под защитой

"А знаете, в этой тюрьме для душевнобольных всем плевать, что ты делаешь. Ты можешь хоть всего себя изрезать, правда сдохнуть тебе не дадут. Им бы тело твое, чтобы опыты проводить, проверял не раз. Ну почему всем нужно только тело?!" - Ты отсюда выйдешь еще хуже, чем был, может, хоть колени целыми оставишь, симпатичные все-таки. Хватит биться всем обо все, шумишь. - Я не выйду отсюда. - Сдаешь позиции, Сереж. Птица резко оттаскивает Разумовского от стены, заламывая руки. Интересно, как это выглядит со стороны? - Фу, вся плитка в крови от твоего тела, тут вообще убирают? Мерзотно. *** Разумовский лежит на холодном полу, всхлипывая. Птица нависла прямо над ним, водя когтем по телу. - Ты бы хотел, чтобы это был не я, а Волков, не правда ли? Могу обеспечить, тряпка. - Не вздумай, нет! Я не хочу ничего такого! Просто оставь меня хотя бы на день, я хочу отдохнуть! - Не ори ты, отбой уже как пол часа. Сережа все-таки начинает кричать, срывая голос, пока Птица пытается проткнуть тонкую кожу на ключицах и шее. Брыкаться или вырваться не получается - руки сцеплены второй лапой, а ноги придавлены лапами Чумного Доктора. - Больно, да? Сейчас тебе будет еще и приятно, ничтожество, - шепчет на ухо Птица. - Нет, только не это, я тебя прошу, остановись! Ты же защищаешь меня, зачем ты меня мучаешь?! - Я - это ты. И мне просто скучно. Выберемся - перестану, коготь даю. - Ты - не я! Я это еще в детстве знал! - Ну ну, продолжай заблуждаться. Когда-нибудь ты все узнаешь. А пока - я буду делать тебе приятно твоими же руками, да, ты ведь так любишь боль. - Что? Что узнаю...а... не... не надо. - Тряпка. Теперь над ним была уже не рожа Птицы, а лицо Олега, в точности такое, каким Сережа запомнил его в их последнюю встречу перед армией. Волков, жестокий и чертовски сильный, начинает душить Разумовского, параллельно оставляя царапины на животе и спине. - Ты не Олег, сволочь пернатая! Нет, зачем ты так делаешь?! - Слушай, Сереж, мне кажется, что у тебя какие-то слишком ровные и привлекательные ребра? Давай поправим. - П... прошу... не на... ааааааа... до... Боль ярким светом ударила в глаза, а потом и в мозг. Как можно когтями оставить две настолько глубокие рваные раны? - Ну ну, тише, Сережа. Я больше не буду, хватит с тебя, я наигрался. На шее чувствуется горячее дыхание, а затем прикосновение сухих губ. Черт, нет, зачем, почему именно так и здесь. За что ему такой обман. - Уберись от меня, сука! Наконец-то Разумовскому удается вывернуться из капкана лап, и он быстро переползает в другой угол камеры. Он так хочет заплакать из-за обиды на Птицу, из-за того, что Она издевается над его памятью об Олеге. - Если я отрублюсь, то ты исчезнешь! Я так сказал! – в голову Сереже приходит травмоопасная идея. - Ну раз сказал, - ухмыльнулась Птица. С истерическим смехом он бьется головой о кафельную стену. Наступает непроглядная тьма. Снова этот обволакивающий шум, вот только Олега рядом нет, чтобы помог. Да и до этого не было. "Я больше не хочу чувствовать это. Я больше не хочу чувствовать ничего. Я сам позволил Птице стать для меня Олегом, я сам позволяю ей морально меня уничтожать. Что ж, я действительно тряпка, раз без посторонней помощи не могу разобраться даже с самим собой." *** На утро голова у Сережи не просто болела, она готова была лопнуть от давления. Скорее всего, сотрясение. - Птица? Тишина. - Ты сгинула? Тишина. Разумовский попытался встать, но ноги подкосились. Еще бы, сколько он вообще провалялся в камере наедине с Этим? Месяц, два? Он перестал оставлять пометки после первых двух недель. "Почему-то все говорят, что Птица - это плод моего воображения. Тогда