Луна. Порезы. Цепкий взгляд.

2:59 Влетая в комнату, выдыхаю, чувствуя, как сердце бешено колотится в груди. Мими уже переоделась, замоталась в плед, и прижав колени к груди, держит чашку чая прямо у рта. Тёплый пар от напитка смешивался с холодом ночного воздуха, что просачивался сквозь приоткрытое окно. По какой-то причине я начинаю злиться на это — будто окно открыли не для того, чтобы холод привёл её в чувство, а чтобы проветрить комнату от её энергии, как будто она разрушала былой уют, как будто душила всех этим, мешала всем вокруг своим присутствием. По обе стороны от неё лежат Сэми и Ади, тихо наблюдая, не вмешиваясь, словно сами боятся нарушить хрупкое равновесие. — Ты х-ходила к н-нему? — её голос дрожал, глаза покраснели от слёз, а плечи чуть подрагивали под тяжестью внутреннего напряжения. — Тебе лучше? — спрашиваю тихо, стараясь держать голос ровным. Внутри всё сжимается от тревоги за неё, будто каждая её слеза режет меня насквозь. Она отрицательно мотнула головой. Губы дрожат, пальцы сжали чашку так сильно, что казалось, она вот-вот её раздавит. Сев рядом я молчала, и всё, что хотелось сказать, звучало пусто и жалко перед её отчаянием. — Н-не нужно ничего говорить… — тихо проговорила она, отводя взгляд в сторону,  — Мне не нужны слова, они сейчас ни к чему. Да и я… я развела скандал из-за мелочи. — Мими, это не мелочь, — схватила её за руку, ощущая дрожь, которая передалась через пальцы. — Ребят… прошло сто семнадцать лет. Мне нужно это отпустить, — глаза её бегали по комнате, останавливаясь на каждом из нас, словно ища чьего-то разрешения или утешения. — Сто семнадцать лет… и всё это время я держала всё в себе. — Не таким же способом! — возмутился Ади, нахмурившись, сжимая кулаки. Его взгляд метался между нами, он явно пытался понять, что делать, чтобы не сделать ещё хуже. — Какая разница? — Мими прошептала, но в голосе прозвучала усталость, смешанная с горечью и неприкрытой болью. — Больше никому это не интересно… только мне остаётся помнить. В комнате стояла тишина, но она не была спокойной. Напротив, она висела в воздухе плотным, давящим слоем, заставляя сердце стучать ещё быстрее. Слабый свет ночной лампы отбрасывал длинные тени, и каждая из них казалась живой, наблюдающей за нашими эмоциями. Лёгкий шум ветра за окном, едва слышный скрип кровати и тихое, прерывистое дыхание Мими — всё это смешивалось в единый ритм тревоги, который невозможно было игнорировать. Я глубоко вдохнула, стараясь зацепиться за что-то тёплое в этом холодном напряжении. Но никакие слова, никакие жесты не могли полностью снять тяжесть, что лежала на нас. Я чувствовала, что этот момент важнее, чем просто разговор — это была борьба между прошлым и настоящим, между тем, что осталось, и тем, что мы пытаемся отпустить. — Мими… — тихо сказала я, — я здесь. Мы вместе. И мы будем помнить. Всегда. Она посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то вроде надежды, но тут же погасло, словно боится поверить, что это правда. Я сжала её руку сильнее, чувствуя, как она дрожит под моими пальцами, и осознала, что мы стоим на краю чего-то важного — момента, который определит, сможем ли мы отпустить боль прошлого или она разорвет нас на части. Люцифер — Вот Чёрт… — вырвалось у меня уже после того, как она скрылась в темноте коридора. Я замер, дыхание немного сбилось, хотя внешне казался таким же невозмутимым. Но внутри… пустота. Пустота, которую я никогда не ощущал. Никто не говорил мне так, никому не удавалось достучаться. А она… обычная непризнанная. Девчонка. И всё, что ей понадобилось — несколько слов, чтобы остановить меня, поставить на место, заставить замолчать. Я сжал кулаки, чувствуя, как пальцы побелели. В голове шум: «Как это возможно? Почему я молчу? Почему я чувствую это?» Слова её ещё раз прокручивались в памяти, точнее, не слова, а сила, с которой она их произнесла. Я — Люцифер. Сын Сатаны. И впервые кто-то смог мне показать, что я уязвим. Раздражение смешалось с изумлением. Я ругаю себя за то, что позволил ей зацепить меня. Мысли лезут в голову с бешеной скоростью, будто