Луна. Порезы. Цепкий взгляд.

— Вики, не пугай меня! Вики! — дьяволица трясла меня за плечи, нервно выкрикивая моё имя. Голос резал слух, словно я находилась под водой и его дёргали сквозь толщу тёмной, вязкой пустоты. — М-м… — я зажмурилась, стараясь удержаться за остатки реальности. — Твою ж… — она шумно выдохнула. — Не смей больше меня так пугать, идиотка, — в плечо прилетел ощутимый, почти злой удар. Боль была резкой, но живой. Настоящей. Я резко втянула воздух, будто только что вспомнила, как дышать. — Ты чего? — пробормотала я, открывая глаза. Потолок качнулся. Свет показался слишком ярким, а тело — непривычно тяжёлым, будто меня долго удерживали где-то по ту сторону сна. — Ты не дышала и начала потеть. Я даже на миг перестала чувствовать твою энергию! Её голос дрожал, хоть она и пыталась говорить жёстко. Страх. Чистый, неприкрытый. Вот что я увидела в её глазах — не раздражение, не злость, а почти паническое облегчение от того, что я всё-таки очнулась. Я приподнялась на локтях и испуганно огляделась, словно ожидала увидеть рядом того незнакомца из сна. Сердце билось слишком быстро, а в груди оставалось странное ощущение — будто там до сих пор горел след от чужого прикосновения. Никого. Только знакомые стены и тишина, нарушаемая нашим дыханием. — Дорогая? — осторожно позвала она, уже тише. — М? — я быстро проморгалась, заставляя себя отбросить образы сна. Здесь сны не снятся. Не должны. И это пугало сильнее всего. Я провела ладонью по лицу, чувствуя, что кожа ещё влажная от холодного пота. — Ты точно в порядке? Вопрос прозвучал почти умоляюще. — Д-да. — Я сглотнула и заставила голос звучать ровно. — Надо собираться. А ты как? — спросила нарочито небрежно, словно ничего не произошло. — Хорошо, — ответила она и улыбнулась. Улыбка была безупречной. Слишком. Но глаза выдавали её с головой — в них застыла тревога, не до конца ушедшая, смешанная с болью и чем-то ещё… чем-то, о чём она явно не собиралась говорить.  И всё же я заметила в её взгляде странную мягкость, почти тихое согласие с тем, что произошло. Как будто она впервые позволила себе перестать бороться с неизбежным, хотя бы на мгновение. Она слегка расслабила плечи, дыхание стало ровнее — и это маленькое движение казалось победой над внутренним хаосом, который до сих пор жил в ней. Мы молча оделись. Движения были привычными, отработанными, но в груди у меня всё ещё тянуло странным холодом. Когда мы поднялись в воздух и направились к школе, я поймала себя на мысли, что невольно прислушиваюсь к собственному дыханию — проверяю, здесь ли я. По-настоящему ли проснулась. — …таким образом вы сможете ставить блок на собственные воспоминания. Всем понятно? — громко спросил Геральд, его голос эхом разлетался по высокому залу. — Да! — хором откликнулись ангелы, демоны и непризнанные, создавая гул, который слегка вибрировал в груди. — Отлично. На следующем уроке будет практика. Те, кто уже умеет это делать, будут помогать остальным. Можете идти. Внимание аудитории постепенно рассеялось, но я не могла не заметить взгляд от Люцифера. Его взгляд, настойчивый и скользящий, словно прожигал меня насквозь, давно ли он смотрит? Конечно он в ярости, и за это я точно должна расплатится. Он никогда не оставит меня в покое. Вчерашние события все ещё висели тяжёлым грузом. Вчера я сделала шаг, который, казалось, разрушил привычный баланс. Хотя… зачем я вообще об этом думаю? Какая разница, если Мими была в таком состоянии? Вдруг тишину прорезал его голос: — Минуту внимания! — властно и хрипло крикнул Люцифер, ловко запрыгивая на стол преподавателя, чтобы быть на виду для всех. Аудитория мгновенно замерла. Даже я почувствовала, как задержала дыхание, будто готовясь к очередной выходке. — Вчера произошёл небольшой казус… хотя нет, большой, — он сделал паузу, прочистив горло. Его глаза пронзали зал, но остановились на подруге. — Мими, я хочу искренне попросить прощения за вчера. Я не отдавал отчет своим действиям, не буду скрывать, перепил. Мими, сидя, тихо покачивала головой, едва шевеля губами: «Слезай, придурок, всё нормально». Она не