под защитой

71:30:01 - У него чуть меньше трех дней, шевелись. - Я не думаю, что полиция будет здесь раньше, чем через двадцать четыре часа. - Ну, ты можешь позвонить человеку, который лишил тебя будущего. Он ради интересного дела на сверхсветовой скорости сюда принесется. - Да дай ты мне отойти, из меня еще полчаса назад мозги выжаривали! - Ой, ну только не ной. Уж не изжарили. Звони, нам с тобой здесь не нравится. - Говори за себя. Цепляясь за скользкие стены, Разумовский поднял на ноги непослушное тело. В темноте не было видно ничего, что помогло бы понять состояние кабинета или "врача". - Я включу свет. - Ого, ты даже не спрашиваешь. Ну включай, а то точно навернешься. "Боже, я просто физически не мог такого сделать... зачем?" - Ты что, убил его? - Просто проучил. Мы проучили. Ослепительно. Есть ощущение, что зрачок и радужка сейчас отсоединятся от остальной части глазного яблока и упадут прямо под ноги. Все в этом мире такое яркое, только ты да Птица - черные пятна на светлой стене. Скользко. Стены скользкие, воздух неприятный на ощупь, плотный, а ты чуть менее плотный, чем окружающая действительность. Проще говоря - ты пустой. Ты никчемный. Ты ни-ка-кой. Пахнет кровью. Даже на языке чувствуется кровь, она повсюду; если не выбраться из этого места, то она зальет все вокруг, и ты утонешь в зловонной тишине. Все какое-то грязное, разбитое, повсюду этот металлический запах с нотками электрического напряжения. Теперь каждая твоя клетка провоняет этим чувством одиночества, безумия и невероятным градусом перманентной истерики. Чересчур громко. Звуки ударов по клавиатуре на телефоне отскакивают от стенок черепной коробки, ударяясь так сильно, что там, внутри, появляются трещинки. Так не хочется действовать. Не хочется ничего. "Господи, как я устал. Устал." - Долго не отвечает. - Ну значит занят. Хоть чем-то, в отличие от тебя. ... От напряжения Разумовский весь вытянулся, как будто он не звонил майору полиции, а разговаривал, как минимум, с богом. - Алло, Гром. Кто говорит? - По голосу не узнал? Сергей Разумовский. - Кто? - на другом конце провода нервно кашлянули. - Тот самый Разумовский из форта "Александ Первый". Игорь, не устаивай комедию, ты все прекрасно понимаешь. - Как ты достал телефон? Что тебе нужно? - Не имеет значения, как телефон попал ко мне в руки, но я звоню тебе, чтобы оповестить об одном очень интересном деле. - Кого ты грохнул? - К сожалению или счастью - никого. Зато главврач этого чудесного заведения ставит дикие эксперименты и пытает пациентов. - Чем докажешь? - Аудиозаписями, конечно же. - Давай, что он делает? - Если тебе будет не тошнотворно это слышать, то... хотя, лучше я расскажу это при встрече. В целом, это просто чудесные методы лечения психических заболеваний. Я лично сталкивался с некоторыми препротивными процедурами, к примеру, электротерапией. Пока достаточно? Может уже подъедешь, тогда и вещдоки предоставлю. - Охренеть. - Ну так что? А то я боюсь, что главный свидетель не доживет до прибытия бравых полицейских. - Скоро буду. Когда в трубке остались только гудки, Сережа снова ссутулился и вернул позвоночник в свое постоянное положение. - А ты был неплох. Продолжай в том же духе, - съязвила Птица. 71:00:00 Волков договорился с одним старым знакомым в Петербурге, чтобы тот изготовил липовые документы на него и Сережу. Если он представится наемником для перевоза Разумовского в изолятор, то план может сработать. Нужно найти квартиру. Можно на Ваське. Есть один вариант, как раз мансарда, Сережа раньше любил смотреть на город с высоты, часто находя открытые крыши в центре. В школьные годы они вдвоем постоянно таскались по Петроградке и Адмиралтейскому допоздна, частенько наскребая на хвост безбашенные авантюры. - Еще еды взять, одежды какой-нибудь. "Чертовы мысли, все вместе в голове крутятся, а в целом - все слишком непонятно. И быстро, но это ничего." - Так-с. - Ты чего сидишь? У