Сирены запели

предупреждения: если что-то покажется нелогичным, кажется не только вам бгг коллаж https://live.staticflickr.com/65535/51183492969_cbf71b1533_b.jpg *** Гребаные сирены пели, но как-то не так. Гэвин и не понял сначала, но когда его шлюп нырнул между скал и понесся между ними, подпрыгивая на бурунах, до него наконец дошло: пение было другим. Оно рождало какую-то жесткую вибрацию, словно изнутри шла неприятная, раздражающая волна. Уши заложило, а зубы заныли так, словно решили вывернуться из десен. Гэвин застонал и выругался, а потом, закрепив штурвал, подошел с ножом к пленным пиратам. Думал, что они будут рваться к сиренам, как рвались смертники в прошлый раз, но эти двое его удивили. Они даже дергаться не могли в своих путах, только судорожно подрагивали и мучительно стонали. Гэвин попытался заглянуть одному из них в глаза, но увидел только белки, так они закатились. Пират захрипел, и изо рта у него потекла слюна. Гэвин, с трудом управляясь похолодевшими пальцами, разрезал стягивающие их веревки и быстро отошел в сторону. Однако, мог бы не стараться — вряд ли те даже заметили, что стали свободны. Гэвин со страхом отступил и огляделся. Сирены сидели на скалах, как в прошлый раз, но не улыбались. Не трясли грудью напоказ, не махали руками. Пели, да, но лица у них были жесткие. Холодные и жестокие. — Да что не так? — закричал он, глядя в сияющие стальным блеском глаза. — Берите, это вам! В ответ он услышал лишь усиливающееся пение и смех. Издевательский, совсем не добрый. Гэвин бегом вернулся к штурвалу и вцепился в него до побелевших костяшек. В голове крутились панические мысли, и он никак не мог понять, почему все так отличается от прошлого раза? Может, потому, что он здесь один, без заключивших Договор, и это вроде испытания? Вот только Фаулер с Андерсоном ничего подобного про свой первый раз не рассказывали, и Гэвин не видел причин, которые могли бы заставить их солгать. Самый простой и ясный ответ лежал на поверхности, и то, что Гэвин не хотел принимать правду, ее не умаляло — его больше не ждали. Он удостоверился в этом, когда, преодолев последние метры ревущего потока, влетел в более спокойное место и впереди, в просветах между скал, увидел не бухту, которую вспоминал так часто, а безбрежную синь океана. Его выкидывали из архипелага пинком даже без разговора. — Вот чудища морские! — процедил он сквозь зубы и, собрав все силы, крутанул штурвал. И еще. И еще раз, налегая всем телом, заставляя шлюп дернуться и, повинуясь рулю, круто повернуть в сторону от выхода. Выругался от промелькнувшей зависти, потому что Фаулер после заключения Договора не переживал о сохранности корабля, а ему сейчас придется очень постараться, чтобы не разбить шлюп о скалы, так и выскакивающие впереди. Пираты, едва начавшие приходить в себя, покатились по палубе и врезались в борт, но Гэвин не обратил на это внимания — у него была другая цель. Он бросил взгляд вверх, посмотрел на бьющийся на ветру вымпел и усмехнулся. А потом и выругался, когда ободрал в кровь ладони, пока ставил парус. Оставляя темные следы на старом дереве штурвала, он закусил губу до боли, удерживая руль и направляя шлюп в узкий проход между скал. Сирены возмущенно закричали, увидев его снова, и теперь Гэвину стало больно от их голосов, настолько пронзительными они были. Они посыпались в воду, и по пенным волнам поплыли их длинные волосы. Хвосты блестели всеми оттенками синего и зеленого, но Гэвин не остановился, чтобы полюбоваться на красоту — он-то знал, что это за твари. А сирены вынырнули у самого борта и, вцепившись в дерево когтями на нежных белых руках, зашипели: зло и яростно: — Убирайсссся! — Прочь, человек! — Сссмерти ищешшшь? Гэвин снова посмотрел вверх, сорвался с места и выправил парус. А потом на миг остановился. — Я пришел не к вам! Где они? — Здесссь никого нет! — Исссчезни! — Мерзсский! — Хрен вам! — Гэвин со злостью показал им неприличный жест и кинулся к штурвалу. — Я никуда не уйду! — Сссдохнешшшь, — засмеялись сирены и, оттолкнувшись от бортов, кинулись в бушующую воду. — Ну и пусть! — выкрикнул Гэвин в отчаяньи и, сжав штурвал, повторил: — Пусть! Волны носили и швыряли его шлюп так долго, что он потерял счет времени. Только и мог, что держать штурвал и стараться не разбиться о скалы, которые словно специально выскакивали на его пути. Пираты без песен сирен, вроде как пришли в себя, но, привязав себя к мачте, тихо сидели на палубе и не дергались. Только дрожали, когда видели носящихся среди волн сирен. Руки у Гэвина устали и кровоточили, он едва их ощущал, но все равно снова и снова крутил штурвал, уводя шлюп в сторону от манящего спокойного моря. Сирены смеялись над ним, визжали так, что у него чуть голова не лопалась от боли, но его как перемкнуло. Он не для того сюда приплыл после стольких лет, чтоб просто отказаться и свалить куда подальше. — Хрен вам! — закричал он, когда снова перед носом шлюпа мелькнула спокойная синева. — Я не уйду! Не чувствуя онемевших ладоней, он рванул штурвал влево, налег всем телом, поворачивая шлюп и едва не рыдая от охватывающего его отчаяния. Они же сыновья бога! И если не захотят его видеть, то он может тут сдохнуть, но к ним не попадет. Гэвин слезящимися от усталости глазами посмотрел на выросшую перед шлюпом стену темных гранитных скал и обреченно разжал ладони, отпуская штурвал. Он так устал… Бухта была той самой, ничем не отличалась от сохранившейся в памяти Гэвина, только тогда вовсю сияло солнце, ослепляя его своим светом, а теперь небо заволокли тяжелые тучи и все вокруг было словно подернуто серой пеленой. И тритоны — Коннор и Ричард — как и тогда сидели на своем утесе, вот только лица у них были совсем не заинтересованные. Сказать по правде, они на него и не смотрели. А у Гэвина внезапно пропали все силы, даже ноги подкосились, и он только и мог, что держаться за штурвал и не падать. С первого взгляда было ясно — его тут не ждали, и все безумие, что творилось с ним в последнее время, было только его проблемой. Не то, чтоб он этого не понял, борясь с бурунами и течением, но все равно теплилось что-то в груди. А сейчас там стремительно холодело. Наконец Ричард медленно повернул голову и посмотрел на него ничего не выражающим взглядом, потом склонился к Коннору и что-то тихо ему сказал. Тот коротко взглянул на него, потом тоже повернулся к Гэвину и задумчиво покачал головой, соглашаясь. — Эй, Коннор! Ричард! Я приплыл! — крикнул вдруг Гэвин, сам того не ожидая, словно его тело решило за него. — Было немного сложно, — он с усмешкой помахал им рукой — кожа на ладони была сорвана, кровь стекала на запястье, — но я справился. Ричард сжал челюсть так, что желваки заиграли, и с такой силой саданул по утесу хвостом, что острый и жесткий плавник высек из него искры и каменную крошку. — Зря трудился, — мягко ответил Коннор. — Мы не хотим заключать Договор. — А я и не за ним, — искренне удивился Гэвин. — Я за любо… Он осекся под двумя ледяными взглядами и замолчал. — Ну? — протянул Ричард. — Что? Зачем ты здесь? Гэвин на миг отвел глаза, облизал искусанные губы и непроизвольно шагнул к борту. — Я за любовью! — крикнул он внезапно задрожавшим голосом. — Коннор! Ты обещал. Коротко рыкнув, с места сорвался не Коннор, а Ричард. Матово блеснула черная чешуя его хвоста, когда он прыгнул в воду, и на этот раз раздался громкий всплеск. Вверх — кажется, до самого «гнезда» на вершине мачты — ударил столб брызг, и через пару ударов Гэвинова сердца Ричард ухватился за