кричала, не указывала, но в её спокойной уверенности было что-то, что заставляло замолчать любого. Он это видел, но не остановился. Я удивленно ощутила странное чувство — смесь гордости и удивления. Он стоял перед всеми, не скрывая своих ошибок, и просил прощения. Такого я точно не ожидала. — Прости меня, пожалуйста, — закончил он, голос звучал мягко. — Хорошо. А теперь слезь и перестань позорить свою задницу, — нахмурившись, сказала Мими, размахивая руками. — Нет ничего стыдного в том, чтобы просить прощения, — громко и уверенно ответил он, словно желая показать всем, что в этом нет слабости. Он спрыгнул со стола и подошёл к Мими. В этот момент я заметила, как изменился его взгляд: теплый, почти по-родственному, когда он обнял её. Это было непривычно, непривычно близко для такого демона. Я напряглась, подумав, быть может он так шутит, сейчас еще секунду и он скажет что-то такое, что разобьет ее до конца. Он бросил на меня многозначительный, изучающий взгляд, уголки губ едва дернулись в ухмылке, и он подмигнул. Я почувствовала, как внутри все сжалось — смесь раздражения, удивления и беспомощного интереса. Мне это совсем не понравилось. Я резко отвела взгляд, пытаясь сосредоточиться на воздухе вокруг, на звуках класса. С ним точно не стоит больше вот так видеться. Люцифер Я сидел у окна, спиной к свету, и наблюдал за полупустой аудиторией. Порез на боку, глубокий, покрытый легкой корочкой, что вел от середины пупка к ребрам, слегка ныл при каждом повороте, напоминая о вчерашнем. Держать себя в руках было легче, когда пустота вокруг, когда никто не мешает думать. Она вошла тихо, ступая почти по тишине. Не посмотрела на меня, не узнала — и всё же сердце сжалось. Порез горел. Каждое её движение было обычным, почти незаметным для всех, но для меня — словно координаты, по которым я считывал каждую эмоцию, каждую мысль. Сидела она спокойно, конспектируя, взгляд сосредоточен на бумаге. Я изучал её, каждую линию лица, каждый жест, будто пытался понять, как обычная Непризнанная могла оказать такое влияние на меня. Словно невидимой рукой она сдвинула что-то внутри, что я держал под замком сотни лет. Воздух в классе был тяжёлым, с примесью пергамента, воска и слабого запаха магических трав. Лёгкий ветер с приоткрытого окна играл с страницами конспектов, и я ощущал жар пореза чуть сильнее, чем обычно. Вики рядом — и это странное чувство тепла внутри, противоречивое, почти пугающее. Я сжимал кулак на колене, заставляя себя игнорировать его. Каждое её движение, каждый звук пера, каждый вздох — всё словно усиливало пустоту и одновременно наполняло её странным светом. Я сидел, тихо, почти не зримо, и впервые осознал, что наблюдать за кем-то может быть мучительно приятно. И чем дольше она была рядом, тем яснее становилось: порез болит, тело помнит вчерашнее, а разум — её. И я не могу, не смею показать, что это трогает меня сильнее всего. Я не отрывал от неё взгляда весь урок. Делал вид, что слушаю Геральда, что его голос не раздражает, что формулы блокировки памяти имеют хоть какое-то значение. На деле же я считывал Вики. Не магией, нет. Просто смотрел. И это было куда опаснее. Она ни разу не подняла на меня глаза. Ни украдкой, ни случайно. Словно меня не существовало. Словно вчерашняя ночь была выдумкой, галлюцинацией, вспышкой, которую удобно забыть. Это задевало сильнее, чем должно было. Порез под одеждой снова напомнил о себе тупой, тянущей болью. Не резкой. Унижающей. Он будто расползался внутри, цепляясь за дыхание, за каждое движение корпуса. Я знал, как он выглядит: неровная дуга, оставленная не лезвием, а чем-то живым, злобным. След силы, которая прошла слишком близко. Обычно такие раны затягиваются быстрее. Эта — нет. Как будто тело решило запомнить. Когда она была рядом, боль притуплялась. Не исчезала, но отходила на второй план, как шум за стеной. Это бесило. Меня не должно было отпускать от присутствия Непризнанной. Ни физически, ни тем более… так. Я поймал себя на том, что отслеживаю, как она дышит. Как иногда замирает, будто ловит мысль. Как напрягаются плечи, когда Геральд повышает