пытаясь найти оправдание моему поражению. Я делаю шаг назад, опираюсь на косяк двери, пытаюсь собрать мысли. Тишина в коридоре давит. Кажется, что весь мир замер. Даже воздух будто пропитан её присутствием, хотя она ушла. Это пустое место вокруг меня дико контрастирует с её энергией — живой, колючей, непокорной. И я понимаю: впервые кто-то смог поставить меня на колени не силой, не угрозой, а одним лишь присутствием. Одной лишь правдой. И это чувство — одновременно пугающее и странно завораживающее. Я остаюсь стоять там всего секунду, слушая своё собственное дыхание, пытаясь вернуть себе привычный контроль. Но пустота внутри не уходит. И я знаю, что этот день, эта встреча, навсегда изменили что-то во мне. В следующую секунду тело словно разорвали на части. Резкая, огненная боль пронзила бок, распространялась по ребрам, отдаваясь в спине и животе. Я рухнул на пол, судорожно цепляясь за раненое место. Пальцы скользили по собственной крови, липкой и горячей, оставляя за собой красные следы на холодном полу. Каждый вдох был пыткой: лёгкие сжимались, грудная клетка будто раскалывалась на две половины, а сердце билось так, что казалось, готово выскочить наружу. Боль рвала мышцы и сухожилия, словно невидимые когти впивались в плоть. Пульс в висках стучал оглушительно, голова кружилась, а зрение сжималось пятнами темноты. Горло жгло огнем, верь я сдерживался, лишь бы никто меня не услышал, и вместо крика вырвался сдавленный, хриплый звук — почти звериный. Даже воспоминания о жестоких ударах отца, когда он избивал меня до полусмерти, меркли перед этим ощущением. Тело брало спазмами, ноги и руки не слушались, каждая попытка пошевелиться приносила новый шквал боли, отдаваясь в суставах и костях. Словно сама плоть сопротивлялась, крича вместо меня. Я уже терял ощущение времени и себя, когда вдруг в коридоре послышались быстрые шаги. Они были еще далеко, тяжёлые, как приближение беды, и их звук раскалывал тишину, заставляя сердце подпрыгивать от ужаса. — Чёрт… — выдох сорвался, когда я попытался подняться. Тело ответило предательством. Колени подломились, и я снова рухнул вниз, ударившись о пол так, что боль вспыхнула новой, ослепляющей вспышкой. Ноги не слушались, будто перестали быть частью меня. Они были тяжёлыми, чужими, мёртвыми. В голове мелькнула безумная мысль: если вырвать из себя всё это — органы, мысли, саму сущность — станет легче. Опустошение вместо боли. Пустота вместо этого рвущего изнутри кошмара. Жалкое зрелище. Я. Она. Соулмейты. Издёвка. Чья-то злая, изощрённая шутка. Так не бывает. Не со мной. Не с ней. Нет. Это невозможно. Она не… Мысль оборвалась, будто её раздавили. Новая волна боли накрыла резко, без предупреждения. Воздух в лёгких закончился, грудь сжало спазмом, и я сделал судорожный, рваный вдох, от которого в боку будто что-то лопнуло. Шаги. Еще ближе. Паника придала сил. Остатки воли, обломки упрямства — всё, что ещё не сломалось. Я поднялся, шатаясь, как пьяный, ввалился в комнату и захлопнул дверь с такой силой, что она жалобно задрожала в раме. Замок щёлкнул слишком громко. Сердце билось так, будто хотело пробить рёбра изнутри. Я добрался до стола, оставляя за собой след, схватил бутылку виски. Глоток. Жёг горло, как кислота. Второй. Третий. Алкоголь разлился теплом, но боль даже не дрогнула, будто насмехаясь. — Бесполезно… — прошептал я, и ярость накрыла мгновенно. Бутылка полетела в стену. Стекло взорвалось, осколки разлетелись, звук удара резанул по нервам. Из груди вырвался рык — низкий, хриплый, слишком настоящий. Я тут же зажал себе рот ладонью, стиснув зубы так, что заболела челюсть. Крик застрял внутри, раздирая меня сильнее любой раны. Стук. Я замер, глотая воздух, будто каждый вдох мог разорвать лёгкие. Тишина. Только мои хриплые, рваные вдохи отзывались эхом в пустой комнате. Обычно я умел держать боль под контролем. Всегда. Но не сейчас. Стоило расслабиться — и она разрывала каждую клетку изнутри. Стоило напрячься — внутри будто сжималась чья-то ледяная рука, выдавливая силу и оставляя только дрожь. — Люцифер… с тобой всё в порядке? — голос