Часть 2
14 июля 2021 г., 22:16
***
Когда дверь отворилась, и грузная фигура прошла внутрь, Чонсон не мог побороть чувства того, что он раньше где-то видел этого человека, густые красные волосы спадали ему на лицо, заставляя и без того острые глаза выглядеть опасными. Между его пальцами был зажат маленький перочинный ножик, которым он неторопливо игрался, пока не сводил своего взгляда с фигуры Чонсона, прислонённой к стене. И молчал, тем самым повышая градус атмосферы в комнате. Чонсон тоже смотрел ему в глаза, боясь даже вздохнуть или сделать лишнее движение; незнакомец казался большим. Не столько даже большим, сколько вся его аура казалась подавляющей. А затем он нарушил молчание. Ножик в его руке застыл под странным углом. – Чёрт тебя дери, новенький, чего уставился? – Пробасил незнакомец, а затем громко рассмеялся. – Так и собираешься стоять у стенки? Чонсон оживился, услышав насмешку в чужом голосе, и, стараясь не показать ни капли смущения, сделал один шаг вперёд. Казалось, все в этом месте не воспринимали его всерьёз, смотрели, как на ребёнка. – Расслабься, ты выглядишь слишком напряжённым. – Сказал он и продолжил вертеть в руках ножик. – Гляди ещё немного и лопнешь от того, какой важный стоишь. Злость с новой силой захлестнула Чонсона, вероятно, взглядом, с которым он посмотрел на незнакомца, можно было резать стёкла, но тот не сказал ни слова. Кажется, он даже не понял, что новенький чем-то недоволен, будучи слишком поглощённым бессмысленным разглядыванием стен комнаты. Решив, что скандалы в первый же день не помогут его адаптации в новом месте, Чонсон подошёл к нему и – вероятно, чересчур резко – протянул свою руку. Одним движением острое лезвие ножа оказалось в миллиметре от его ладони, начищенное и поблёскивающее. – Что за чёрт! – Повысил голос Чонсон, и незнакомец ещё раз рассмеялся, на этот раз добродушно. – Сон Минги, – Представился он, игнорируя предыдущий выпад, и убрал нож в карман своих спортивных штанов. – Можешь звать меня просто Минги, но хочу предупредить, новенький, назовёшь меня как-то, помимо моего имени, я найду тебя и отрежу твои яйца, чёрт тебя дери! – С чего ты взял, что я вообще стану тебя как-то называть? – Придурок, осталось невысказанным. Слова, сказанные его новым знакомым, всё-таки засели у него в голове. Минги ещё более добродушно пожал своими плечами и едва надул губы, будто бы в задумчивости. Его волосы, окрашенные в красный, отчётливо выделялись на фоне блеклой комнаты, делая его центром внимания. Несколько удивлённо Чонсон отметил, что, убрав из своих рук нож, Минги выглядел достаточно просто и доброжелательно. – Пак Чонсон, – Ответил он, и Минги с силой схватил и пожал его руку. – Недособирал, видимо, звёзд*, раз оказался здесь, а? – Пробасил тот и посмеялся над собственной шуткой. Чонсон крепко сжал свою челюсть, чтобы не сказать лишнего. – Ладно, – Голос Минги звучал спокойнее. – я здесь для другого, новенький. Мне приказали показать тебе твою новую комнату. Минги грузно прошёл к двери, указывая на неё кивком головы. – Идём, идём, новенький. Мы зря теряем время. Непривыкший к молчанию со своей стороны, Чонсон с удивлением обнаружил, что без лишних слов выполняет все указания Минги. Тот выглядел несколько пугающим, его широкие плечи грациозно выпрямлялись, когда он что-то показывал новенькому. Громкий голос, с которым он рассказывал некоторые истории, пока шёл по этажу с Чонсоном, отпугивал проходящих мимо людей, но тот этого будто бы не замечал. Чонсон послушно шёл за ним, невольно сжимаясь каждый раз, когда острый взгляд его нового знакомого падал на него. Чонсон разглядывал стены, все проёмы и двери, стараясь запомнить их расположение, и даже не слушал, что говорил ему Минги. Несколько проходящих мимо него людей вопросительно оглядывались, но так же быстро теряли свой интерес. Никого не смущало присутствие незнакомых ранее лиц на базе Братства, Чонсон невольно отметил, что ранее организация завербовала огромное количество новых рекрутов. С этажа спускалась широкая лестница, внизу которой горел яркий свет, гораздо ярче, нежели здешнее дневное освещение от окон, громкие голоса отчётливо раздавались то тут, то там. Минги, заметивший промелькнувший интерес новичка, остановился, и от неожиданности Чонсон едва не врезался в его широкую спину. – Слушай, – Начал несколько раздражённо Минги, засовывая руки в карманы штанов. – даже не думай о том, чтобы сделать что-то пиздецки глупое, окей? Я знаю, что тебе уже должны были рассказать о здешних правилах, но я напомню. Теперь твоё нахождение здесь будет сопровождаться наблюдением со стороны определенных