почему увечья она оставляет вполне себе реальные? Это чисто физически не могу быть я." Больничная форма пропиталась кровью от большого пореза на груди и кровавых точек на шее и животе. Уродство. "Если я посмотрюсь в зеркало, то точно не узнаю себя. На труп похож, еще сильнее похудел, наверно." В голове всплывают события прошедшей ночи. Что это было? Ему не хотелось, чтобы Олег поступал с ним так. Зачем Птица придумала именно этот сценарий? Почему Она выбрала физическое насилие со стороны Олега, ведь в прошлый раз все закончилось эмоциональным. За стеной камеры к двери приближались тяжелые шаги, которые становились все громче и громче. - Черт. Это может быть только "врач". А это значит - промывание мозгов. В прямом и переносном смысле. - Здравствуйте, Сергей. Вы не забыли, что сегодня вторник? Пора идти на процедуры. "Конечно я забыл, идиоты, у меня нет ни часов, ни календаря, ни доступа к разговорам хотя бы с медсестрами." - Вставайте, Сергей! Вы не хотите? Почему вы не хотите, вы ведь почувствуете легкость сразу после процедуры! Ну же, идемте. Разумовский вжался в угол камеры, закрыв себя руками. - Охрана, восемнадцатого на процедуры тащите! Да мне без разницы, хоть кости переломайте. - Уберите от меня руки! - Ну не хочешь по-хорошему, значит будет, как всегда, Разумовский. В камеру зашли два шкафа под два метра ростом, у одного из них в руках была смирительная рубашка. "Ну вот и любимая одежда, конечно, это же так здорово." - Телефон у того, что слева, в заднем кармане брюк, легко вытащишь. Прячь в одежду и сразу включай диктофон, будут подтверждения халатности и жестокости врачей, а тебя переведут в обычную тюрьму, - шепнул голос. - Мысли. "Сначала ты издеваешься, а потом помогаешь мне?" - Только я могу тебя терзать, - снова прошептала Птица. Ее нигде не было видно, но возле двери лежала пара огромных чёрных перьев. "Если бы ты был жив, я бы попробовал хотя бы позвонить тебе." - Эй, уродец, а ну-ка давай руки! - проговорил один из вошедших. На них были маски, чтобы никто не мог опознать их лица в случае опасности. Когда санитары подошли достаточно близко, Разумовский подскочил на ноги и кинулся на одного из них. На левого. Телефон оказалось достать проще, чем он думал. Как хорошо, что люди придумали носки, потому что именно туда можно спрятать небольшое устройство спасения. - Сука, слезь с меня, чудовище! "Лучше не знать, как мне пришлось извиваться, чтобы найти микрофон. Слава богу, у этого урода он на панели быстрых команд." - Отпустите меня, не трогайте, я ничего вам не сделал! - Ну вот и пошла комедия. Тряпка, а ты не такой уж и глупый, - шепот Птицы раздался прямо возле уха Разумовского. "Я же сказал, что ты не сломаешь меня полностью." - Проверим, сладкий. - Шокер. Разумовский был в сознании, но не мог пошевелить и пальцем, все тело будто стало вовсе не его. Его заковали в пространство смирительной рубашки и за шкирку потащили в сторону "процедурной". Второй амбал то и дело бил Разумовского под ноги, при этом не давая полностью упасть, кряхтя от смеха, как жирный боров. Все в этом месте казалось Сереже мерзким. Но не более мерзким, чем его собственное существование. *** Он помнил, когда Птица появилась в первый раз. Это было, когда Сереже исполнилось восемь лет. Он тогда уже жил один, папа умер от передоза позже мамы. Это был маленький полуразвалившийся одноэтажный домик-коробка на берегу Финского. У него был друг - собака. Он звал ее Волчонком, почему-то. Им обоим было нечего есть, и они оба были очень одиноки, вот что их сближало. Все было сносно, пока однажды на Волчонка не напали три урода, которые были почти на