борт. Кроша дерево острыми, черными на концах когтями, он подтянулся, ожег Гэвина злым взглядом и сел, перекинув тяжелое кольцо хвоста на шлюп — капли воды и мелкие щепки так и полетели в стороны. Он мельком оглядел маленькое судно, скривившись, посмотрел на замерших и белых от страха пиратов, которые под его взглядом затихли, и буквально пригвоздил Гэвина к месту, лишь поведя бровью. — Расскажу тебе одну короткую историю, Гэвин, — сказал он наконец сквозь заострившиеся зубы, и тот, глядя на него, замер, едва дыша. — Историю о двух пиратах — ты их знаешь, кстати. Так вот: однажды они приплыли сюда с полным кораблем жертв, все по Договору, и от них шел запах не только жадности и страха. От них просто несло сексом с тобой. — Что? — едва выдавил пораженный Гэвин. — А теперь ты скажи, почему тот, кого мы выбрали, кто был предназначен нам, — он повел головой в сторону Коннора, — лег с другими? — Ты шутишь? В каком это смысле предназначен? — О, так у нас настало время замечательных историй? — зло воскликнул Ричард и буквально пригвоздил Гэвина к месту острым, как скол арктического льда, взглядом. — Давай, начни ты. Расскажи, чем занимался, как провел эти годы? Чем вылечил шрамы? — Да что за херню ты несешь? — возмутился Гэвин — и откуда только силы взялись. — Ничем я их не лечил, посмотри, они еще видны! — он мазнул рукой по плечу, с холодком понимая, что давно уже не обращал внимания, как выглядят шрамы. Это сначала он постоянно трогал их, прослеживал пальцами заживающие отпечатки клыков, но потом запретил себе поддаваться тритоньей магии и перестал. — А на людях, знаешь ли, все и так заживает. В этот момент Коннор тихо соскользнул с утеса в воду и, пропав на какое-то время, вынырнул с другой стороны шлюпа. Как и Ричард, он осмотрел ушедших в бессознанку пиратов, а потом поднял на Гэвина темные, бархатные глаза. — Только не наши метки, Гэвин, — сказал он мягко. — Они исчезают лишь в одном случае — если ты сам так хочешь. Ричард оскалился в усмешке. — Уплывай, человек. Тебе здесь не рады. Больше, — добавил он зачем-то, и Гэвина прорвало. Вот только что стоял, чувствуя, как холодеет внутри от нарастающего ощущения провала, и вдруг кровь вскипела в жилах, бросилась в лицо, сердце застучало в отчаяньи, и он почти закричал, чувствуя жгучую обиду: — Ах, вот как! Свои божественные заморочки на мне испытываете, да? Делай то, не знаю что, тупой человек! Мы тебя чуть не сожрали, кровь пустили, посмеялись, но ты не бойся, приплывай еще! Вы выгрызли из меня куски наживую, а оказалось, что это ваши волшебные метки? — Гэвин едва не задыхался. Высказался, и на него медленно, неуклонно навалилась свинцовая усталость, и он повис на штурвале, хватаясь за него изодранными руками, размазывая по темному дереву свою кровь. — Ты не можешь быть таким тупым, чтобы… — начал было Ричард, но Гэвин, едва помня себя, перебил: — Тупым?! Вы играли со мной, назвали игрушкой и не хотели сломать раньше времени. И только когда я истекал кровью, вы позвали меня к себе, поманили чем-то, о чем я и понятия не имею! Коннор! — Гэвин перевел на него измученные, но злые глаза. — Просто подумай — что я должен был делать? Коннор потянулся к нему, перегнулся через борт и спросил, напряженно вглядываясь в лицо: — И что же? — Трахаться, — процедил презрительно Ричард сквозь зубы. — Подожди, — осадил его Коннор, и тот закрыл рот. — Пусть скажет. — Я хотел вас забыть! Выкинуть, вычистить из памяти, — Гэвин заметил, как Ричард скривился, и повернулся к нему. — А ты что думал? Что я сплю и вижу, чтобы меня приворожили и сожрали? — Да кто тебя привораживал-то? — не выдержал Ричард. В ореоле сверкающих брызг он перекинул через борт остававшийся в воде конец хвоста и встал на… две ноги. В пару шагов подошел к Гэвину и, схватив его за жилет так, что мокрая кожа заскрипела под когтями, встряхнул. — Мы же не сирены тупые, чтобы привораживать, глупый человечишка! Гэвин от потрясения хватал воздух открытым ртом и смотрел то в белые от бешенства глаза Ричарда, то на его ноги. Человеческие ноги. — Ты ходишь, — выдохнул он ошарашенно и перевел взгляд на Коннора. — А ты? — Не переводи тему, — сказал Ричард и внезапно потянулся, втянул носом воздух у его шеи. Гэвин вздрогнул. — Я… — он чуть повернул голову и посмотрел на Ричарда. — Они не зажили до конца. Тот лишь оскалился. — Ну что ж, ты давно не трахался, человек. Интересно, почему? — Потому, — ответил, вспыхнув, Гэвин, — что некоторые тритоны, сыновья великого морского бога, не показались мне на суше ни разу! — он выглянул из-за плеча Ричарда и увидел, что Коннор стоит буквально у того за спиной. И тоже на двух вполне себе человеческих ногах. И штаны у него, как и у Ричарда: черные, с легким блеском, очень похожие на чешую на их хвостах. — Почему так, Коннор? — спросил он тихо. — Наверное, мы слишком разные? — ответил ему тот вопросом, и у Гэвина потянуло в груди. — Но не настолько же! Я был испуган, уверен, что все это — просто ваша магия. — Что все? — тут же спросил Ричард. — Сны, — пожал Гэвин плечами, — желания. Мечты. Тоска. Да я ни минуты не сомневался, что вы меня приворожили, вот меня так сюда и тянет. Как жертву. — Мне жаль, — мягко сказал Коннор. — Сам виноват, — Ричард дернул головой, отбрасывая прядь мокрых волос со лба. — Тебе же снились не просто сны, а вещие, — сказал он веско, — мы их немало послали. — Вещие? — изумился Гэвин так непритворно, что Ричард заколебался. — Ну да, вещие. В любом храме Тритона жрец тебе мигом растолкует, к чему снятся сыновья Бога. Что ты с ними плаваешь. На глубине, — с нажимом сказал он. — Ну не просто же так. — Откуда я мог знать? — спросил Гэвин, чувствуя, как жжет в груди. — Да о чем ты вообще думал, когда просыпался утром? — в голосе Ричарда звучало явное раздражение. Гэвин вдруг быстро и неотвратимо покраснел. — Что? — буркнул он недовольно. — Ну да… я дрочил. — Ты что?.. — Ричард обернулся на Коннора, а потом все же спросил: — И в храм не пошел? — Мало ли, что по ночам мужику снится. Я в храмы вообще не хожу! — Какая неприятность, — Ричард, кажется, хотел сказать это издевательски, но получилось озадаченно, но тут Коннор оттеснил его плечом и встал перед Гэвином. — Дай, я посмотрю, — он под немигающим взглядом Гэвина осторожно отогнул ворот его рубахи, потом посмотрел с другой стороны и поднял бровь. — Действительно, шрамы еще тут. — У нашего правильного, истинного предназначенного они должны были кровоточить! А он сам, — Ричард со значением посмотрел на Гэвина, — должен был стремиться воссоединиться с нами. А не… — Ричард, — почти умоляюще перебил его Гэвин, потом посмотрел на Коннора, придвинулся, прижался к нему и позвал: — Коннор… — Да, — выдохнул тот Гэвину в губы, но не коснулся их, а скользнул рукой по его груди, по животу, все ниже и ниже, пока пальцы не коснулись штанов. Гэвин почти застонал, когда острый коготь слегка царапнул кожу, а потом замер, потому что Коннор подцепил пояс и потянул. Раздался треск разрываемой ткани, и Коннор поднял руку с мягко блеснувшей в пальцах монетой. — Вот дьявол вас дери! — выругался Гэвин в отчаяньи, глядя, как Коннор шепчет что-то в ладонь, и монета разгорается в ней золотым сиянием. Ричард тоже склонился над ней и стал шептать после Коннора, касаясь его пальцев губами и не отводя взгляда от Гэвина. А потом, когда из руки Коннора полыхнул обжигающий свет и Гэвин зажмурился от его ослепительного сияния, прохладные пальцы обхватили его ладонь и с силой вложили в нее монету. И исчезли. Гэвин распахнул глаза: слезы брызнули, потекли по щекам, но все, что он успел заметить — это брызги за бортом. Через какое-то время, наполненное черным отчаяньем, с палубы донесся тихий безумный смех и ругань. Пираты очнулись. *** Позже, когда Гэвин чуть пришел в себя, он разбил лагерь на том самом утесе, только не на краю, где было голо и ветрено, а гораздо ближе к берегу, под защитой пышно разросшихся кустов и одинокого дерева. Перетянув оторванными от рубахи тряпками ладони, притащил со шлюпа матрас, кое-какие припасы, насобирал сушняка и развел костер, чтобы обсушиться. А потом сел и стал ждать. Облака в небе разметал поднявшийся к вечеру ветер, и солнце, медленно опускаясь за поросшие зеленью старые скалы, осветило утес и воду в бухте. Ярко-бирюзовая по краям, она постепенно чернела к середине, становясь опаснее и глубже, словно здесь был бездонный провал. Шлюп покачивался на волнах, верхушка мачты то и дело виднелась из-за края утеса, и в тишине бухты иногда раздавались стоны так и не пришедших до конца в себя пиратов. Гэвин был уверен, что никуда они не денутся, но когда глубокие сумерки опустились вокруг, а шлюп скрылся в тени утеса, он услышал тихий всплеск. Гэвин насторожился, вскочил и подбежал к краю в безумной надежде, но услышал лишь женский смех и голоса, напевающие что-то нежное. Пираты вскрикнули почти одновременно, и еще раз, уже громче. А потом закричали, и их крики заглушил смех, скрип древесины и громкий всплеск. И все снова стихло. Гэвин медленно вернулся к костру и сел, напряженно вглядываясь в черную воду. Если сирены забрали жертв, это значит, что им разрешили, так? И теперь можно ждать появления Ричарда и Коннора? И совсем не обязательно со стороны моря, ведь они могут ходить! И Гэвин, столько раз думавший, что ему просто показалось, подумал, что они вполне могли выходить на сушу: посещать и Тортугу, и другие пиратские города… и ни разу не показались как следует на глаза ему, Гэвину. Ведь то, что ему казалось, не в счет, так? Не значит ли это, что «невмоготу» здесь только ему? Кусты зашумели под порывами холодного ветра, Гэвин подкинул в костер веток и придвинулся ближе — холод пробирал его до костей. Он все ждал, что они передумали и сейчас выйдут к его костру, чтобы поговорить еще раз, ведь не может же быть, что они его не поняли, но минуты складывались в часы, а они не появлялись. Давно настала ночь, глаза у него слипались, ладони то и дело дергало болью, все тело ломило и ныло, и он сам не заметил, как провалился в сон, скрючившись у затухающего костра. Утром они не появились. Гэвин разлепил глаза, выпутался из старого тощего одеяла, в которое завернулся, как в кокон, и с трудом разогнулся. Вокруг ничего не изменилось, лишь ветер разметал белый пепел из костра по камням. Солнце поднималось в небе, и мелкая рябь на воде блестела под его лучами, весь мир вокруг сиял яркими красками, в зарослях самозабвенно орали птицы, какие-то мелкие животные мелькали невдалеке… а вокруг Гэвина разливалась тягучая, тянущая под ребрами пустота. Он не мог, просто физически не мог заставить себя уйти, но и не знал, что нужно сделать, чтобы убедить их вернуться. Переупрямить? Он мог лишь попытаться. Он разделся, остался лишь в штанах и широкой рубахе, и спустился на шлюп. Неосознанно опустил руку на пояс, где была завязана теплая даже сквозь ткань монета — символ заключенного Договора — и со вздохом принялся за уборку. За ночь пролитая сиренами кровь жертв засохла, и ему потребовалось довольно много времени, чтоб отмыть ее. Он устал, вымотался, руки снова закровоточили, и он сорвал промокшие грязные тряпки. В кубрике нашел бутылку с самогоном, прижал ее локтем к груди и зубами вытащил пробку, а потом полил драные ладони и застонал от мучительной боли. И сквозь стон услышал голоса! Он бросил бутылку, где стоял, и со всех ног кинулся на палубу. И замер там на мгновение, запрокинув голову и глядя на утес. — Ричард! Коннор! — закричал он и бросился за борт. В пару гребков он достиг скалы, не нашел времени, чтоб поискать удобный подъем, и стал карабкаться вверх, где пришлось, снова обдирая израненные руки и сбивая пальцы ног о камни. Он так старался успеть, что не обращал на боль никакого внимания, но это ему не помогло — когда он наконец поднялся, наверху никого не было. — Вернитесь! — закричал он в отчаяньи и бросился к кустам. Его вещи явно трогали, матрас был перевернут и валялся в стороне, в пепле темнел отпечаток человеческой ступни с длинными пальцами, и уходили эти следы на другую сторону утеса. В груди у Гэвина сдавило, его захлестнуло отчаянье, и он закричал то ли от боли, то ли от ярости. Сам рванул ткань на поясе, схватил нагревшуюся еще сильнее монету и, не раздумывая ни секунды, зашвырнул ее в море — как раз туда, где в середине бухты чернел в воде глубокий провал. — На хрен ваш Договор! Мне нужен не он! Я хочу вас! Монета поймала луч солнца и золотой искрой упала вниз, в воду, и Гэвину казалось, что даже на таком расстоянии он видит, как она опускается все глубже, сияя через толщу воды. Темная гибкая тень метнулась туда же, и Гэвин подскочил к самому краю, замер, не дыша, и увидел, как тритон — он не видел, Ричард это был или Коннор — вынырнул, откинул волосы со лба таким знакомым жестом и замахнулся. Монета сверкнула, пулей пролетела мимо головы Гэвина, обдав шею струей воздуха, и вонзилась в стоящее за костром дерево. И застряла там, показывая блестящий узкий бок. — Забирай и уходи, — донесся до него голос Ричарда. — Мы поговорим потом, когда решишь исполнить Договор. — Нахрен Договор! — закричал он в ответ, но было поздно. Коннор гибко скользнул к Ричарду, они оба посмотрели на стоящего на утесе Гэвина и оба коротко кивнули ему. «Как болванчики!» — подумал он в отчаянии, когда обе фигуры нырнули и поплыли вниз, в черноту провала, уменьшаясь с каждой секундой, лишь блеснули на прощанье светящиеся полосы на их хвостах. Времени думать не было! Он набрал полную грудь воздуха как раз перед тем, как нырнуть в воду. От удара в ушах зашумело, но он тут же открыл глаза и огляделся. Едва заметные белые огоньки мелькнули далеко внизу, в глубине, и Гэвин поплыл туда. Он греб изо всех сил, знал, что ни за что их не догонит, но не сдавался. Его не отпускала надежда, что уж удар о воду они услышали и не оставят его тут бессмысленно барахтаться. Вокруг становилось темнее и холоднее, грудь сдавливало, и нехватка воздуха ощущалась все острее. В какой-то момент нескончаемой борьбы с водой Гэвин подумал, что все это, по сути своей, глупо и бессмысленно. Неужели его так припекло, что он не может остановиться? Очень просто повернуть сейчас назад — воздуха как раз хватит, чтоб подняться на поверхность, — отдышаться, поднять паруса на своем шлюпе и вернуться на Тортугу. Продолжить жить, ведь обходился же он без проклятых тритонов столько лет! Просто ходить по земле, дышать, смотреть на мир, на солнце, на море… Жить снами? Мечтами? Знать, что мог бы и не сдаваться? Гэвин усмехнулся, выпустив немного воздуха, и снова заработал руками, ныряя глубже. Никто не появлялся, ни Коннор, ни Ричард, но он уже не мог остановиться. Голову словно обнесло туманом, виски сдавило, а в груди жгло. Он непроизвольно сглотнул, и горло сжало спазмом, чертовски хотелось рвануть вверх, на поверхность, к жизни, к воздуху! Но он на остатках воли продолжил плыть вниз, туда, откуда уже не смог бы выплыть. «Глупый человечишка!» — сказал он себе, когда тело перестало его слушаться. Его окружали тьма и холод, в ушах шумело от