любой другой бы шарахался, как от прокажённой. Кому интересно выслушивать эти нотации? Постоянно рычу, как бешеная собака, только что пену изо рта не пускаю. Наверное, он считает меня неуравновешенной и дружит просто из жалости к умалишённой».       Время имеет над офисом безграничную власть. Оно приковывает к местам, оно изгоняет из своих недр лучше звона пожарной тревоги. Аля своими глазами видела, как эти, приученные к графику люди, во время учебной тревоги, бесцельно бродили меж столов, не допуская даже мысли что возможно уйти пораньше.       Так и сейчас. Рядовые сотрудники испарились, оставив после себя только тяжёлый запах духов, одеколона, да разбросанные по столам листы бумаги. Иные журналисты ещё трудились «в поле», но Аля знала что эти сюда раньше утра не заявятся. Последними редакцию, как офицеры на тонущем корабле, покидают разномастные редакторы.       У самой Сезар был план. Ей вовсе не хотелось подогревать чужие сплетни. И она ждала, когда офис можно будет покинуть без шёпотков за спиной. Начальство же… если оно и увидит их вместе, то не сможет создать даже подобия сплетни. Банально сил не хватит.       Теперь Адри и Аля остались на почти пустом, вязнущем в тишине, этаже.       — Ну-у, — сказала она, выключая компьютер, — какие планы?       — Так это… — растерялся Адриан.       — Я имею в виду помимо…       — А?..       Аля едва удержалась, чтобы не хлопнуть себя по лбу. Фраза, абсолютно неуместная и тупая, вырвалась сама собой. Краснея, девушка принялась сгребать со стола всё, что попадала под руку. Старые ручки, исчерканные листы бумаги. Всё это ей было совершенно не нужно, однако позор можно было скрыть только за хоть какими действиями.       Спасение пришло, откуда Сезар не ждала. То есть от самого блондина.       — Знаешь, — сказал он, с лёгким смущёнием в голосе, — раз ты спросила… я думал… и ничего не придумал. Но помнишь, ты предлагала напиться?.. кажется я созрел.       Сезар уставилась на него неверящим взором. Как заблудившийся в пустыне странник смотрит на внезапно возникший оазис. Видок, должно быть, у обоих был презабавный. Сезар, застывшая с глупой миной. И Агрест, с таким выражением на лице, словно его попросили вычислить число Пи в уме.       — Да-а? — задумчиво, и как-то очень жалобно протянула Сезар. — Се… годня?.. вместе?..       Адри смутился окончательно. Опустил взгляд, и сделал вид, что рассматривает на экране отснятый материал. Одна беда — он забыл включить камеру.       — Ну, — сказал он, нервно елозя пальцами. — Ты… предложила. А я… не знаю. Такой бардак в голове, понимаешь? Хочется сбежать. Хоть на пять минут. Я мог бы с Лукой посидеть… но он ведь из меня всю душу вынет, да к тому ж и не пьёт.       — Вот ведь демон.        — Угу. Как бы… я не хочу, что бы он видел меня… ну… таким. А Нино. С ним, конечно, хорошо. Но он такой человек, для веселья. А я бы хотел немного… погрустить. И я подумал…       Адри нервно поскрёб ногтём переносицу.       — …что и у тебя что-то на душе. Мне так показалось. Могут посидеть два человека, которым плохо? Тем более, что я хотел бы узнать что с… т-тобой. То есть помимо Лахиффа.       — Да-а? — и снова жалобным тоном протянула Сезар.       — Я чувствую себя ужасной скотиной. Ты столько для меня делаешь. А я… я даже не спросил как у тебя дела. Вот что ты про меня подумаешь? Что я ужасный друг. И это, наверное так, — он говорил сперва смущённо, но затем голос становился всё увереннее. — Но я хочу исправиться. Мне просто хочется отдохнуть в м-м-м… приятной компании. Разгрузить голову… — он вздохнул. — Ну вот. Опять я брякнул глупость, ты скажешь, что без вина тебя нельзя терпеть…       — Стой, стой, — сказала Сезар. Она схлопнула ладони, указала ими в сторону Адриана. — Всё нормально… я… я…       «Вот сейчас у тебя есть шанс всё исправить. Просто скажи, что дело, в которое влип блондин, требует трезвого ума. И он не обидится. Блестяще! И ты сможешь себя контролировать. Просто подумай — тебя развезёт, и ты начнёшь нести чушь, брякнешь лишнего. Кому от этого будет хорошо?.. стыдоба на утро. Так что просто соберись. И вежливо отложи эту… это соблазнительное, чёрт, мероприятие. Ты умница. Ты справишься. Давай!»       Сезар поймала себя на том, что терзает жёсткий локон. Быстро отдёрнула руку.       — Я-а рада что ты предложил… то есть мне понятно… кхм.       «Аля, внимание! Тебя несёт, но есть шанс. Сейчас я мягко откажу…»       — Короче, — быстро произнесла она, — на завтра мы не бойцы. Я напишу Ригюру, что мы приболели.       «Аля!!! Ну ёп твою мать!!!»       — Класс, — просиял Агрест. — Только я… ну совсем не умею пить.        «А с другой стороны», — чувствуя себя как никогда виноватой, подумала Сезар, — «как-то невежливо, что ли, было отказывать, да? Сама же звала»       — Да расслабься. Ты в надёжных руках…       «П-ф-ф. Ха-ха-ха! Да-а-а… конечно-конечно, Сезар. Надежнее только отправить его к Росси! Чтоб наверняка!»       — …я следила за Дюпен-Чен. Вот уж кто не умеет пить, — невозмутимо продолжила Сезар. — Так что можешь отдыхать до отключки. Слова не скажу. Но если будешь буянить…       «То сам виноват».       — …моя соседка откусит нам головы.       — Нет. Я не это… я просто… — пробормотал Адриан. — Господи, Аля. Я не знаю отчего, но мне страшно неловко.        — Это пройдёт. Значит, нам нужно ещё заглянуть в магазин…       