голову выше маленького Сережи. Они загнали собаку в рыболовную сеть и кидались в нее камнями. Сережа успел вовремя, Паша, вроде так звали одного из них, еще не успел кинуть в Волчонка булыжником. - Оставьте ее! - Ты кто, чудик? - Неважно. Собаку в покое оставьте! - А то что? "Кинь в них камнем. Можно прямо в голову." - А не то я вам самим в голову по камню кину! - Ты не угрожай, малой, мы с тобой быстро разберёмся. В тот же момент один из них схватил Сережу за шею сзади и подбил ноги. Разумовский повалился на землю. - Не трогайте меня! Собака скулила и пыталась выбраться из сети, чтобы помочь другу. В это время самый высокий из них, стоявший ближе всего к сетям, вытащил из кармана маленький ножичек. Волчонок перестал скулить. - Пустите! - завопил Сережа. "Подходящий камень возле твоей правой руки, малыш." Сережа достаточно быстро разделался с первым. Это был тот самый Паша. Сначала он навис над Разумовским, готовясь бить его по лицу, а потом просто повалился на него всей тушей. На лицо Сережи попало несколько капель крови с виска Паши, но, в целом, крови было немного. Следующего мальчика постигла та же участь, только в этот раз Сережа отметил, что крови было побольше. "Ножик очень легко выбить из рук, если резко стукнуть противника в локтевой сгиб." Сережа первый раз втыкал в кого-либо нож. Сережа первый раз убивал человека. "Молодец, малыш. Я думаю, ты знаешь, как разводить костер. Чтобы не осталось доказательств твоей виновности, просто положи их тела друг на друга, кинь немного сухих веток и подожги эту пирамидку. Пепел потом сбрось в Финский. Затем умойся и убери кровь с одежды, если она туда попала. Ты просто умница." - Кто ты? - Ты можешь звать меня Птицей. Запомни, малыш, я - это ты. Я буду твоим защитником, пока ты не вырастешь и не будешь готов исполнить высшую цель. Я буду оберегать и охранять тебя от всех бед этого мира, и ты станешь действительно великим. - Что это за цель? И я - не ты. - Потом поймешь. Пока запомни это. . . . - Молодец, ты справился. Ты можешь разговаривать со мной, но только, когда рядом нет других людей. - Почему? - Они меня не видят. - Почему? - Ты особенный. - Почему? - Я же говорю, дурачок, потом поймешь. Не беси меня лучше. Сережа похоронил Волчонка возле дома, а с Птицей они прожили так с месяц, пока к месту, где жил Сережа, не приехали полицейские. Раньше Разумовский жил в квартире, но когда папа последний раз пытался его побить, то сбежал. Соседи подали заявление, и только сейчас мальчик был найден. - Как тебя зовут, малой? - Сережа. - А меня зовут дядя Костя. Ты живешь совсем один, а так в нашей стране детям жить нельзя. У тебя больше нет родителей, поэтому ты поедешь к другим детям, которые оказались в похожей ситуации. - Не переживайте, я знаю, что такое детский дом. - Оу, ну тогда... - Поехали. Вещей у меня нет. "Птица сказала, что в детском доме не так уж и плохо, там всегда кормят." - А ты не видел здесь трех мальчиков где-то неделю назад? - Нет, не видел, дядя Костя. - Точно? - полицейский заглянул в лицо Сереже. - Точно, - ответили ему два медовых глаза. "Все верно, малыш." Сначала в детдоме Сереже было одиноко среди других детей, которые находили себе друзей. Птица не разрешала ему ни с кем общаться слишком близко. Она веселила его, учила, рассказывала очень странные истории про Сибирь и Дальний Восток на ночь. А потом появился Олег Волков, которого Разумовский сразу стал звать Олежей. А Олег постоянно говорил о Сереже, как о рыжем недоразумении. Волков был нелюдим и груб с другими детьми, а вот с Разумовским сразу поладил. Во-первых, он постоянно молчал, во-вторых, говорил по ночам. Еще Сережа