давления, мысли мутились, тяжелой волной накатил животный ужас. Гэвин заметался, посмотрел вверх, на едва-едва пробивающийся сквозь толщу воды свет, и судорожно рванулся туда. Ему нужно было, очень, очень нужно было вдохнуть! Хоть немного, совсем чуть-чуть. Гэвин забился, схватил себя за горло, сдавливая его, рванул рубашку, слепо глядя во тьму и все еще не веря, что это все. Конец. Он больше не мог терпеть, глаза его закатились и он открыл рот, чтобы вдохнуть. Удар выбил из него остатки воздуха, мелкие пузыри рванули вверх, к свету, а он с гибельным ужасом распахнул глаза, встречая смерть, и втянул в себя… нет, не воду! Коннор прижался к его рту своим и с силой выдохнул, даря так необходимый Гэвину воздух. Тот жадно втянул в себя, что мог, попытался выдохнуть, вдохнуть снова, и воздух пошел через нос. Пузыри замелькали перед глазами, он дернулся, вцепился в Коннора и вдохнул снова. И только через несколько секунд, когда страх смерти почти отпустил его, разжал хватку на плечах Коннора. В глубоком сумраке тот смотрел на него без выражения, и в черных провалах глаз не было никаких чувств… но он прижимался к его губам своими, и жабры на его шее трепетали под потоками втягиваемой воды. Глаза Гэвина пронзило болью, наверняка от давления и долгого воздействия морской воды, и он попытался посмотреть вниз, во тьму провала. Тонкая полоса белых огоньков, извиваясь, приближалась из глубины, и Гэвин подавил внезапно вспыхнувший страх — снизу поднимался Ричард. Бледное пятно его лица и плечи выступали из тьмы все отчетливей, и сердце Гэвина застучало сильнее. Он перевел взгляд на Коннора и обхватил его плечи совсем по-другому. Скользнул ладонью по прохладной гладкой коже дальше, на спину, проследил пальцами линию позвоночника, повел руку вверх и коснулся ямки на шее у волос. А потом, когда Ричард довольно грубо обхватил его сзади и потянул их с Коннором наверх, Гэвин втянул побольше воздуха и внезапно оторвался от Коннора, отметил удивление на его лице и повернулся к Ричарду. Видимо, тот слишком сильно удивился, потому что не оттолкнул его, а замер, когда Гэвин прижался к его губам своими. Гэвин смотрел в его светлые глаза и целовал всю долгую минуту, пока Ричард решал, что делать. За его спиной проплыл Коннор, и вода закрутилась вокруг них холодными струями, и тогда каменные плечи под ладонями Гэвина расслабились, и Ричард, наконец, разомкнул губы и, казалось, ответил на поцелуй. Но он всего лишь позволил Гэвину сделать очередной вдох и на провокацию не отвечал. Через несколько минут Коннор подплыл ближе и показал им три пальца, медленно согнул один, и Гэвин, поняв, кивнул. Когда палец остался один, он сделал глубокий вдох и оторвался от Ричарда. Тот недовольно отплыл в сторону, сжал губы, между ними мелькнул его язык, и Гэвин подумал, какова для них на вкус морская вода. Голос Коннора донесся до него гулко, резонируя с водой. Гэвин с изумлением посмотрел на него и увидел, как ходит ходуном его горло, и сквозь едва разомкнутые губы раздаются слова: — Возвращайся наверх, Гэвин. Тот лишь помотал головой. — Мы дали тебе все, что могли. Ты же понимаешь, что так будет лучше. Он помотал головой. — Мы разные, мы не можем друг друга понять. Он осторожно кивнул сначала, но снова замотал головой в конце. — Хватит болтать, — вмешался Ричард, и его когти больно впились в плечо Гэвина. — Больше мы тебя спасать не будем. Почувствовал, каково это — умирать? — Гэвина передернуло от ужаса, и он с опаской кивнул. — И ты умрешь. Понял? Гэвин кивнул. — Тогда мы сейчас дадим тебе подышать, а потом ты поплывешь наверх. Да? Гэвин сжал губы, глядя то на одного, то на другого. Далекий свет едва освещал их лица, волосы нимбами колыхались над головами, хвосты со светящимися по всей длине дорожками пятен извивались в темноте под ногами, и у Гэвина в груди сдавило от их красоты. И от злости на их нечеловеческое упрямство! Ну что стоило хотя бы попробовать? Гэвин отрицательно мотнул головой. — Какой упрямый идиот! — зарычал Ричард, непроизвольно глотнул воды и гулко щелкнул заострившимися зубами. — Я тебя тогда сам притоплю здесь, чтоб не мучился! — Ричи, — Коннор коснулся его плеча в тот же момент, когда другого коснулся Гэвин. Ему так хотелось сказать, что он просто не может остановиться на половине пути. И он сказал бы, да только эти… сыновья бога были слишком упрямыми! Коннор снова, как раньше, оттеснил Ричарда плечом и медленно приблизил свое лицо к Гэвину. И немного разомкнул губы. Гэвин понимал, конечно, что это всего лишь приглашение подышать, но Коннор был таким волнующим, таким привлекательным, что у Гэвина в ушах зашумело, только на этот раз от возбуждения. Он моргнул, посмотрел на губы, потом в глаза Коннора, и тот все понял. И не отшатнулся, лишь чуть прищурился, а потом коснулся губ Гэвина своими. На этот раз прикосновения были другими, такими, что теплая волна прокатилась у Гэвина внутри, и пальцы, кажется, задрожали. Он вдохнул, когда воздуха в груди совсем не осталось. Они снова его кинули! Гэвин уже был почти уверен, что они вынырнут вместе и у него будет еще шанс поговорить, но эти… тритоны подняли его повыше, туда, где солнечные лучи косо пронзали зеленую толщу воды и бликовали на их бледной коже, а потом, дав на прощанье ускорение вверх, сами снова словно провалились во тьму. Махнули на прощанье острыми хвостами, мерцая россыпью огней вдоль боков. Гэвин так разозлился, что несколько секунд реально боролся с собой, чтобы не заорать от ярости. А потом снова рванул вниз! Вот только сейчас он почему-то ясно понимал, что они не вернутся. Или вернутся и вырубят его, а потом оставят на утесе и свалят опять! Или уплывут так далеко, что уже не услышат, как он глотает воду в последней в жизни попытке напиться. Гэвин остановился. Перестал грести и замер, повиснув в толще воды, напряженно вглядываясь вниз. Они не возвращались, и тогда он потянулся к поясу. Усмехнулся, подумав, что словно нутром чуял, что пригодится, и не стал снимать тонкий кожаный ремень, на котором висел небольшой кинжал. То ли раковины им вскрывать, то ли вены. Гэвин с усилием вытащил его из ножен и внимательно рассмотрел. В его ладонях с побелевшими ошметками разодранной кожи и мяса тот смотрелся почти страшно. Гэвин с трудом сжал рукоять и поднес кинжал к шее. А потом полоснул по все еще ощутимому под пальцами шраму на месте укуса Коннора. Он сделал несколько порезов, сжав зубы от пронзившей его боли, потом нащупал второй шрам — метку Ричарда — и вонзил лезвие туда. То ли руки у него потеряли чувствительность от незаживающих ран, то ли от резкой потери крови все ощущения сбились, но он вонзил его слишком сильно, и кровь темной полосой растеклась в воде. Гэвин расслабился, кинжал выскользнул у него из ослабевших пальцев, и он повис в воде без движения, все равно сил ни на что не осталось. Только никто не приходил. На этот раз воздуха ему хватило на более долгое время, ведь он не греб вниз, пытаясь догнать тех, кто не хотел, чтоб их догнали. Он запрокинул голову и посмотрел вверх, на воду всех оттенков изумруда, и с горечью подумал, что как-то все глупо получилось. И умирать не хотелось, и жить по старому уже не получалось. Когда его ногу задело упругое тело, он вскинулся в отчаянной надежде, что они все же вернулись! Но увидел лишь две короткие по сравнению с тритонами стремительные тени, которые заходили на него кругами. Одна из акул снова подплыла ближе и толкнула его боком, и Гэвин сжался, хватаясь за пояс, вот только кинжал давно уже