******

      Сезар, хоть и скованная поначалу неловкостью, в итоге смирилась со своей наглостью и глупостью. Может, сработала мантра «ничего не будет, я всё контролирую», а может сработал здоровый фатализм.       «Что будет — то будет. Я взрослый человек, он взрослый человек. Что-то необратимое может случиться только по взаимному согласию. А согласие невозможно, стало быть и нечего трясти костями. Просто. Два друга. Отдыхают от билеберды. Тем более что нам можно. Мы выматываемся в ноль».       В винной лавке Агрест в который раз изумил — на сей раз тактичностью и дальновидностью. Хотя в выборе он нисколько не помог, и среди винных полок, устланных соломой ящиков, выглядел как турист в Лувре. Что было намного лучше Лахиффова занудства, которому обыкновенно нужно было прокомментировать любой Алин выбор. И везде сунуть длинный крючковатый нос.       Вот это вино у него было слишком молодое, а вот это — кислило. При том что пил он ещё потешнее Маринетт. Да что там — подруга даже пьянела красиво, мило и как-то порядочно. Лахифф же засыпал, как под маковым цветком Морфея. Не проходило и получаса. Причём храпел так нагло и безбожно, что при одном воспоминании Але хотелось двинуть ему по голове чем-нибудь тяжёлым.       Агрест же сейчас умудрялся не только молчать (отчего Аля могла бы почувствовать себя прожженным алкоголиком, спаивающего невинное дитя), но и как-то при это участливо присутствовать. Это присутствие выражалась в безмолвной солидарности и каком-то… что ли немом восхищением чужим опытом. Что Аля казалась самой себе уже не конкубиной, а серьёзным сомелье.       — Вот это, — говорила Сезар, демонстрируя Агресту бутылку, — полная ерунда по вкусу. Но от хорошего вина голова не болит. А это хорошее вино. Вкус же… в любом случае, когда ты на кураже, он как-то притупляется. Берём?       — Изумительный выбор, — отвечал Агрест с таким искренним сдержанным восторгом, что Аля умолкала и краснела. — То что нужно.       И так во всём. Выбирала Аля, а решение принимали будто бы вдвоём — хотя ясно было, что Агрест в винах разбирается так же тонко, как обитатели ашалемов Сен-Дени.       «Как у него получается? Наверное это воспитание. Такое надо вбивать с малых лет, иначе не будет изящной лёгкости. Хм. Интересно, если я пойду в аптеку за таблетками от головной боли, там будет то же самое? Я буду не я, если потом не проверю».        Собственно, финальный аккорд тактичности прозвучал уже на кассе. По идее, средства нужно было разделить напополам. Потому как, если бы заплатила Аля, то вогнала бы в краску друга. А если бы заплатил Агрест, то неуютно себя почувствовала бы уже она.       Сезар знала точно как поступил бы Лахифф — спросил об этом напрямую. Причем, уточнил бы при этом, что всю стоимость не вытянет (будто это она столько набрала! Подумайте только!) — обязательно виноватой и обвиняющей интонацией единовременно.       Но покупки каким-то чудесным образом оказались в разных корзинах, да при этом и равны по стоимости. Аля и моргнуть не успела, как Адри, только слегка придержав её за локоть, мягко произнёс:       — Увидимся на выходе…       И отошёл к соседней кассе, оставив Алю возле свободной.       Сезар и самой было смешно до колик — но эти едва заметные жесты, мягкие движения, были невероятно милы, новы и приятны. Хоть ничего экстраординарного в них и не наблюдалась. Даже не галантность — просто образ жизни.       Но уже на улице, под ничего не значащую пустую беседу Аля вдруг кое-что поняла. В ней поселилась необъяснимая логикой уверенность, что она в надёжных руках. И даже если её занесёт на повороте хмельных разговоров, Агрест тактично выведет её на надёжную тропу. И ничего, совершенно ничегошеньки, что могло бы заставить её страдать не случится.       