был на голову меньше сверстников. А еще его рыжие волосы днем переливались на солнце почти как янтарь, и это Олегу ужасно нравилось. Во время сончаса он мог не отрываясь смотреть на спящего Сережу, потому что его волосы блестели, как золотое руно. Они сразу же начали общаться, что не нравилось Птице, но она молчала. Понимала, что лучше бы Сереже с кем-то дружить, чтобы не заподозрили ее. *** Черная невидимая рука дала подзатыльник Олегу прямо на улице. Перед глазами возникли странные картинки: черные крылья, белая плитка и безнадежно серое небо через маленькое окно с решеткой. Бывает же, привидится. - От жары шатнуло или что? Сегодня кошмар на улице, может давление подскочило? Олег сидел в палатке своего напарника, пекло на улице, конечно, было, но большее полыхали сейчас его мысли. Он как будто что-то слышал. Просьбы о помощи, какие-то вопли, а потом и шепот. Голос был очень похож на голос Сережи, но более сиплый и истеричный. Волков так давно не видел своего друга, что ему казалось – еще, может, год, и телохранитель совсем забудет дорогие черты лица из жизни, а не с фото. Совсем забудет звонкий смех и ощущения холодной кожи, тончайшей, как лист дорогой японской бумаги. Но сейчас Олегу казалось, что ему очень нужно поскорее вернуться в Россию, чего бы ему это не стоило. Их группе давно уже обещали отпуск, надо бы напомнить начальству о нем. Волков чувствовал, что, сидя вот так в палатке, он теряет драгоценные минуты чего-то такого, что потом придется возвращать очень долго. Или не получится вернуть вообще никогда. *** - Олег! - Заткнись, сука! Я вас всех тут в овощей превращу, если орать будете! Сильный разряд тока вывел Разумовского из оцепенения. Опять этот шлем, который якобы лечит. Нет, конечно, есть такой метод устранения психических недугов. Средневековый. Но это точно пытка, когда пациенту в голову дают неслабый заряд тока, от которого из глаз и ушей идет кровь. - Ты можешь порвать рубашку, вставай и беги, остальное за мной. "Охрана снаружи, они же просто вырубят меня." - У тебя на рубашке есть ремень с бляшкой, закрой замок так, не тормози. "Олег, господи, если ты меня сейчас слышишь." - У вас больше не получится пытать меня! Песенка спета! - Это ты мне угрожаешь? Я буду делать то, что захочу - никто об этом не узнает и не остановит меня, - заливаясь истерическим смехов кричит "врач". - Посмотрим, - синхронно отвечают Птица и Разумовский. Разумовский резко дергает руки от себя – и рубашка быстро становится обычной распашонкой с длинными рукавами. Чертовски яркий свет в кабинете слепит. Стены покрыты белой кафельной плиткой, в воздухе стоит запах, как после грозы - от подаваемого электричества. Вокруг куча стеллажей с разными шприцами, склянками и таблетками. Сережа срывает с себя шлем и кидается в сторону двери. За шкирку его хватает "врач", но рука быстро испаряется. Что это? Разумовский уже на месте, пытается закрыть дверь грубым подобием изящной шпильки. За дверью, на удивление, ни шороха. Видимо такая ситуация для обитателей лечебницы – вещь вполне обычная. Сзади доносятся нечеловеческие крики. Голос похож на его собственный, но это не его. Когда Сережа справляется с замком, свет резко гаснет. Он хочет обернуться, чтобы схватить из шкафа иглы для шприцов и посмотреть на происходящее с "врачом" и Птицей. - Бери шприцы со стола. Не оборачивайся. Острые иголки протыкают кожу, но Разумовскому не больно. Бывает и хуже. Он наконец-то достает телефон и останавливает запись. - Можешь полицию вызвать, доказательства у тебя есть. Кстати, этого придурка-врача я не убью, он тоже вещдок. Можешь не волноваться за его никчемное