голос. Всё это было слишком… близко. Лишнее. Ерунда. Совпадение. Остаточное напряжение. Последствия драки, алкоголя, усталости. Что угодно, лишь бы не называть вещи своими именами. — …таким образом вы сможете ставить блок на собственные воспоминания. Всем понятно? — прогремел Геральд. Хор голосов. Я не участвовал. Продолжал смотреть на неё, даже когда она встала вместе со всеми. Когда урок закончился, в груди поднялось странное давление. Она могла уйти. Просто выйти. И я снова останусь с этим зудящим ощущением, с болью под кожей и мыслью, которую нельзя думать. Я встал раньше, чем успел передумать. — Минуту внимания! Мой голос разрезал шум аудитории, как нож. Я запрыгнул на стол Геральда легко, привычно. Старый трюк. Взгляды, напряжение, тишина. Всё это я умел. Контроль — моя территория. Мими сидела впереди. Я видел, как она закатила глаза ещё до того, как я заговорил. Я сказал слова. Правильные. Выверенные. Даже про «перепил» — удобно, почти смешно. Правда, конечно, была глубже, но её никто не спрашивал. Пока я говорил, я чувствовал её. Не Мими. Вики. Она стояла сбоку, чуть в стороне, и я знал, что если посмотрю прямо — сорвусь. Поэтому смотрел куда угодно, только не на неё. На потолок. На лица. На тени. Когда Мими простила меня, напряжение спало. Внешне. Внутри — нет. Я обнял Мими. Тепло. Привычно. Безопасно. Детство, годы, доверие. Это было правильно. И именно поэтому — пусто. Я позволил себе один короткий взгляд в сторону Вики. Она не улыбалась. Не злилась. Просто была. И от этого становилось… слишком хорошо. Это чувство я тут же задавил. Нет. Этого не существует. Она — подруга Мими. Непризнанная. Случайность. Демоны не находят соулмейтов. Демоны ломают. И всё же, проходя мимо неё, на долю секунды мне стало легче дышать. Я это заметил. И сделал вид, что нет. Вики 23:47 — Давай-давай! — орали со всех сторон, и этот крик уже давно перестал быть словами, превратившись в ритм. В нём утонул смех, звон стекла и чей-то сорванный голос. Алкоголь лился так, будто завтра отменили. Пол был липким, воздух — густым, пропитанным глифтом, потом и чем-то сладко-горьким, от чего начинало кружиться даже у тех, кто просто проходил мимо. Пьяны были уже абсолютно все. Не «подшофе», не «навеселе» — именно пьяны. Красивой, глупой, шумной пьяной. Через пару часов компания как-то сама собой рассыпалась, будто кто-то встряхнул коробку с фигурками. В нашей остались мы с Мими, Ади, Дино и… Люцифер? Как так вышло — понятия не имею. Он просто оказался здесь. С бокалом в руке, слишком трезвым взглядом и этой своей ухмылкой, будто ему одинаково весело и скучно. Ости я замечаю сразу. Она сидит чуть поодаль, прямая, напряжённая, и прожигает нас взглядом, будто выбирает момент для прыжка. Каждый новый глоток делает её смелее. Или злее. Скорее второе. Музыка грохочет так, что вибрация идёт по рёбрам. Я вижу Дино с полным стаканом глифта и, спотыкаясь, подхожу к нему. — Дино, — смеюсь я, тыкая пальцем в стекло, — это вообще-то пьют, а не носят как аксессуар. Он улыбается своей невозможной, слишком чистой улыбкой и слегка покачивается, будто палуба под ногами решила проверить его веру. Я поднимаю его руку. — Ну же. За… — я замолкаю, — да за что угодно. Он делает глоток. Половина напитка тут же проливается на рубашку. — О-о-о, — тяну я с фальшивым ужасом. — Всё, трагедия. Теперь придётся снимать. — Что?! — Дино краснеет моментально. — Рубашку, — хихикаю. — Или ты хочешь ходить липким, Ангел? Хлопки. Свист. Кто-то начинает скандировать его имя. Дино закрывает лицо руками, а Ади, смеясь, подходит ближе. — Не сопротивляйся, святоша, — и одним ловким движением расстёгивает все пуговицы сразу. Аплодисменты взрываются. Мими хохочет так, что едва держится на ногах, и тут же подсовывает Дино новый стакан. Он выглядит потерянным. И… очень красивым. 