Впервые в жизни она почувствовала какую-то незримую, надёжную опору. Не глухую стену непонимания, а именно — опору. Привычная уверенно переть напролом, словно локомотив в пургу, она была в лёгком шоке и приятной растерянности.       Ей, сильному (без шуток!) человеку вдруг захотелось… опереться. Просто потому что это совершенно безопасно. Она поняла, что может быть хоть коллегой, хоть другом, хоть кокеткой — ей всё сойдёт с рук. Агрест просто так же придержит её под локоть, и скажет что-то такое… какое-то обыкновенное заклинание, от которого не случится потом стыда и похмельного раскаяния.       Другими словами, Сезар, наконец, перестала мучить себя. И расслабилась. Даже начала шутить без напряжения в голосе. Без смущённых взглядов. То есть всё пошло, как и должно было пойти между друзьями.       Ну почти.       Они нырнули в тень парадной, по кривой, петляющей лестнице с ужасно неудобными ступенями, поднялись на этаж — так уж устроены дома Парижа, что на чердачные квартиры ведут самые путанные ходы.       Коридор пах свежемытыми полами, распахнутыми подъездными окнами, то есть какой-то вселяющей радость чистотой родом из пригородного детства.       Настроение Сезар болталось где-то между пятым и шестым небом.       «Интересно», — думала она, уже не чувствуя себя плохой и неправильной, — «Маринетт понимает вообще, в кого втрескалась? Ха. Если бы мы оставили их вдвоём, даже из её заиканий получилась бы пронзительно-чувственная беседа! И хотя этот тип тоже умеет краснеть, заикаться — я видела! — но это каким-то чудом не мешает делу. Он всё равно выкручивается. Интересно было бы посмотреть, где рамки, после которых у него кончается выдержка…».       — Вот и наше шато, — бодро заявила девушка, вваливаясь в узкую прихожую. В дверном проёме показалась короткая стрижка Жюли. Она только на мгновение задержалась, чтобы посмотреть, кого привела соседка. — Эй, подруга, прости, я не одна!       — Надеюсь я вас не потесню, — сказал Агрест.       Жюли махнула рукой. Соседку совершенно не смущало то, что гость застал её в одной футболке и белье. Не смутило это, как казалось, и Агреста. По крайней мере вид у него был такой, словно Жюли в неглиже — явление глазу привычное и даже скучное. Совершенно недостойное ни внимания, ни смущения.       — А мы сегодня будем шуметь, — брякнула успевшая расслабиться Сезар.       Жюли упредила её неизбежные оправдания едким комментарием:       — Что угодно, дети. Только на лестницу голышом не бегайте.       Аля успела только ухватить ртом воздух.       — Мадемуазель, — мягко произнёс Адриан, — не стоит беспокоиться, мы ограничимся крышей. Чтобы уберечь ваш сон. И даже не будем курить в сторону вашего окна.       — О. За сон не беспокойтесь, мсье Агрест. Я сова, — буркнула Жюли, лениво выдавливая на щётку пасту из тюбика. Ещё одна странность соседки — зубы она чистила после каждого, пусть самого пустякового перекуса. — Про табак это, конечно, очень соблазнительное предложение, только я вам не верю. Уверена, вы нарушите слово, и будете курить тайно. Прямо как Алия. Она, хоть я просила этого не делать, дымит у себя в комнате настолько незаметно, что я даже не в курсе, можете себе вообразить?       Сезар подняла к потолку глаза, но прежде чем соорудила в голове едкий, но примиряющий ответ, её опередил Адри:       — Вы удачно вспомнили про это упущение! Потому что мы как раз собирались вас подкупить.       — Ва-а?.. фем?       Аля молча продемонстрировала ей бутылку.       — Пвелефно, — водя щёткой, произнесла соседка, — пофтавь в мой фолофильник. Вавлекайтефь.       До развлечений, впрочем, было далеко.       У Али всегда имелось, чем перекусить. Но сейчас, окрылённой странным чувством, ей хотелось сделать что-то… эдакое. С лёгким налётом шика. Тем более что Адри, едва только зайдя на кухню, робко спросил:       — Что будем готовить?..       Это был последний удар, от которого и без того ни к чему не годная броня Сезар треснула и осыпалась к ногам.       Она уже знала, что французской кухни сегодня не будет. Ей хотелось удивить гостя чем-то особенным. А значит креольским.       — Сегодня будет джамбалайя, — с суровой решимостью произнесла Сезар. Уже повязывая фартук, она с подозрением глянула на Агреста.       Тот продолжал стоять с невинным видом, ожидая указаний.       — Что? — недоверчиво спросила Сезар. — И ржать не будешь?.. Джамбалайя. Алло, француз. Если будут шутки про бамбалейю, маракуйю и прочее, то вываливай их сейчас. Или молчи вовеки.       — Как-то… не смешно по-моему, — виновато развёл руками Адриан. — Это ведь от слова «ветчина»?..       — Угу, — произнесла девушка, щуря глаза в подозрении, — креольское блюдо. Паэлья Нового Орлеана. Рис, ветчина, морепродукты… да вообще туда можно класть хоть половину холодильника. Всё что содержит креольские специи резко становится нашей кухней. Но это секрет.       — Ага. С привкусом Марди-Гра.       Сезар довольно щёлкнула пальцами, указала на Адриана.       — Точно! Начинаешь понимать. Молодец!       — Если я что-нибудь про Энн Райс пошучу…       — Агрест. Просто. Не порть момент.       Она ещё не придумала блондину дела, а тот уже повязывал фартук. Конечно, сделал это совсем не так, как положено, и узел был неправильный — Але пришлось всё набело перевязывать. Но полный решительного настроя жест она оценила.       Первую бутылку распечатали, пока чистили рис. И уже когда тот кипел в кастрюльке, понемногу подобрались ко второй. А ведь впереди были ещё креветки, уже озвученная ветчина и кое-какие овощи.       — Не па-арься, — вальяжно махнула рукой Сезар, цедя вино, — на нас хватит. У меня коё-чего припрятано.       Аля не знала толком о чём говорить, и потому болтала о всём подряд. Её матушка любит повторять, что кухня развязывает язык — и это святая правда. Сперва это были всякие связанные с редакцией глупости. Затем её увело в сторону Нового Орлеана, где она ни разу не была. И очень хотела побывать.       Адри резал овощи, и внимательно слушал, задавал, вроде бы, заинтересованные вопросы. Вино кружило голову. И душа хозяйки кружилась вместе с ней. Очень скоро гостю было рассказано всё, что Аля могла рассказать о креолах. Тихо булькал рис. За распахнутым окном безмолвно и немного печально темнело небо.       Девушка, опершись спиной о стену, редкими глотками смаковала вино и, сквозь прищуренные глаза, наблюдала как рядом с бледной, взошедшей раньше положенного, луной загораются первые тусклые звёзды.       Переливались фальшивым золотом соседние крыши. Лёгкий ветерок приносил запах разогретого за день металла,       Мерно и неумело стучал нож. Однако Адриан так старался, что у Сезар не достало мужества его поправить.       Аля в очередной раз умолкла; но не потому что тема исчерпала себя, а чтобы насладиться вином и моментом. Ни в первом, ни во втором не было ничего такого, но… ей отчего-то хотелось сохранить это в памяти.       Лето Парижа каждый день ускользало из её пальцев. И вот, впервые, заглянуло в окно.       — Мы не раз открывали шелковистые тОмы, — сказал вдруг Адри, сосредоточенно смотря на разделочную доску. — И читали спокойно и шептали: не тот!       