существование. - Полиция? Форт "Александр Первый", да, который Чумной. Пытки над пациентами. Записи и доказательства имеются. Врач написал чистосердечное признание. - Кто говорит? - Неважно. - Ладно, сообщение приняли, ждите опергруппу. "Надо позвонить Олегу. Он поможет мне выбраться отсюда." - Ты знаешь только один его номер, и то не факт, что он верный. Тебе же Гром сказал, что он покойник? - У него глаза в этот момент бегали. Я надеюсь, что он соврал. Пальцы трясутся. Кажется, что пролетели бесконечные часы, на самом деле прошло всего несколько секунд. Единственный номер, который может спасти его. Одного на целом свете. Жарко. Солнечно. Пыльно. Светло. "Сергей Разумовский - филантроп, программист и создатель популярной социальной сети "Вместе" стал звездой последнего месяца. Он оказался Чумным Доктором - радикальным борцом с коррупцией, который убивал целые семьи с детьми ради мнимого правосудия. Сейчас Разумовский содержится в специальном изоляторе для душевнобольных, эксперты выяснили, что молодой человек страдает шизофренией." - Никакой он не шизофреник. - Кто? - Разумовский. - Ты знаешь его? - Друг мой, в одном детдоме росли, потом учились вместе. - Ничего себе, да ты, Волков, со звездой знаком. Наконец-то боевую группу Олега вызывали из Сирии на заслуженный отпуск. Волков не помнит, сколько не был в России; он загорел, оброс и сильно похудел - климат для русского человека был непригоден. - Олег, телефон. Номер неизвестный. - Дай сюда. Волков выхватывает телефон из рук напарника и останавливается в ступоре. Телефон продолжает вибрировать в трясущихся руках. Сердце застучало с бешеной силой, а ноги стали ватными. Олег понимает, что ему может звонить только один человек, где бы не находился наемник. И этот человек сейчас, вероятнее всего, в большой опасности. "Отвечай. Олег. Пожалуйста. Пожалуйста, давай это будешь ты." По кабинету разносятся всхлипы. Снова и снова. - Да он умер, я тебя уверяю. - Олег, пожалуйста, пожалуйста, давай это будешь ты. - Да ответь ты уже, может важный кто-то. Тебе обычно никто не звонит. Олег и пальцем не может пошевелить. Ответь. Нажми на чертову кнопку. … - ...Сережа? … - Ол...ег... Олег! Помоги! … Сердце Волкова пропускает пару ударов. Те самые слова. Он не слышал до боли знакомый голос несколько лет, все это время не получал писем или сообщений от своего единственного друга. Он уже начал думать, что Птица полностью завладела сознанием Разумовского. Рука все сильнее сжимает телефон. В горле стоит ком, ему кое-как удается произнести хоть какие-то слова. - Где ты будешь? - Главное управление полиции Санкт-Петербурга. - Хорошо. Потерпи пожалуйста, я скоро приеду. Прошу, рыжик. - Сколько? Сколько точно? - Три дня, ни минуты больше. - Спасибо. Я тебе верю. Сережа кладет трубку. "Во что верит?" Волков срывается с места и несется в управление. Группа наконец-то в отпуске, поэтому попросить отправить их на Родину в течение двух дней - вполне себе реально, хоть и проблематично. Нужно взять необходимые вещи, оружие, сделать липовые полицейские свидетельства и найти квартиру, в которой он сможет на некоторое время укрыть Сережу. Черт возьми, на первом курсе он также прятал Разумовского. Только на съемной квартире и только от образа Птицы, а здесь еще и полиция. Ну ничего. В помещении двое с половиной. Полуживой "врач", непонятная черная прозрачная материя и маленький клубочек с копной янтарных волос, лежащий возле двери. Звонкий плач отскакивает от стенок кабинета, превращаясь из большого скопления звука в маленькие его веточки. Веточки тихонько касаются плеч Вороненка, пытаясь вывести его из состояния истерики. Олег живой.