был далеко внизу. Он наконец рванул вверх, все еще не желая признавать, что ему не хватит воздуха, а особенно везения — акулы, увидев попытку добычи сбежать, сузили круги и рассекали воду совсем близко от него. Если бы Гэвин смог, он бы напоследок посмеялся — думал умереть либо в бою, либо, получив рану при абордаже, упасть и захлебнуться в море, но уж никак не быть заживо сожранным тупыми тварями. Был бы кинжал, он бы еще поборолся, а так… Сбоку мелькнула быстрая тень, и он дернулся — ногу обожгло, когда оскаленная пасть скользяще задела и прошла мимо. «Мне конец», — мелькнуло у него в голове, когда вторая акула вылетела из-за первой и ринулась к его боку, раззявив пасть с выдвинувшимися треугольными острыми зубами. Он смотрел на ее приближение с полной пустотой в голове. Не осталось ничего: ни сожалений, ни скорби, ни мыслей о Ричарде и Конноре. Остались только Гэвин и она. Смерть. Быстрая фигура стрелой поднялась из глубины и с силой ударила атакующую акулу в бок, да так, что ее поломанное тело, кружась, отшвырнуло далеко в сторону. Вторая акула вильнула хвостом и попыталась изменить направление, но тщетно — второй тритон поймал ее на развороте и одним ударом сломал позвоночник. А потом в глазах у Гэвина потемнело, и он провалился в полную бездонную и беззвучную тьму. *** Буквально чудом он не наглотался воды — хорошо, что до поверхности было недалеко. Один раз кто-то с силой вдул ему в рот порцию воздуха, Гэвин так и не понял, кто, а потом он сквозь накатывающую темноту изо всех сил сдерживал себя от инстинктивного желания вдохнуть. Чувствовал крепкую хватку на плечах и бедрах и то, как упруго струи бьют ему в лицо и плечи. А потом вода вдруг закончилась. Они выскочили вверх, прямо к солнечным слепящим лучам, и Гэвин дышал, кашлял, жадно глотал воздух, плакал и смеялся, крепко держась за шею Коннора. Закружилась голова, в глазах снова потемнело, и Гэвин уже едва почувствовал, как его подхватили на руки и вынесли на берег. Он сопротивлялся слабости, как мог, то и дело кусал губы, лишь бы прийти в себя, и хватался за руки то Коннора, то Ричарда — слишком боялся, что сейчас они исчезнут, и он снова останется на проклятой скале один. В какой-то момент его положили на матрас, сбоку вспыхнуло пламя, и бок приятно согрело. Чужие руки отпустили его, и Гэвин снова, со стоном потянулся за ними следом. — Расслабься, Гэвин, — устало сказал Коннор, — мы никуда не уйдем. — Не… верю пока, — выдохнул тот. — Дай мне виски. Там, сумка под деревом. Через минуту горлышко ткнулось ему в губы, Гэвин сделал глоток и, задыхаясь, закашлялся. — Просто поспи, у тебя сил нет глаза открытыми держать, — резко сказал Ричард совсем близко. — А все туда же: поговорить ему надо! Гэвин, не глядя, слепо потянулся в его сторону, завалился и уткнулся лицом куда-то в подмышку. — Уговорил, — пробурчал он, потираясь щетиной о гладкую кожу, — будь тут, Ричи. — Я не разрешал тебе… Голос Ричарда вдруг стал стремительно отдаляться, и Гэвин внезапно и крепко заснул. В какой-то момент ему показалось, что раны на плечах трогают горячим и нежным, но он не мог быть уверен, что это ему не приснилось. Сквозь сон до него долетали тихие и непонятные слова. Гэвин напрягся было, но узнал голоса и снова обмяк, расслабился, позволил себе медленно выплыть из тяжелого сна. Тело ныло, в груди все еще тянуло, но воздух лился легко и свободно, и он позволил себе отдыхать и просто слушать, не кидаясь с головой в очередную битву, чтобы доказать свою правоту. Коннор и Ричард были тут, рядом, перебрасывались редкими фразами, и бедро Гэвина то и дело касалось кого-то из них. — Почему ты выбрал его? — спросил вдруг Коннор серьезно, и Гэвин чуть не затаил дыхание в ожидании ответа. Хорошо хоть быстро опомнился и сделал очередной глубокий и спокойный вдох — Я? — удивился Ричард, но даже Гэвин почуял в его голосе ложь. — Я всего лишь, — Ричард осекся и замолчал надолго, а потом сказал тихо и уверенно: — Потому, что его выбрал ты, Коннор. Я же видел. — Нет, — в голосе Коннора было море уверенности. — Он был обычным, как все. Вся разница, что не поддался сиренам. Ричард ответил после недолгого молчания. — Нет, — сказал он коротко. — Ты знаешь, что он необычный. Коннор только вздохнул. — Ты прав. — Мы могли его съесть, — сказал Ричард, и волос Гэвина невесомо коснулась то ли его рука, то ли порыв ветра. — Но не стали. А теперь все обернулось совсем не так, как я представлял! — в его голосе проскользнула почти обида. — Вопрос остается прежний: почему мы выбрали именно его? Гэвину нестерпимо захотелось вскочить и заорать что-то об истинных предназначенных, о которых ему тут все уши прожужжали, но он сумел сдержать свой порыв. А потом Коннор ответил холодным голосом: — Мы все еще можем уйти. Просто оставим этого человека здесь. Пусть ныряет сколько хочет. По коже Гэвина пробежал холодок, и он распахнул глаза. На миг пламя костра в глубоких сумерках ослепило его, но на страдания времени не было: Гэвин резво приподнялся и сказал: — Нет! — Нет, — слился с его голосом голос Ричарда, и тот тут же исправился: — Да! — Лжец! — бросил Гэвин ему в лицо. — Я к дьяволовой матушке снова утоплюсь. — Могу помочь, — сквозь зубы процедил Ричард и замолчал, глядя на Гэвина злыми и какими-то больными глазами. Гэвин хотел опереться о матрас, но не смог и сел, скрипнув зубами. А потом поднял руки и посмотрел на свои ладони. Кровь едва подсохла, но он снова сорвал кое-где кожу, и капли медленно выступали на открытых ранах. Он тяжело вздохнул и хотел уже сжать кулаки — перебинтовать их он сможет и потом, а вот поговорить нужно было сейчас, — но Коннор взял его руки в свои прохладные ладони. — Больно? — спросил он, и Гэвин подавился ответом, когда тот нагнулся и слизнул с его ладони кровь. — Должно помочь, — пояснил он и снова прижался к коже губами. Гэвин ошарашенно посмотрел на него, а потом перевел взгляд на такого же замершего Ричарда. — Ты же хотел его оставить и уйти, — сказал тот тихо, и Коннор поднял голову. — Мы все еще можем это сделать, — он перевел взгляд на Гэвина. — Извини, но Ричард для меня самое важное. — Да уж понятно, — Гэвин сглотнул, — что не я. Он отвел глаза и потянул руки из ладоней Коннора, но тот не дал ему это сделать. — И ты, — сказал он твердо. — Но если он решит… — Не решу, — перебил его Ричард и придвинулся ближе. — Где еще найдется такой же ненормальный, как этот. — Как приятно, Ричи, — хмыкнул Гэвин, — что ты меня так ценишь. А потом Ричард вдруг оказался совсем близко, дыхание у него оказалось горячим, и, когда он выдохнул в губы Гэвина, тот задрожал в его и Коннора руках. На этот раз поцелуи были совсем не похожи на те безумные, что случились у них в прошлом. Гэвина не захлестывало желанием, не мутило разум, не сносило голову от дикого, острого желания. На этот раз прикосновения были чем-то большим, чем просто обещание секса, теперь они словно скрепляли то, что между ними все же происходило. Гэвин с трудом оторвался от твердых губ Ричарда, посмотрел ему в глаза и судорожно вздохнул. — Дай и мне, — сказал тот с нахальной усмешкой и потянул ладонь Гэвина к губам. И, сжав ее, слизал выступившие капли. — Надеюсь, это, — Гэвин сглотнул, — что-то означает. Вроде обещания, что теперь мы связаны кровью и будем вместе, пока… — он замялся. — Пока она течет в твоих жилах? — подсказал Ричард и слизал кровавый след с губы. Гэвин повернулся к Коннору, словно искал у него поддержку, что было, вообще-то сомнительно, ведь это Коннор готов был оставить