Но тогда нам сверкнули все слова, все истомы,

      

Как кочевницы звезды, что восходят раз в год.

             

Так певучи и странны, в наших душах воскресли

      

Рифмы древнего солнца, мир нежданно-большой,

      

И сквозь сумрак вечерний запрокинутый в кресле

      

Резкий профиль креола с лебединой душой.

      Он закончил этот монолог с видом, будто не случилось ничего необычного. Словно каждый день он вот так неумело режет овощи и читает вслух полные затаённой печали стихи.       Аля, часто моргая, уставилась на Адриана. С трудом сделала глоток — вино приятно обожгло горло.       — А-а, — задумчиво протянула она. Поводила пальцем, словно связывая Адри с чем-то незримым, чего не было ни на кухне, ни в квартире. — Так ты Росси стихи читал?.. тогда понятно.       Она возненавидела себя за эту реплику. Так яростно и сильно, что готова была отвесить себе оплеуху.       — Нет, — спокойно ответил Адриан. По виду судя, его не задела эта неумелая шпилька, — я не читал ей стихов. Я вообще не люблю читать вслух. Хотя это неправильно. Ведь их пишут для того, чтобы озвучить… но пропадает какая-то интимность, что ли. Между тобой и автором.       — Не читал? — не унималась беспокойная натура. — Но почему?..       Адри дорезал перец таким движением, словно приканчивал кровного врага. Медленно отложил в сторону нож. Аля готова была проглотить справедливую грубость, и вся внутренне сжалась, ожидая удара. Но Адриан только сделал глубокий глоток из бокала. Задумчиво поглядел на алую, как кровь, капельку сползающую по стеклу.       И начал рассказывать.       Нет, конечно, он обошёлся без компрометирующих подробностей. В этом был весь Адри — он просто не умел пошлить, даже когда это было уместно. Он рассказывал свою точку зрения, и это была странная помесь покаяния и оправдания самой Росси. Причём в голосе его была такая горькая нежность, что и без того беспокойное сердце Сезар болезненно сжалось.       Адри закончил, и плеснул себе ещё вина.       — Ты так говорил, — с лёгкой обидой в голосе (и она её уже не прятала), — как будто… влюблён, что ли. Адриан, я это спрашиваю… ну… не только потому что Маринетт моя подруга. Но и потому что ты мой друг. Я желаю тебе счастья. Понимаешь?       — Да, — твёрдо произнёс Агрест, — и «нет». Это не про любовь. Это был тест на мою… зрелость и я его с грохотом провалил. Росси здесь ни при чём. Я ей доверяю, но я не дурак. У нас ничего не получилось бы, мы с разных… орбит. Просто я поддался минутной слабости. И…       Сезар отвела глаза, замаскировав это очередным глотком.       — И не жалею, — закончил Адриан. — Мне жаль только, что я струсил, и не решил этот вопрос сразу. Ещё там. По итогу я оказался тем, кого Лайла боялась — вот что самое противное. Понимаешь?       Аля помотала головой.       — Вообще не понимаю. Но ты так всё это рассказал… кхм. Если половина из этого правда, есть шанс, что Росси на тебя запала. И вот это о-о-о-чень плохо, Адри. Потому что у неё сейчас будет срывать крышу от обиды и ревности, а когда ты появишься, она сорвёт тебе скальп!       — Хлоя сказала, что если я разобью Лайле сердце, то она разобьёт мне жизнь.       Вино попало не в то горло, обожгло нос, Аля шумно закашлялась.       — Х… Хлоя сказала?.. ну если даже эта курица говорит умные вещи… кхе… глупо было не послушать.       Она вытерла предплечьем выступившие слёзы.       — Адри, ты неглупый парень! Какой бес тебя дёрнул?!       Парень безучастно пожал плечами.       — Мне захотелось сделать её счастливой. Хоть ненадолго. А ещё я чувствовал себя очень одиноко, — он помолчал, и добавил: — Мне было страшно. И как-то очень холодно. Понимаешь?       