нас самолет скоро, сам же за нас хлопотал, чтобы пустили отсюда. Выйди из оцепенения, - окликнул Волкова один из его товарищей по службе. Точно. Самолет через три часа. - Да какие тут могут быть вещи, из этого гиблого места ничего увозить не хочется, наоборот бросить бы все: от тряпок до воспоминаний. "Ладно, я хотя бы улечу отсюда." Сообщение от неопределенного, однако же, очень известного абонента. "Меняй номер телефона, ставь фейковое имя, наемников для перевоза в управление дня через полтора позовут. Оденься не как обычно и не отвечай на это сообщение." - Слишком хорошо меня знаешь. Ладно, базу и номера уничтожить несложно, чему-то в универе я все-таки научился. Спросить бы просто: "что тебе сейчас нужно, чтобы чувствовать себя комфортней", да стормозил, поздно уже. 70:45:00 - Я хочу перебраться к себе в камеру, здесь находиться уж очень тяжко. - Чем собираешься громил снаружи завалить? У тебя не так много силенок, только знания. - В шкафчиках достаточно транквилизаторов. Тыкать шприцом в шею двухметрового громилы оказалось легче, чем до этого виделось Сереже. Охранники были крайне рассеяными и совершенно ленивыми, а Птица, признаться, в какие-то моменты даже помогала. Когда Чумной Доктор внутри, то кажется, что сквозь кости, мясо и кожу наружу рвутся огромные черные крылья. Тяжелые, душные и острые, с гигантскими блестящими перьями. Глаза прожигает почти как спину и руки, когда их цвет меняется на огненный. "Лишь бы до его возвращения я вернулся." Благо, восемнадцатая камера находилась совсем недалеко от процедурной, так что невесомый Сережа не издал ни звука, пока преодолевал путь от одного помещения к другому. В больнице вообще не боятся таких пациентов, как он? Про утечку информации тоже ничего не слышали? - Тряпка, ты на кой черт разбил телефон? - сказал голос в голове, когда Разумовский кинул единственное средство связи с внешним миром о стенку, - сейчас я здесь главный. - Чтобы Гром и остальные звонки больше не отслеживали, - раздраженно буркнул Сережа и через некоторое время добавил, - у тебя слишком тяжелые крылья. Первый раз Сережа допустил к себе Птицу по абсолютно своей воле. До этого она всегда влезала в тело и голову без разрешения и приглашения. Именно поэтому Разумовский совершенно ничего не помнил о делах Чумного Доктора, ведь в те моменты мозг просто отключался и заменялся чужим. *** "Не бойся, малыш. Это всего лишь я, а в темноте нет ничего страшного. Хочешь, я расскажу тебе сказку, чтобы ты поскорее уснул? Просто кивни, если хочешь, мне необязательно отвечать вслух. Отлично, начну. Я расскажу тебе историю о неком боге-прародителе из далеких земель. Это ворон, и имя его Кутх, он подарил этому миру Солнце, Луну и звезды. Дальний Восток был домом Кутха, пока один князь не захотел завладеть этими территориями. В дороге его войско потерпело поражение, поэтому князь стал молить своего бога о помощи: забрать с собой как можно больше врагов. Его услышал Кутх, который согласился помочь ему, если князь поклянется новому богу в верности. Кнзяь дал согласие, и тогда Кутх вселился в его тело, уничтожив и своих, и чужих на поле боя. Потом бог собрал армию и решил, что ему пора захватить остальные русские территории. Он пошел на Москву, и его армия была перебита, но самого бога никто одолеть не мог, пока не пришел некий воин с крестом - инок. Этот инок проткнул Кутха мечом, но бог-ворон поклялся ему отомстить. С тех пор по миру ходит одна легенда: если собрать все доспехи Кутха воедино, то можно разбудить его дух. Останется только подыскать ему тело-аватара. Будь осторожнее, малыш, никому не следует связываться с этим существом, даже если оно - бог. Уснул и не дослушал самое интересное, глупышка." С того момента Сергей Разумовский ненавидел темноту. *** 55:00:00 Существо с рыжими волосами грохнулось на пол от бессилия после того, как попало в камеру. Затем Разумовский сменил свое положение, забившись