его, несмотря ни на что. А, собственно, на что? — Сегодня больше не думай, — сказал Коннор проницательно и очень быстро, наклонился и поцеловал Гэвина. И тот действительно больше думать уже не смог. Нежный, настойчивый язык у него во рту был таким сладким и желанным, что Гэвина пробила дрожь. Он застонал, отвечая на поцелуй, запрокинул голову и потянулся к Коннору, не замечая, как закрываются его глаза. Ричард вылизал и ощутимо прикусил его ладонь, повел губами выше, и Гэвин с восторгом почувствовал его губы у себя на шее. Он чуть отстранился, посмотрел на Ричарда и вздрогнул — настолько голодный был у него взгляд. Коннор повернулся тоже. Его припухшие губы чуть искривились, он за шею притянул Ричарда к себе, и Гэвин ахнул, когда они поцеловались прямо перед ним — оба такие красивые, разные и одинаково желанные. Он, уже не чувствуя никакой боли в руках, потянулся к обоим: потрогать плечи, шеи, мягкие волосы, в которые он зарылся пальцами. А потом они оторвались друг от друга и повернулись к нему, и самым тяжелым выбором в жизни Гэвина был кого поцеловать сначала, а кого потом. И он же был самым легким — поцелуй случился словно сам собой… и прервался, когда его желудок дал о себе знать. — Дьявол его дери, — выдохнул он и хотел поцеловать Ричарда снова, но тот решительно отстранился. — В жизни бы не подумал, что за человеком придется столько ухаживать, — сказал он ядовито и встал. У Гэвина снова кольнуло в груди, к горлу подступил душный и тяжелый комок, он открыл было рот, но Ричард снова обернулся к нему и быстро спросил: — Какую рыбу ты хочешь? — Что? — спросил Гэвин тупо. — Принесу тебе поесть. Какую рыбу ты любишь, человечек? Ричард смотрел на него, подняв бровь, и Гэвин медленно выдохнул сковавшее его напряжение. — Никакую, — помотал он головой. — Разве что ты меня удивишь, Ричи. Ответ был похож на обещание. — Не один раз, Гэвин. Не один. Ричард разбежался, в несколько шагов достиг края утеса и прыгнул с него, на лету оборачиваясь тритоном. Гэвин не заметил сам момент перехода — вот только был человек, а вот уже длинный черный хвост изогнулся в воздухе и исчез за краем скалы. Гэвин перевел взгляд на Коннора и едва не вздрогнул от его внимательного взгляда. — Жалеешь, что я тут? — спросил он в лоб и криво усмехнулся. Коннор помолчал, а потом медленно покачал головой. — Нет. Я тебя ждал. Мы ждали. Только не думали, что все обернется вот так. — Значит, история с истинным вранье? Непонятно только, чего вы действительно от меня ожидали. — Услышал, да? — улыбнулся Коннор и притянул Гэвина к себе — тот не сопротивлялся. — Нет, это не вранье, но сама суть чуть другая. Мы тебя выбрали, хотя могли бы съесть прямо на палубе. Думаешь, нас кто-то смог бы остановить? — он поднял бровь, и у Гэвина сердце зашлось от его вида. — Я не знаю, как объяснить, но мы тебя почувствовали. — А метки? — Метки правда. Если бы ты больше интересовался богами, ты бы знал. Гэвин засмеялся. — Если бы вы больше интересовались пиратами, вы бы знали, что мы боимся только Кракена. И больше никого. — Придется исправлять. — Будешь пугать, сын бога? — «испугался» Гэвин. Коннор негромко рассмеялся. — Будем узнавать одного пирата лучше, — он помолчал и спросил очень серьезно: — Почему ты вернулся? Гэвин посмотрел ему в глаза, и губы его дрогнули. У него было столько ответов, но, по сути, только один. — Стало невмоготу. Как Ричард и обещал, — медленно ответил он. — Совсем край. Полный. Просто… вот есть жизнь, а вот черта, и за ней либо вы, либо больше уже ничего, — Гэвин осторожно прикоснулся пальцами к щеке Коннора и никак не мог отвести взгляд от бархатных глаз. — Я терпел до конца. — Упрямый, — кивнул Коннор и чуть сжал руки. — То, что надо. *** Следующее утро выдалось хмурым и прохладным. Облака снова застилали небо, ветер то и дело налетал влажными порывами, обещая принести то ли простой дождь, то ли грозу. Гэвин проснулся резко. Не выплыл из сна, а буквально вылетел: с бьющимся сердцем и сбитым дыханием. Первым делом приподнялся и огляделся, заранее похолодев от страха, что окажется тут один. Но Ричард был рядом — сидел, привалившись спиной к дереву, и его хвост лежал вокруг тугими блестящими кольцами. Он искоса посмотрел на Гэвина и дернул уголком рта. — Кошмар? Гэвин проморгался, сел, и одеяло сползло с его плеч. Видно, кто-то из них укрыл его ночью, когда стало холодней. Накануне сил у него осталось немного — только удивиться необычной рыбе, которую ему принес Ричард. Есть хотелось жутко, и он попробовал ее выпотрошить, но руки его мелко дрожали, и Ричард сделал все сам. Гэвин, привалившись плечом к Коннору, завороженно смотрел, как тот, освещенный теплым светом костра, и выпотрошил ее, и вымыл, и запек в углях. Ему было тепло и бесконечно спокойно, словно ничего страшного не случилось с ним еще пару часов назад. Словно смерть не дохнула ему в затылок. Он съел всего один кусок и вырубился буквально на руках у Коннора. А проснулся вот только что. Гэвин оглядел черную блестящую чешую Ричардова хвоста, представил себе, какая сила в нем таится, и облизал пересохшие губы — жутко хотелось пить. Бутыль лежала рядом, на его старой сумке, и он сделал несколько жадных глотков. И только потом снова посмотрел в лицо все еще ждущего ответа Ричарда и сказал хрипло: — Вроде того. А потом потянулся и растер лицо ладонями, пальцами прочесал жесткие от морской воды волосы и в изумлении уставился на свои руки — кровавых ран на них больше не было, они затянулись розовой нежной кожей. Никакой боли, никакого неудобства. — Побочный эффект слюны на людей, — дернул Ричард плечом и тут же спросил в ответ на потяжелевший взгляд: — Что? — И каким же образом вы это выяснили? — мрачно поинтересовался Гэвин. Он буквально пронзал Ричарда недовольным взглядом, пока тот хохотал, поглядывая на него с изрядной долей издевки. — Опытным путем, — сказал он наконец и добавил: — Мы живем на свете подольше твоего. Всякое случалось. — Даже знать не хочу, — отрезал Гэвин и, кряхтя, встал. — А где Коннор? — Где-то там, — Ричард повел рукой в сторону моря. — Хочешь его поискать? Гэвин прищурился. — А ты? Несколько секунд они буквально буравили друг друга взглядами, а потом одно из колец хвоста ожило и, зашуршав, подкатилось ближе. Ловко подбив Гэвина под колени, оно подхватило его и, мягко сжав, подтянуло к Ричарду. — Вы вчера так мило беседовали, — сказал он, едва сдерживая усмешку, словно все его слова были сущим пустяком, ерундой, не стоящей внимания. — Я жутко соскучился. Однако Гэвин его настрой не поддержал, он выпутался из хватки и придвинулся ближе. — И я, — сказал он совершенно серьезно, уселся на хвост Ричарда верхом и положил ладони ему на шею. — Все это время. Усмешка сползла с лица Ричарда, и он так посмотрел на Гэвина, что у того холодок волной прокатился по загривку. Показалось, будто взгляд проник ему под кожу, забрался в самое сокровенное. — Ты очень непонятный, — сказал Ричард задумчиво. — Я не знаю, чего от тебя ожидать. — Ничего сверх того, что я уже сделал. Надеюсь, — Гэвин передернул плечами. — Я, наверное, сошел с ума. — Даже так? — тон Ричарда неуловимо похолодел. — Ага, спятил от любви, — Гэвин засмеялся было, но улыбка быстро сошла с его губ, и он стал серьезен. — Я вчера Коннору сказал, Ричи, и тебе скажу тоже. Ты был прав тогда — мне стало без вас невмоготу. — Я пошутил… — И попал в яблочко. Просто насквозь пробил. — Что ж, — сказал Ричард через минуту, — я этому рад. И Гэвин укусил его за губу. Удар о воду принял на спину