Принцип талиона

      Бобылев нанес своей жертве еще несколько ударов. На Рогозину снова и снова накатывали безудержные цунами боли. Галина держалась из последних сил, чтобы не потерять сознание.       Неожиданно удары прекратились. «Почему он остановился?» Рогозина медленно подняла голову и бросила взгляд на своего истязателя. Однако на его лице не было и тени эмоций. Галина напряглась. Ей оставалось только ждать его дальнейших действий.       В глубине души, где-то очень глубоко, Бобылев ликовал. Броня «железной леди» дала слабину. Он чувствовал ее напряжение. У истязателя не было намерения избить ее до смерти. Конечная цель была совершенно иной, и Виталий методично двигался к ее достижению.       Он молча убрал плеть, подошел к Рогозиной и ослабил веревку, которой жертва была подвешена к потолку.       — Что ты задумал? — глухо спросила она, пытаясь оттолкнуть его, но мужчина был сильнее и быстро пресек ее слабые попытки защитить себя.       Бобылев пропустил вопрос мимо ушей, взвалил связанную женщину на плечо, и в три шага перенес к противоположной стене, где были вбиты два железных крюка, к которым крепились кандалы. Рогозина опомниться не успела, как руки оказались в плену леденящего металла оков. Бобылев отошел в сторону.       Галина воспользовалась этой передышкой, чтобы немного прийти в себя.       Виталий быстро вернулся, держа в руках ее банковские карточки, и о чем-то размышляя. Полковник шевельнулась. В тишине раздался лязг проржавевших цепей. Мужчина вздрогнул, выпадая из своих мыслей.       — Что ты задумал? — ровным голосом повторила вопрос Рогозина.       «Сука! Как у нее это получается?» — промелькнуло в голове у Бобылева. Он просчитал ее поведение наперед, а Галина, как бы насмехаясь над ним, разрывала его расчеты в клочья.       — Не торопитесь, Галина Николаевна. Скоро все узнаете. Пин-коды ваших карточек? — неожиданно потребовал Бобылев.       — Хочешь поживиться моими деньгами? — Рогозина презрительно изогнула бровь.       — Считайте это компенсацией за моральный ущерб, — мгновенно отреагировал Виталий.       Галина понимала, что особого выхода у нее нет. Рано или поздно истязатель получит то, что хочет. Рогозина назвала ему комбинации цифр. Бобылев быстро записал их на обрывке газеты и спрятал в карман джинсов.       — Продолжим! — объявил он, доставая из другого кармана платок и завязывая Галине глаза.       Рогозина чувствовала гладкость шелковой ткани, ощущала, как он затягивает узел повязки на затылке. Свет померк, а голос над ухом полковника заговорил тихим, но не менее ужасающим шепотом, от которого у женщины мурашки пошли по телу.       — Несколько раз я пытался бежать из плена, но неудачно. Меня наказывали. Последний раз с особой жестокостью. Мои надзиратели поиздевались надо мной и оставили умирать, даже не думая, что выживу. Я долго балансировал на грани, но жажда жизни во мне победила. Сегодня я хочу, чтобы вы почувствовали тоже самое, пережили тоже, что и я. Умрете или выживете — зависит только от вас!       Бобылев попытался засунуть Рогозиной в рот кляп, но женщина не давалась, стискивая зубы. Мужчина отвесил ей звонкую пощечину и, воспользовавшись моментом, заткнул ей рот тряпкой. Полковник тщетно пыталась выплюнуть ее.       Галина почувствовала запах сгоревшего дерева. Она его ни с чем не перепутает. Сколько раз в детстве они ходили в походы с отцом, обязательно, с ночевкой и разговорами обо всем у костра. Затем появился какой-то непонятный запах. Послышался плеск воды и шипение. Галина тонула в ощущениях.       Бобылев почти неслышно подошел к Рогозиной, рывком разорвал на ней футболку, открывая тело холодному воздуху. Напряжение зашкаливало, а Виталий тянул, наслаждаясь моментом, полного господства над жертвой, выбирая место, чтобы оставить на ней свой знак на вечную память.       Наконец, Бобылев сделал движение рукой. Миг! Раздался всхлип. Галина впилась зубами в кляп, который сдержал стон окутавшей ее с ног до головы боли. Казалось, миллионы раскаленных гвоздей разом впились в ее тело. Рогозина потеряла сознание.       Бобылева охватила эйфория. Его цель была достигнута! Виталий еще немного посмотрел на распростертую перед ним жертву, запоминая мельчайшие детали, затем неслышно выскользнул за дверь, оставляя Рогозину на волю судьбы.