в угол, и смиренно ожидая своей участи. ... - Это полиция Санкт-Петербурга, всем нааа пооол! За дверью началась какая-то возня. То ли очередной охранник-санитар упал, то ли шкаф грохнулся. - Уйди от меня, дай мне самому поговорить с Громом. - Дорогой Сережа, все твои разговоры ни к чему не приводили ни-ког-да. Поэтому сейчас я сам буду вытаскивать нас отсюда. Предпочитаешь сбежать или выйти по-человечески? - Второй вариант, лично у меня и так проблем по горло. Сергей поднялся на ноги и, шатаясь, медленно преодолел расстояние от своего угла до противоположной стены с дверью. Дверь перед ним распахнулась, и перед глазами стали мелькать люди в форме, осматривающие место, в которое они прибыли. - Майор Гром! Свидетель все еще не помер. Из живой, постоянно движущейся и шумящей массы, вынырнула голова в кепке, которую ни с чем другим спутать было невозможно. Секундой позже Игорь оказался в шаге от Разумовского. Сквозь гул голосов Сергей услышал, как звякает на его запястье холодный металлический наручник, но ничего не почуствовал. - У меня нет сил, чтобы кого-либо бить. - Правила, Разумовский. Кстати, паршиво выглядишь. - Спасибо, я догадывался. Зато ты похорошел. - Спокойствие и отсутствие огонька делают свое. Где запись? Одна сторона Разумовского была совершенно спокойна, а вот у второй сердце или что-то подобное ушло в пятки. Боишься, чертяга? То то, сам такая же тряпка. "Ты ведь разбил телефон, кретин." - На моей почте. Я предполагаю, что у вас есть доступ ко всей моей личной информации, так что зайти в ящик не составит большого труда. - А телефон где, с которого ты мне звонил? Тоже как вещдок пойдет. - Не пережил штурм процедурной. "Хитро. Даже похвалю, но не воображай себя после этого кем попало." - Ладно, не верю, но все равно ничего не добьюсь. Сейчас я отведу тебя в бобик и отправлю в управление. Если то, что ты говоришь - это правда, и ты подтвердишь свою вменяемость на момент совершения врачом преступления, то тебе даже адвоката могут разрешить. Правда сначала в изолятор поедешь, нам в обезьяннике такие психи не нужны. Да и как они вообще будут защищать преступника? Какой в этом смысл? - Спасибо за приятную историю и риторические вопросы, Игорь. "Неужели мы с тобой выбрались отсюда? Помнишь, я обещал тебе." Вырваться из этого ада на Земле - действительно ни с чем не сравнимые ощущения. На открытом пространстве Сережа чувствовал себя более защищенным, нежели в четырех стенах наедине с сущностью Чумного Доктора. Птица могла часами промывать ему мозги, доставать их из черепной коробки по ночам, будить, пытать кошмарами или доводить до рукоприкладства по отношению к самому себе ради мнимой защиты от "тварей, отравляющих твою жизнь". Эдакие дикие уроки выживания в обществе. Каждая ночь, проведеннная в камере, рушила и без того хрупкие мосты, соединявшие Разумовского с реальностью. Каждое сказанное Птицей слово, ее действия, ее образы - все эти иллюзии внутри стирали в порошок что-то такое, что невозможно построить заново, что-то из детства или даже врожденное. После каждой ночи Птица оставляла на месте Разумовского руины; днем он пытался собрать свои частички в кучу, а ночью эта тварь снова возвращалась, чтобы разнести взмахами огромных черных крыльев весь прах рыжеволосого молодого человека в разные стороны. Его мысли, да и он сам в этих маленьких частичках остался навечно в той камере, прилипнув к стенам с помощью собственной крови. Не он целиком, а только его разбитая часть ехала сейчас в полицейской машине в сторону Петербурга. Сережа растерял сам себя уже давно. Он был на пути к управлению. Он был на пути к нему. И даже Птица внутри не могла помешать этому ощущению. Ощущению, что что-то должно измениться. Неужели? Наконец-то этот черный едкий туман рассеется, и Сережа еще увидит хоть лучик света? 