1:20 — Он опять облился! — визжит Мими, указывая на мокрое пятно. — Вики, тебе нужно это слизать! — Что?! — я смеюсь, но ноги уже несут меня вперёд. Дино встаёт, и я вдруг понимаю, насколько он высокий. Слишком. Я поднимаю руку, провожу большим пальцем по его подбородку, ощущая тепло кожи, и наклоняюсь, слизывая сладкий глифт. Он смотрит на меня уже совсем не по-ангельски. Следующее происходит быстро. Он хватает меня за шею — резко, но бережно — и целует. Без сомнений. Без разрешения. Так, будто мир сузился до этого момента. Свист. Крики. Кто-то роняет стакан. Мы нарушили половину здешних уставов точно. Я улыбаюсь прямо в поцелуй. — Ангелочек, не наглей, — Мими отталкивает его, смеясь, и всовывает мне новый бокал. Я осушаю его сразу. Горло обжигает. Голова становится лёгкой и опасной. Я замечаю взгляд Люцифера. Он не хлопает. Не смеётся. Просто смотрит. И почему-то от этого становится жарче, чем от алкоголя. 2:15 — А давайте в бутылочку! — орёт Ади, уже сидя на полу. — Мы умрём, — заявляет Мими. — Но красиво. Кто-то уже крутит бутылку. Кто-то целуется. Кто-то падает. Смех не прекращается ни на секунду. 3:40 — Ребят, мне нужно отойти… — говорю я, чувствуя, как комната начинает плыть. — Я с тобой, — отзывается дьяволица, зажимая рот рукой. Мы почти успеваем. 4:12 — Ребята, где мои джинсы?! — орёт рыжий, шатаясь и спотыкаясь о собственную обувь. — Ты их проиграл! — кричит кто-то из угла. — В честной борьбе! 4:20 — Кому ещё?! — вопит какой-то незнакомый Непризнанный, размахивая бутылкой, как трофеем. Музыка всё ещё играет. Ночь давно перешла грань разумного. И никто, абсолютно никто, не собирается её останавливать. Люцифер Шум бесит. Смех раздражает. Музыка давит на виски, будто кто-то решил проверить, сколько выдержит моя голова. Я сижу неподвижно, с тем самым выражением лица, которое все давно выучили: не подходить, не трогать, не задавать вопросов. И всё равно смотрю только на неё. Дино крутится рядом с Вики. Слишком близко. Слишком легко. Слишком естественно для того, кто знает. Дино знает. И это делает всё хуже. Он смеётся, наклоняется к ней, что-то говорит, а она отвечает ему, касаясь его руки, будто между ними нет ничего опасного. Будто между ними вообще ничего нет. Под кожей снова тянет. Не резко — глубоко. Боль расползается от живота к боку, лениво, почти насмешливо, словно напоминая: ты всё ещё здесь, ты всё ещё связан. Я стискиваю челюсть. Он не имеет права так на неё смотреть. Он слишком хорошо понимает, что делает. Я ловлю его взгляд. На долю секунды. Этого хватает. Он отводит глаза первым. Хорошо. Значит, не показалось. Злость накатывает медленно, густо, без вспышек. Та самая, от которой не ломают мебель и не кричат. Та, что оседает внутри и ждёт. Мне не нужно вмешиваться. Не нужно устраивать сцену. Не нужно напоминать, кто я. Я просто смотрю. Вики смеётся громче, чем обычно. Пьёт. Двигается. Живёт. И это почему-то раздражает сильнее всего. Не потому, что она счастлива. А потому, что она не смотрит на меня. Будто вчера не было. Будто её слова не остались во мне застрявшими осколками. Будто я снова пустое место. Рана отзывается резче, когда она наклоняется к Дино. Я чувствую это слишком явно, слишком телесно, чтобы продолжать делать вид, что это совпадение. Чужая близость. Моё тело. Моя злость. Отвратительное сочетание. Я ненавижу это ощущение. Ненавижу, что оно вообще возможно. Ненавижу, что какой-то ангел знает обо мне больше, чем должен. И ещё больше — что она позволяет ему быть рядом. Дино снова смотрит в мою сторону. Осторожно. Проверяюще. Я медленно поднимаю стакан и делаю глоток, не отводя взгляда. Предупреждение без слов. Он понимает. Я вижу, как напрягаются его плечи, как он чуть отступает. Но не уходит. И это — ошибка. Я не ревную. Я не имею на это права. Я просто злюсь. Злюсь на него — за знание. Злюсь на неё — за беспечность. Злюсь на себя — за то, что мне вообще есть до этого дело. Боль снова стихает, когда она отходит в сторону. Почти сразу. Будто тело само выбирает, за кем следить. Я отворачиваюсь. Потому что если задержусь ещё хоть на секунду, придётся признать не только злость. А то, что мысль о том, что она рядом с кем-то другим, злит меня сильнее, чем должна. Он накрывает её ладонь своей — будто невзначай, будто просто чтобы удержать равновесие. Она не сразу реагирует. Потом смеётся. Не вырывается. Внутри у