прозвучал тревожно, осторожно, словно боялся сломать меня окончательно. В голове всплыл образ, который я не хотел видеть. Я откинул потную голову назад. Нет. Она бы не вернулась. Стук повторился, ближе, отчётливее. — Я знаю, что ты там, — голос на мгновение стих, потом продолжил тише. — Я слышал, что произошло. Холод прошёл по спине, обжигая нервные окончания. Медленно я подошёл к двери. Каждый шаг отдавал болью в костях. Щелчок замка. Скрип. — Дино. Он замер на секунду, увидев рубашку, пропитанную кровью потом и кажется даже моей блевотиной. — Помоги… — слова вырвались сами, будто тело не принадлежало мне, и я вцепился в край его одежды. — Да… конечно, — ответил он спокойно, без колебаний, и это раздражало. Так легко — когда я сам не сделал бы того же. Странное чувство. Горькое и раздражающее. Мне было плохо настолько, что облегчение могла бы принести только она. Мысль жгла и пугала одновременно. Последний раз, когда я позволял себе чувствовать… всё заканчивалось катастрофой. Рана пульсировала, жгла, стучала в такт моему сердцу. Виски раскалывались, ладони были влажны, ноги ледяные, будто их не было вовсе. Дино осторожно поддержал меня, ведя в ванную. Я шёл молча, с комом в горле. Слабость раздражала. Каждый шаг отзывался новым шквалом боли — будто рана жила собственной жизнью, разрываясь с каждым движением. — Не нужно… — выдавил я, задыхаясь. — Уходи. — Помолчи хотя бы сейчас, — голос Дино был напряжён, почти трясся. Он снял рубашку, промочил ткань и аккуратно вытер кровь вокруг раны. — Руки дрожат, — усмехнулся я, глядя на него, и в шутке слышалась ненависть к себе. — Нет… — он хотел возразить, но тут же замолк. — Что собираешься делать? — Жить, — коротко, сквозь зубы, и тело снова предало меня, скручивая в спазме. — Ей нужно сказать, — голос Дино дрогнул, будто страх проникал даже в ангела. — Нет. Не сейчас. И ты ничего не скажешь, — резко хватаю его за воротник. — Понял? — Понял, — тяжело выдохнул он. Через несколько минут перевязки и медленных глотков рома боль притупилась. Не исчезла — она лишь отступила, оставив тлеющий пепел в теле. Ангел помог мне. После всего, что я ему сделал. Иронично. Как так вышло, что именно она оказалась моим соулмейтом? Я повторил Дино ещё раз, чтобы он держал язык за зубами. Когда он ушёл, я сорвался. Книги, чашки, бутылки — всё летело на пол. Я сполз по стене, несколько раз ударившись затылком. Невозможно. Нет. Ей будет так же больно? Она к такому не готова. И что теперь — видеть её до конца своих дней? Она снова причинит мне боль? А я… что сделаю я? Утро, 7:30 Вики. — Ну же, Вики, поцелуй меня, — сказал силуэт. Голос звучал слишком близко, будто он стоял прямо у моего уха. Я вздрогнула. — Кто ты?.. — спросила я тише, чем собиралась. — Я знаю этот голос. Я точно его знаю. Ответа не было сразу. Тишина натянулась, как тонкая нить. — Ха-ха-ха… — смех раздался неожиданно, глухо и неправильно, словно ему не хватало воздуха. —Поцелуй — и вспомнишь. Я попыталась сосредоточиться. Зрение подводило: пространство вокруг дрожало, словно сон начинал разваливаться, но силуэт оставался устойчивым. Он был темнее темноты. Без лица. Без глаз. И всё же я чувствовала, что он смотрит. Сердце билось слишком громко. — Мне не нравится это, — прошептала я, скорее себе, чем ему. Силуэт протянул руку. Движение было резким, неестественным, будто кадр перескочил. Ладонь зависла в воздухе, ожидая. Я хотела прикоснуться . Тело сопротивлялось, пальцы не слушались. Но в голове возникло странное, навязчивое чувство: если я не возьму его за руку сейчас — будет хуже. Я протянула руку. В момент, когда наши пальцы соприкоснулись, мир схлопнулся. Резкий свет ударил в глаза, будто кто-то сорвал крышку с реальности. Воздух стал плотным, давящим. Я попыталась отдёрнуть руку, но не смогла — пальцы будто приросли. Боль в груди вспыхнула внезапно, точечно, точно игла вошла прямо в сердце. Дыхание оборвалось. В ушах зашумело. Где-то совсем рядом раздался шёпот. Уже без смеха: — Найди меня. Свет погас. Я резко вдохнула — и проснулась. Но ощущение чужой руки на пальцах не исчезло.