Ричард. Гэвин, так и не оторвавшийся от его губ, только и успел, что перехватить немного воздуха в полете и зажмуриться на миг, когда вода туго обняла их своей прохладой и накрыла с головой. Ричард тут же чуть ослабил хватку, но его руки продолжили ласкать и гладить Гэвина. Он обхватил его затылок ладонью и мягко прижал к себе, медленно скользил ниже, на шею, потом снова зарывался пальцами в волосы. Они закружились в воде, постепенно опускаясь все ниже и ниже, во тьму, но если Гэвина и могла бы накрыть паника после вчерашнего приключения, то она так и не случилась — ему было не до этого. Он сладко поцеловал, а потом чуть прикусил Ричарда за язык, и тот прищурил глаза — глубокие и светло-зеленые в пробивающемся сквозь толщу воды свете. Тонкие полосы жабр на его шее зашевелились активнее, пошли волнами, и Гэвин вдохнул ощутимый глоток воздуха. Сбоку мелькнула быстрая темная тень, и он напрягся, но Ричард лишь поднял бровь. Действительно — кого можно бояться, когда они рядом? Разве что бога, но тому явно нечего здесь делать. Зато сыну бога было, что. Гэвин почти не вздрогнул, когда тень подплыла ближе и Коннор — да, это был Коннор — скользнул руками по его спине и бокам, всплывая и прижимаясь сзади. Его ладони заскользили на живот Гэвина, двинулись ниже и потянули вниз пояс его штанов. Тот застонал прямо Ричарду в рот, когда прохладные пальцы коснулись его члена, чуть сжали его и огладили по всей длине. Удовольствие патокой растекалось под кожей, Гэвин отпустил все свои переживания и отдался моменту и тритонам в руки. Он так долго думал об этом, мечтал и боялся… И сейчас, когда они трогали его, сжимали, гладили, ласкали в четыре руки, он чувствовал, что его мечты сбываются. И они значат гораздо больше, чем он мог представить. Да у него дыхание перехватывало от этой внезапной близости. Ричард снова выдохнул воздух Гэвину в рот, оторвался от его губ и опустился чуть ниже, глядя на него глазами с черными провалами расширившихся зрачков. Гэвин сжал руки на его плечах, а потом посмотрел вниз — там, плавно колыхаясь, уплывали вниз стащенные с него штаны. Его задницы и бедер коснулось что-то тугое и прохладное, и Гэвин, раздвинув ноги, буквально оседлал изогнувшийся хвост Коннора. А потом вцепился в плечи Ричарда, когда увидел, как туго они переплетаются хвостами в темной зеленой воде. Коннор легко касался губами его шеи, трогал кожу удлиннившимися клыками, и Гэвин повел головой, упрощая ему доступ: его самого так и потряхивало от искр, что расползались по телу от шеи. И от паха. Рука Коннора ласкала его член, и темная головка то и дело выскальзывала из кольца бледных пальцев. Ричард опустился еще ниже, и Гэвин теперь смотрел во все глаза на него: тот сначала коснулся губами пальцев Коннора, поцеловал их, поймал ртом один и втянул в рот на пару фаланг. А потом переключился на Гэвина и его член. Подмигнул насмешливо и обольстительно, обхватил головку губами, широко и жарко облизал ее мягким языком, а потом медленно и глубоко насадился, поймав член Гэвина в горячую ловушку рта. Шансов сдержаться не было — Гэвин застонал, закатывая глаза, воздух вырвался из его рта большим пузырем, прокатился по лицу и полетел вверх, к светлому мерцающему пятну солнца. Гэвин дернулся от нехватки воздуха и от остроты ощущений, когда Ричард сглотнул, обхватывая член плотно и неожиданно горячо, выпустил немного, снова приласкал языком, опять принял глубже… Коннор за спиной отстранился, чуть развернул Гэвина к себе и, дождавшись, пока тот откроет плывущие от удовольствия глаза, поцеловал, щедро делясь воздухом. Сквозь охватившее его жгучее желание Гэвин едва почувствовал, как нежная кожа на внутренней стороне его бедер засаднила. Коннор опустился ниже, притираясь к нему все так же плотно, и задницы Гэвина коснулось что-то нежное и горячее. Он притерся, подставился, но тут же забыл, зачем, и двинул бедрами вперед, в чудесный рот Ричарда, который как раз выпустил его член и снова наделся на него — теперь уже до самого конца. Коннор гладил бедра Гэвина и сжимал их, нежно огладил задницу, а потом большими пальцами чуть раздвинул белые ягодицы, и Гэвин почти вскрикнул от чувственности касания — горячая, скользкая, узкая на конце головка ткнулась в него идеально правильно, чуть поднажала и медленно проникла внутрь. Гэвин выгнулся, запрокинул голову и распахнул глаза, почти ничего не видя — скольжение внутрь него продолжалось. Он мелко дрожал, то сам насаживаясь на член, что постепенно становился толще, то толкаясь в рот Ричарда. Коннор двинулся назад, и жесткие, до этого почти не замеченные ребрышки на его члене чувствительно прошлись по нежной натянутой коже. И снова внутрь: уже сильнее, глубже, чтоб чувства острее, а удовольствие полнее и жестче. Гэвин коротко стонал на каждый толчок, потом неосознанно вцепился в руки Коннора у себя на бедрах, и тот, наконец, ткнулся губами в его рот и позволил отдышаться. Было тесно и неудобно, шея заныла, но Гэвин ничего не замечал, жадно дыша и сжимаясь на члене Коннора. А потом Ричард выпустил его член изо рта и поднялся вверх, оттеснил Коннора плечом и буквально поймал губы Гэвина своими. Сразу же укусил, и тот вскинулся, поднял брови, но Ричард только усмехнулся. Он дал Гэвину сделать глубокий вдох, отстранился, крепко подхватил его ноги под коленями и поднял их выше. И, соблазнительно облизав свои губы, с намеком посмотрел вниз. Гэвин глянул тоже. Он на миг замер, а потом руки сами потянулись потрогать — посреди черной чешуи открылось розовое и нежное даже на вид, и оттуда выдвинулся ребристый член, толстый у основания, с узкой головкой. На ощупь он был очень скользким, Гэвин чуть сжал ладонь, и Ричард сам, плавным движением толкнулся в его кулак. Он бы, возможно, уделил члену Ричи больше внимания, но Коннор пару раз толкнулся так сильно и жестко, что накатившее удовольствие, приправленное каплей боли, пронзило Гэвина насквозь. А потом Коннор выскользнул из него, Ричард вздернул его ноги выше и, ткнувшись очень точно, быстро, без остановки вошел сразу и глубоко — почти до самого основания, едва не поцарапав жесткой чешуей Гэвинову задницу. И ощущался он почти так же, как Коннор, вот только двигался по-другому — мелкими быстрыми толчками, и этой стимуляцией ребристым членом, хваткой на ногах он довел Гэвина до пика невероятно быстро. А уж совсем Гэвина накрыло, когда Коннор снова дал ему подышать и жестко взялся за член. Ричард прижался, навалился, отчего Гэвин почти опрокинулся на Коннора, а потом коротко и остро куснул его за губу. Повел ртом ниже, прихватил губами кадык, притерся носом, и все это постепенно наращивая темп и силу толчков. Задница у Гэвина горела, чувствительные края так сильно реагировали на стимуляцию, что его едва током не пронзало на каждое движение. А потом Ричард коснулся «своего» шрама на его плече, и Гэвин со сладким ужасом понял, что сейчас случится. Ричард прижал его ноги почти к самой груди, загнал глубоко и сильно и впился клыками в плечо. Он сразу прокусил тонкую кожу, и боль насквозь пронзила Гэвина, но не сбила настрой, а усилила все ощущения. Гэвин, едва понимая, что открывать рот сейчас не следует, содрогнулся от острого колючего удовольствия. И кончил в сжавшую его член руку Коннора, который насильно ухватил его за затылок и потянул к себе, к своим губам. Гэвин судорожно втянул воздух, дернулся, сжался снова, выгнулся и задрожал от того, как Ричард продолжал в него толкаться. И когда он вышел из него и отпустил ноги, Гэвин почти повис в