меня что-то проваливается. Не вспышка. Не ярость. Глухое, тяжёлое ощущение, будто я опоздал. Я делаю шаг вперёд — и останавливаюсь сам себя. Нет. Я не имею права. И он это знает. Вот почему он не отходит. Вот почему не опускает руку. Вот почему смотрит на неё так открыто, почти честно. Это не флирт. Это выбор. Я снова встречаюсь с его взглядом. Теперь он чуть приподнимает подбородок. Ненавязчиво. Почти уважительно. Ты молчишь — значит, место свободно. Порез отзывается резкой, неприятной волной. Я делаю глоток, не чувствуя вкуса. Вечеринка гремит вокруг, кто-то кричит, смеётся, падает на пол. А я стою и впервые за очень долгое время понимаю: Он не боится меня. Потому что я сам поставил себе кляп. И от этого злость становится только глубже. Тише. Опаснее. 8:55 Вики. Слишком яркий свет. Глухой удар где-то справа. Воздух тяжёлый, горячий, будто в комнате забыли открыть окна. Дышать трудно, но почти сразу до меня доходит — кто-то лежит у меня на животе, крепко обвив талию руками, словно боится, что я исчезну. Я приоткрываю глаза. Люцифер. Уголки губ сами тянутся вверх. Я снова закрываю глаза, и голова тяжело падает на подушку. Стоп. Я резко просыпаюсь, но не двигаюсь. Теперь ощущаю всё отчётливее: тепло его тела, ровное дыхание, тяжесть руки на боку. С осторожностью, одними кончиками пальцев, трогаю его растрёпанные волосы. Он издаёт что-то между рыком и недовольным мычанием и прижимает меня ближе. Осторожно оглядываюсь. Дино, Мими и Ади спят вповалку всего в паре сантиметров от нас, переплетённые руками и ногами. Похоже, тот удар был от Ади — он и правда часто бьётся головой о стену во сне. Глаза жжёт от солнечного света. Я тихо смеюсь, вспоминая обрывки вчерашнего вечера, но тут же замираю: Люцифер приподнимает голову. — Непризнанная, перестань шевелиться, — хрипло бормочет он, не открывая глаз, и снова устраивается удобнее. — Не нравится — есть соседняя кровать, — шепчу я почти злобно. — Мне и здесь удобно. Хмыкаю. Наглый. И вообще — «Непризнанная»? У меня, между прочим, имя есть. — Вики, — лениво поправляет он, будто читая мысли, — я попросил не двигаться. Он шлёпает меня по бедру и снова обнимает, окончательно лишая пространства. — Эй, — наклоняюсь ближе и шепчу, — ты хоть и сын Сатаны, но если не прекратишь, у Ада может не быть наследника. В этот момент Дино начинает ворочаться. Я поворачиваюсь к нему, а следом просыпаются Мими и Ади, недовольно щурясь и переговариваясь. Люцифер улыбается — лениво, самодовольно. Я бодро выпутываюсь из его рук и на цыпочках иду по холодному кафелю на кухню. Холод сразу приводит в чувство. Ставлю чайник, достаю чашки, насыпаю сахар, стараясь не думать о том, как странно и… спокойно мне было рядом с ним. Кто-то подходит сзади, обнимает за талию и целует в шею. Я замираю, широко распахнув глаза. Люцифер?.. Выдыхаю — это Дино. Стоп. А почему он целует меня в шею? Мысли путаются, но он разворачивает меня к себе и целует — мягко, уверенно, будто это самое естественное утро в его жизни. — Доброе утро, — шепчет он и целует снова. — Д-доброе… — выдыхаю я, окончательно теряясь. Мой взгляд скользит к кровати. Мими и Ади улыбаются, переглядываясь. Люцифер уже стоит у шкафа и одевается. Я задерживаю взгляд слишком долго на его перевязанном торсе, пока он застёгивает рубашку, и только потом понимаю, что делаю. Отстраняюсь от Дино и мельком смотрю на себя — на мне только нижнее бельё. Прекрасно. С усилием не краснею, разливаю кипяток по чашкам. Все вокруг полуголые, весёлые и слишком бодрые для утра после такого вечера. Я бы не удивилась, если бы вчера границы были окончательно стёрты. — Идите пить чай, алкоголики, — бурчу я, собирая волосы в неаккуратный пучок и накидывая халат. — Кто бы говорил, — смеётся Мими. — Я вообще-то проснулась раньше всех и у меня ничего не болит, — бросаю взгляд на Ади. Он держится за виски и отвечает одним взглядом: «Предательница». — А я вообще не спал, — хрипло начинает Люцифер. Я тут же краснею и резко отворачиваюсь к чайнику. Слишком много взглядов. Слишком много недосказанностей. Слишком много вопросов. И ни одного ответа.