26:30:15 Воздух у Петербурга - отдельная причина любить этот город. Он суровый, как и вся Балтика, торжественный, как постройки имперской столицы и любящий - как его душа. Олег вдохнул полные легкие такого родного воздуха и боялся выдохнуть, боялся потерять родную ниточку. Как же он любил этот мощный и величественный дух, как же давно он не чувствовал себя дома. Он наконец-то вернулся. "Я вернулся в мой город, знакомый до слез." У Волкова оставались сутки на приготовления. Он уже добавил свою "фамилию" в список сопровождающих преступника Сергея Разумовского в изолятор, и теперь ему оставались какие-то мелочи - заехать за всеми вещами и документами и хоть как-то оживить снятую им в спешке квартиру. Да, она была на Васильевском острове. И да - это была мансарда. Светало. Все вокруг было такое тихое, сонное. Не хотелось двигаться с места, чтобы не нарушать великой идиллии. Хотелось, чтобы раскачанный войной океан души хоть немного успоился в до боли знакомой атмосфере, пропитался родными запахами и звуками. Добравшись до Василеостровской, Волков решил, что дойдет до магазина пешком. Песок и камни сменились на гранитные мостовые, пальмы и пески - на старинные здания, а палящее азиатское солнце - на хмурый взгляд серого неба с едва проглядывающим светилом. "А помнишь, как мы с тобой гуляли по стрелке ВО*, когда ездили в город? Тогда все казалось не таким тяжелым и безысходным. Прости. Прости меня. Я думал, что Птица ушла, зарылась в небытие, я думал, что ты справился, что сможешь побыть один. Я ошибся, и вот сколько всего ужасного произошло. Но только себя не вини, ведь ты в этой ситуации виноват меньше всех. Просто дождись, и я попытаюсь исправить хоть что-то." - Ладно, это не худший вариант, - сказал сам себе Волков, войдя в квартиру. Небольшая, но длинная прихожая, далее - гостиная с раскладным диваном, маленькая кухонька, ванная комната и спальня, - света немало, но коридор и спальня темноваты, - помимо окон, имелись форточки на потолке и лестница, ведущая на крышу. Сама квартира была частью некогда немаленькой коммуналки, но сейчас прошлое разделилось надвое. Олег быстро закинул сумку с сирийскими вещами на диван, а в спальню занес несколько своих чистых вещей и кое-какие новые, которые он купил только что. "Не большими бы оказались. Он на последних фото какой-то совсем стройный." - Блин, рожа как у арабского террориста. Побриться бы, - Олег не смотрел на себя в зеркало с Сирии, а там этот вид не казался ему диким. Там просто все выглядели также, - ладно, мне через три часа надо быть возле места сбора, проинструктируют и свободен. Черт, еще же жетон с паспортами. Ладно, хоть этот тип недалеко живет. 17:30:00 - Добрый день, Сергей. Меня пригласили сюда, чтобы уточнить некоторую информацию насчет вашего нахождения в форте. Ответите? - Конечно. Наконец-то окрававленная одежда на белом бумажном теле сменилась на темно-синюю форму. Это была роба заключенного, но она была лучше, чем разорванная смирительная рубашка. Разумовский находился в изоляторе предварительного заключения, проще говоря, в обезьяннике. Завтра утром его должны были перевести в нормальный изолятор, туда же загнать адвоката и следователя. Сережа надеялся ожить или окончательно умереть до этого момента. Сейчас же проходили мытарства насчет показаний свидетелей по "Делу о Чумном форте", как прозвал его Гром. В данный момент Разумовский был признан экспертизой "вполне вменяемым для своей общей невменяемости". Неплохо для осознанного функционирования Птицы и Сережи в одном теле. - Как вас пытали? Снова. Снова эти триггеры. Они просто повсюду. Они вылезают изо рта этого человечишки и разлетаются по допросной. Черные, с полупрозрачными хвостами-иглами, они протыкают тебя везде, заставляя вспомнить пережитую боль снова. Они цепляются за одежду и прокусывают ткань, они прыгают со стен в волосы и выдирают их, они лезут под рубашку, под кожу, под ребра. Маленькие уродские ощущения. “Успокойся”, - мурлычет ему на ухо знакомый голос. - Я все рассказывал майору Игорю