их руках, не в силах шевельнуться. Ричард подхватил его и нежно потянул на себя, глаза его смотрели с таким выражением, что Гэвина снова повело, он обнял Ричарда и прижался губами к его плечу. Его собственное щипало от морской воды и дергало болью, но когда горячий язык снова и снова проходился по укусу, все ощущения становились тише и приятней. — Можно? — спросил над ухом голос Коннора, и Гэвин согласно кивнул. И выставил задницу, которую Коннор тут же погладил, раздвинул половинки и вошел: медленно и осторожно. Гэвин постанывал, целовал Ричарда, дышал его воздухом и наслаждался, плыл по волнам медленного тягучего удовольствия. Коннор прижался к его спине, целовал шею, запускал пальцы в волосы, и Гэвин сам повернулся к нему той стороной, где был все еще нетронутый шрам. Клыки прокусили его кожу осторожно, но так же глубоко, как Ричард, Гэвин напрягся, тело его сжалось, и Коннор несколько раз толкнулся сильно, до мягких в воде ударов плоти о плоть. А потом замер, глотая кровь, зализывая укус и снова с силой втягивая кожу на плече Гэвина в рот. И медленно вытащил. Коннор обнял их обоих, переплетаясь своим хвостом не только с хвостом Ричарда, но и с ногами Гэвина. Становилось светлее и теплее, пока они медленно всплывали, и каждому хотелось продлить этот момент до бесконечности. — Они заживают, — озвучил очевидное Ричард, трогая затянувшиеся раны у Гэвина на плечах. А потом посмотрел обвиняюще. — Почему? Свет костра выхватывал из темноты его черты, отсветы танцевали на скулах, огоньки вспыхивали в глазах, и Гэвин, как всегда, тут же стал думать не о том. — Иди сюда, Ричи, я расскажу, — сказал он и, когда тот потянулся к нему, распахнул свое тонкое одеяло, в которое был закутан по уши, и обхватил холодные плечи. Ричард был мокрый — только из моря, — вода капала с волос, а руки тут же полезли в теплое, обняли и коснулись спины, и Гэвин затаил дыхание, чтоб не дернуться, а потом прижался к соленым губам своими. Чмокнул влажно и глубоко и отстранился. — Скажу тебе по секрету — на людях вообще многое заживает. — На тебе не должно! — уверенно сказал Ричард, сжал руки у Гэвина на боках и призвал Коннора в свидетели: — Скажи ему. Это ненормально! Коннор лишь передвинул кольцо хвоста, на которое навалился не только Гэвин, но и Ричард вдобавок прижал его сверху немалым весом. Зевнул, блеснув клыками, и оттянул одеяло с плеча Гэвина. — Ну, это ты мне сказал, — ответил он задумчиво. Гэвин на это обидно заржал и ткнул Ричарда пальцем в бок. — Серьезно? Ты сам придумал? — Какой там придумал! — искренне возмутился тот. — Лианна, например, папина седьмая жена, — он требовательно посмотрел на Коннора. — Ага? Гэвин устроился на упругих кольцах удобнее, раскинул ноги, между которых тут же устроился тяжеленный Ричард, и запрокинул к Коннору голову. — Седьмая и истинная? А остальные? — А остальные не истинные, — отрезал Ричард. — Папа нашел ее в доме губернатора и сразу решил, что она та самая. — Погоди, — Гэвин даже попробовал выпрямиться, но Ричард ему не позволил, так что пришлось продолжать почти лежа на Конноре. — Опять эта нестыковка. Так он почувствовал? Или сам решил? Ричи, детка. Ричард оскалился. — Детка? — переспросил он. — Решил? — повторил Гэвин. — Вы мне так и не объяснили. Вы чувствуете, или решаете? — Ищешь повод сбежать? — хмыкнул Коннор ему в ухо. — Или избежать? — поддержал его Ричард и тихонько уколол живот Гэвина когтями. — Не дождетесь! — возмутился Гэвин. — Но хотелось бы ясности. — Какая ясность может быть в любви? Гэвин замер под их руками, а потом повернулся и заглянул Коннору в лицо, прячущееся в глубоких ночных тенях. Только отсветы костра отражались в его зрачках, как и у Ричарда, и мерцали, светились в темноте. Гэвин облизал пересохшие губы. Сердце разогналось в груди, его удары отдавались даже в горле, и он сухо сглотнул. Гэвин хотел спросить, задать вопрос — прямой и ясный, — но он так и не решился. Ему вдруг показалось, что прямые ответы не нужны, когда все складывается вот так, предельно ясно. — Ладно, — сказал он наконец и посмотрел на Ричарда. — И что эта… седьмая? Ричард едва улыбнулся, словно и он тоже чувствовал все то, что кипело у Гэвина внутри, что билось у Коннора в глазах. — Ну, — ожил он, и его руки снова двинулись по телу Гэвина, — когда она проплывает мимо, за ней тянется шлейф из капель крови. — Что, прямо так кровью истекает? — ужаснулся Гэвин. — Это же умереть можно, Ричи! — Редкие капли, — ответил тот, высокомерно подняв бровь. — Но всем ясно, что она особенная! — Ну да, — протянул Коннор и тоже запустил руки под одеяло — а ведь ночи уже были довольно прохладными. — Немного, — он замялся, — эксцентричная. — Истеричная? — понятливо хмыкнул Гэвин и застонал, когда руки — то ли Коннора, то ли Ричарда — добрались до паха и погладили его задницу. — Тогда понятно, почему. Тонкая натура. Он очень старался, чтобы вышло насмешливо, но вряд ли у него получилось достаточно — Ричард уже царапал подживший укус клыками и явно намеревался его подновить. Кожу раскинутых бедер снова саднило от трения о твердую чешую. — Ну, а ты? — Коннор подцепил его за подбородок и, подвинувшись, заглянул в глаза. — Не тонкая? Гэвин сначала кивнул, потому что Ричард куснул его, едва прокалывая кожу на пробу, а потом отрицательно замотал головой. — Да я кремень! — сказал он с придыханием и тихо вскрикнул, когда Ричард в него вошел. А потом было, конечно, не до разговоров. *** Зато недели через две, когда холодно стало не только на утесе, но и на палубе шлюпа, поговорить им все же пришлось. И именно на тему, которой Гэвин избегал, как мог. — Нет, — только и смог выдавить он, когда увидел у Коннора в руке монету. Та блестела даже без солнечного света, словно притягивала его сквозь низкие темные тучи. — Я не согласен. Ричард закатил глаза, но скользнул ближе и притянул его за плечи к себе, поначалу преодолевая сопротивление. — Все будет по-другому, — сказал он уверенно. — Нет. — Ты не можешь торчать здесь без одежды и дома. — У меня есть шлюп!. — И нет штанов, — Ричард хмыкнул, когда Гэвин посмотрел на свои старые короткие кальсоны. — Подумай, и ты все поймешь, Гэвин. — Я не хочу! — Мы будем рядом… — сказал Коннор наконец, но Гэвину этого было недостаточно. — Как в прошлый раз? — перебил он, и его пробило дрожью. — Мне опять надо будет искать вас, а потом просить… — он сглотнул рвущиеся слова и замолчал. Коннор оказался рядом в пару мгновений, подбежал на человеческих ногах и обнял — теплый и родной — их с Ричардом вместе. — Ни за что, — сказал он твердо, без тени сомнения. А потом посмотрел на Ричарда. — Мы сможем все изменить, — он поцеловал сначала его, а потом, прошептав: — обещаю, — прижался к губам Гэвина. И сдержал обещание. Через несколько дней, когда Гэвин на своем шлюпе выходил из ставшей родной бухты в открытое море, Коннор был рядом с ним на палубе, а Ричард то и дело выныривал то по одному, то по другому борту, блестя на осеннем солнце своей чешуей. Гэвин держал курс на Тортугу, шрамы его заживали и вились белыми узорами по плечам. В пояс старых кальсон была зашита монета Договора, а будущее еще только предстояло выстроить. Разобраться, кто тут истинный, а о ком «решили». Придумать, что делать с мешочком принесенного Коннором жемчуга. Определиться, чем стоит заняться, чтоб не просиживать штаны на одном месте, и чтоб Коннор с Ричардом без опаски могли быть собой. Привыкнуть, что каждое расставание теперь будет недолгим. И наконец-то спросить у жрецов, что значат его сны.