Она ответила ему полным безнадёжной тоски взглядом. По счастью сейчас парень смотрел в другую сторону, и эта безмолвная реплика осталась без ответа.       — А ещё она очень красивая, — буркнула Сезар, отводя глаза. — Понимаю.       Адриан печально улыбнулся.       — Дело не в этом. Но если тебе так удобно — то объясняй этим. Я только говорю. Не уговариваю.       — Угу. Конечно. Рассказывай.       Парень вздохнул. Сделал глубокий глоток. После чего, чуть подавшись вперёд сказал с какой-то неотвратимой серьёзностью:       — Я могу доказать. Легко.       Сезар насмешливо фыркнула.       — Вот ты, — продолжил Агрест, — тоже очень красивая. Просто невозможно. Но я же не… как говорит Нино… не подбиваю… клинья?..       В эту секунду Сезар узнала, что можно поперхнуться трижды за раз. Открытие дополнилось ещё знанием о том, что это до обидного больно. Агрест вскочил было, чтобы похлопать подругу по спине, но та остановила его умоляющим жестом.       — Кха… что ж ты делаешь, Агрест?! Я… кха… не хочу сдохнуть на этой кухне!       — Прости, — виновато буркнул он, прячась за бокалом, — я думал тебя это убедит.       — «Убьёт» ты хотел ска… кха… сказать?! Чисто агрестовское убийство.       — Ну я уже извинился. И потом, это правда. Что тебя так шокирует?.. мне казалось, друг может сказать другому другу что тот… ну или та… красивая… вый. Просто как… э-э-э… факт. Безо… всякого там. Забей.       Он окончательно смутился — или это от вина розовели бледные, отрицающие загар щёки?       «Всё хорошо Адриан. Всё просто замечательно. Плохо только то, что ты дундучелло!».        — Мне… — произнесла Сезар сиплым после кашля голосом. Она смочила горло вином — это самую чуточку помогло. — Мне очень приятно то, что ты сказал. Просто… я не готова к таким откровениям, окей? Ни сегодня… ни вообще… никогда. Всё-таки мы… кхм…       «Какой ужас, Аля! Но ты молодец. Так будет правильно».       — Я бы… ты что?! Я бы никогда не предал нашу дружбу!       Але очень хотелось сходить умыться, но ей было совестно оставлять Адриана в такой напряжённый момент.       — …тем более я люблю другую, — брякнул он.       — То есть Маринетт всё-таки красивее, — ядовитым тоном произнесла Сезар. — Интересно, что там дальше идёт после «невозможно»? «Невероятно»? «Охеретительно»?       — Да… то есть… нет… причём здесь… у-у-у!..       Агрест в немом вопросе задрал голову к потолку, сделал руками жест, который можно было трактовать «не хочешь ли ты прямо сейчас забрать меня отсюда, Боженька? Ты же видишь, мне очень надо!».       Сезар сделалось так стыдно, как было только раз, когда она случайно довела Маринетт до слёз. Шуточками схожего рода.       — Адри… Адриан, — быстро произнесла Аля, — я пошутила. По-шу-ти-ла. Давай без истерик.       Она протянула руку, и, словно бы невзначай, коснулась дрожащими пальцами его запястья. Это прикосновение горячей волной захлестнуло её рассудок. И она резко отдёрнула руку. Конечно, и этот жест не ушёл от внимания Агреста.       Всё складывалось так, как Аля обещала себе. Но в этот же момент, Сезар поняла, что непросто не хочет этого. Что отныне не допустит. Потому что вид насмерть смущённого «друга» перевернул душу так, и девушке самой сделалось больно.       — Идём покурим, — примирительно — лебезящим тоном предложила она, — а потом… закончим с готовкой. И напьёмся. Не испугаешься?       Агрест ответил красноречивым взглядом. В нём без труда можно было прочитать точный адрес места, куда парень её мысленно послал.       Но только мысленно. Это вселяло надежду.