Грому. Больше не имею желания поднимать эту тему. - Ладно, это я знаю. Тогда давайте поговорим насчет врача, лечившего вас? Последний человек, с которым он контактировал - это вы. И это вы чуть не задушили его до смерти, перед этим приложив о стенку. - А что еще мне оставалось? - сейчас Разумовскому совершенно не хотелось обсуждать Птицу и ее вклад в увечия врача. Да и не нужно было, все-таки мы еще вменяемые, - ждать, пока мне мозги выжгут? - Хм, даже не отрицаете. Успокойтесь, Сергей. Вас нельзя обвинить в этом преступлении, если оно будет относится к делу Чумного Доктора - там и шизофрения, и раздвоение личности в экспертизе. А если вы решите доиграть до конца роль пострадавшего в деле об этой лечебнице, то все равно останетесь в тюрьме - только теперь как вменяемый маньяк. Зачем вам такое? Вы же и так не выберетесь из этих стен. Никогда. - Вы мне угрожаете? - Да боже упаси, просто констатирую факт. N-нный "цепной пес режима" встал из-за стола и спешно покинул допросную. В тот же миг в помещении оказался охранник, отцепивший наручники Разумовского от стола и потащивший его к камере. "Черт, ноги совсем не хотят передвигать тело по полу, так что чему ты удивляешься. Конечно тебя будут тащить, грубо схватив за предплечья и оставляя на руках все больше разводов грязно-синих синяков. Конечно все будут тебя ненавидеть. Как и всегда." Эта камера была совершенно другой, что не могло не радовать. Здесь пахло сыростью, но хотя бы не было так холодно. Окон не наблюдалось, зато присутствовали маленькие решетки вентиляции, из которых иногда можно было услышать голоса извне. Работники, посетители и просто посторонние - все они создавали иллюзию нахождения Сережи в обществе, что пугало его и напрягало Птицу. Рыжеволосый вороненок лежал на полу также, как пару часов назад его закинули в эту камеру. - Все еще конечности не затекли? Удивительно. - Я их не чувствую. - Встань, тряпка. Завтра нас отсюда вытащит принц на белом коне, а ты выглядишь как черт. - Прекрати. Дай мне побыть одному. И так раздражает весь этот шум, а тут ты еще со своими издевками, - Сережа перевернулся на бок и попытался достать руками до тех мест, на которых он ощущал крылья. На этих лопатках, казалось, были твердые черные шишки, которые сейчес становились меньше. - Ты уверен, что тебе без меня будет легче? Уверен, что ночью сюда никто не придет? - Даже если придет - плевать. Смойся хотя бы на этот временной промежуток. - Знаешь, я сегодня доволен нашей с тобою работой. Так что даю тебе выходной. Сережа остался наполовину, поэтому в ушах сразу родился знакомый до боли белый шум. Он заполнил весь камерный мир, в том числе и самого молодого человека. Разумовский не понимал, кто сейчас кричал и плакал; он просто ничего не слышал. "Завтра будет лучше" - подумало сознание Сережи за минуту до того, как погрузиться в беспокойный сон, смешивающийся с полубредом. - Видимо, это действительно невыносимо. Гром снова задержался допоздна, на этот раз разгребая бумажную волокиту по очередному "очень важному делу". Ближе к ночи из изолятора доносились истерические неразборчивые крики и завывания, которые не давали многим сотрудникам нормально доработать, выбивая подзатыльниками мысли из их светлых голов. *** 00:01:10 - Так, Разумовский - отбитый псих, с ним можете не церемониться. Думаю, не надо объяснять, как руки заламывать. Вы вдвоем его доведете, а ты, угрюмый - сиди в машине. Волков поморщился от приятных слов, сказанных в адрес его старого друга. Его оставили в машине, что облегчало зачистку двух других наемников. Они просто приведут к нему Сережу, а их трупы Волков скинет с ЗСД* в Финский. Предварительно в багажник Олег закинул аптечку, пару бутылок воды и плед, "ну мало ли, как случится". Сегодня, на удивление, Петербург был залит солнцем. Утренние лучи пытались согреть продрогнувший до костей город своими теплыми, но слишком уж невесомыми касаниями. - Это хорошо, что сегодня ясно - приветливо даже получается. 00:00:-10 - Что-то они опаздывают, уже десять минут как ехать должны, - Волков напрягся, - а если рыжий сопротивляется? А если он думает, что я не приду за ним? Черт, надо было самому идти туда. ... Сереже сегодня было волнительнее, чем обычно. Олега не было уже десять минут и ощущения его присутсвия в здании не возникало. Птица сидела в противоположном углу комнаты, царапая по полу когтями и нагнетая обстановку. - Разумовский! На выход в нормальный изолятор, твои вопли здесь терпеть нереально. Пускай там разбираются. Вороненок резко подскочил, и мир на миг исчез в темноте вместе с Птицей. Он спокойно дал одеть себя в смирительную рубашку светло-серого цвета, и два наемника взяли его под руки. Сережа заволновался, когда понял, что среди них нет Волкова. "Он не мог не прийти за мной, мы же договорились. Может, он просто ждет их где-то снаружи". - Уверен? Он вполне мог кинуть тебя, кому ты нужен? Только проблем больше с такой тряпкой. - Заткнись! В тот же момент удар коленом пришелся Разумовскому прямо в живот, от неожиданности ноги подкосились, но наемники не дали его телу повалиться на пол. - Поговори мне еще тут, шавка! - Все, все, молчу. Еще один удар, и в глаза бросились лучи утреннего солнца, а нос почувствовал запах настоящего петербурга, а не его казематов. ... - Вот они. Блять, зачем бить-то было, эх, - с досадой промямлил Олег, прежде чем наемники сели в машину. "Не оборачивайся на него, не оборачивайся, он не должен тебя увидеть, тогда они раньше времени поймут, что мы знакомы." В машине пахнет живым и знакомым человеком. Сережа слишком долго не чувствовал запаха Волкова, поэтому не мог точно определить, он это или нет. Но одно он понимал точно: пахло теплом и сухим жарким воздухом. Если это Олег, то все хорошо и идет по плану, но если это просто схожий аромат парфюма, то Сережа больше никогда не выберется из тюрьмы. "Нет, я его запах ни с каким другим не спутаю, я угадал. Надеюсь." - Я не буду говорить тебе раньше времени, - промурлыкал голос внутри и снаружи. Через несколько минут, когда машина оказалась на приличном от главного управления расстоянии, с водительского места выстрелили дважды в сторону пассажиров. Разумовский вскрикнул от громкого звука, выскочив вперед и перебравшись на переднее сидение. - Олег, хоть предупреждай! Я чуть не умер от страха; а если бы ты и в меня попал! - Прости. Ну не попал же. - Ты вообще на десять минут опоздал! Сережа первый раз повернулся в сторону Олега. Он первый раз за неколько лет увидел его живым и настоящим рядом с собой. Волков был уставшим, загорелым, руки огрубели за годы в армии, он весь как будто стал выше и суше, а главное - намного суровее. Лицо повидало многое, а душа исстрадалась и истосковалась. Вот только взгляд остался прежним - таким же мягким, преданным. Теплые лучи света отражались в ледяных глазах, которые слишком нежно и, в это же время, испуганно смотрели на него. Несколько лет Сережа не чувствовал на себе такого родного взгляда. Разумовский больше никогда не спутает Олега ни с кем другим. Олег первый раз повернулся в сторону Сергея. Он первый раз за несколько лет увидел его живым и настоящим рядом с собой. И Волков был в ужасе, хотя всеми силами старался не показывать этого Разумовскому. Вороненок так изменился: впалые щеки, обкусанные губы и ногти, чересчур худые пальцы и ключицы, серо-синяя полупрозрачная кожа и многочисленные ссадины на тех открытых частях тела, которые Олег мог окинуть взглядом сейчас. Только две вещи оставались прежними: искрящиеся синие глаза, в которых еще пытались гореть искорки чего-то живого, и прекрасные рыжие волосы, которые сейчас, на рассвете, становились янтарными. Олег понимал, что в Сереже сломалось что-то настолько важное, что было ему жизненно необходимо. Он боялся, что приехал слишком поздно. - Может ты хоть ремни на рубашке расстегнешь? А то я как сам?