людей, и – ну – они могут попасть в неприятности, если ты сделаешь что-то тупое… А тебя, вероятно, убьют, ну, то есть прямо всё. Понял? Чонсон удивлённо посмотрел на недовольное лицо Минги и с некоторой отстранённостью понял, что его слова совсем не тронули его. Даже сам Минги казался не тронутым собственной речью… обязанность, догадался Чонсон, наблюдая за вновь начавшей идти вперёд фигурой. Просто обязанность, регламент, список правил, которые ему необходимо донести. Будто бы ничего не случилось, они пошли дальше. Небольшие колонны то тут, то там, побеленный потолок, начищенные окна – и тишина, помимо вставляемых неловких фраз Минги. Если с нижнего этажа раздавались человеческие голоса, то на этом не было ничего, кроме затхлого воздуха над головой. Минги умело пробирался через повороты и двери, и Чонсон едва поспевал за ним, за его постоянно отдаляющейся спиной. А затем он остановился. Дверь, ничем не отличимая от множества других дверей, окрашенная в белый цвет, с позолоченным номером на ней – очевидно, она была деревянной. Чонсон несколько тревожно наблюдал за тем, как отработанными движениями пальцы Минги перебирали целую связку ключей в поисках нужного, а затем тот что-то тихо пробасил себе под нос, переводя свой взгляд на стоящую чуть позади фигуру Чонсона, будто считывая его невысказанные мысли. – Это обязательное условие в Братстве? Все эти связки ключей и запертые двери? – Голос Чонсона эхом раздавался в пустом коридоре, и то, как отчётливо оно – эхо – прозвучало, невольно напомнило ему прошлое. Яркие, но расплывчатые картинки: поездка на пикник к реке, игра в прятки с Чонвоном, потерянный маленький мальчик, чувство, целиком наполненное страхом, страхом, страхом. Тонкий и дрожащий голос, глаза, хаотично оглядывающие стену из возвышающихся над ним столбов деревьев. Чонвон-и, я сдаюсь, ты победил! Выходи! – тишина, оглушающая его, слабый щебет птиц где-то вдалеке. Сбившееся дыхание – ох, чёрт, госпожа точно убьёт его, узнай она об этом – а затем появившаяся из одного из бесчисленных кустов маленькая фигура с выражением лица крайне неуверенным. Чонсон прикладывает усилия, чтобы сосредоточить всё своё внимание на настоящем. Стоящая перед ним фигура Минги, связка ключей, застывшая у него в руках, как когда-то складной ножик. Интересно, сможет ли он воспользоваться этими ключами так же, как некоторое время назад брал в руки нож? – Тут дело не в этом, Джей… Я могу называть тебя Джеем? – Насмешливо прохрипел Минги. – Здесь дело в том, что вообще ты имеешь право делать в этом месте, можешь ли ты вообще задавать мне вопросы, и должен ли я отвечать на них. А затем добавил будто бы понимающим тоном: – Не стоит тебе сейчас думать об этом. В одно мгновение все силы, бывшие в теле Чонсона, покинули его, и он обессилел. Минги, наблюдая за поутихшим новичком, хохотнул, возвращаясь к своему прежнему занятию. Повисла тишина, прерываемая только редким звоном ключей, а затем Чонсон почувствовал резкий запах затхлых книг и клея. С неприкрытым удивлением и некоторой неприязнью он спросил у Минги: – Это библиотека? Последовала небольшая пауза, Минги обернулся на него, подозрительный взгляд его сменился насмешливым и каким-то… располагающим. Круговорот испытываемых им эмоций отразился на его лице, и Чонсон почувствовал себя несколько некомфортно. – Я хотел спросить у тебя, как ты узнал об этом, но затем посмотрел на твоё лицо… ты вообще видел себя? Такой смешной! А затем тяжелая ладонь со всей силы ударила его по спине, Чонсон чуть не споткнулся, а человек, возвышающийся над ним, издал громкий смех. Чонсон действительно не бывал в библиотеках так часто, как туда забегали многие из его однокурсников или знакомых, просто потому, что всегда находил для себя занятия более интересные, нежели бездумное разглядывание пыльных страниц. И сейчас, вдохнув знакомый запах, он… просто не смог сдержаться. – Я просто, – Решил оправдаться он, – почувствовал запах… как в читальном зале своего университета. – И тебе не особо нравилось находиться там? – Насмешка в голосе Минги стала практически осязаемой, когда Чонсон слабо поддакнул ему в ответ – а затем дверь открылась и закрылась – небольшой зал, выполненный в светлых тонах, но они прошли его, никак не обращая на него внимания, а после они оказались в другом помещении, которое выглядело, как коридор. Более обжитый и живой, чужие голоса и смех, похожие на те, которые Чонсон слышал с первого этажа. Бегущее на всех парах нечто, оставляющее после себя только ветер и едва заметную пыль, повисшую в воздухе, врезающееся в Минги, и тот даже не пошевелился, лишь крепче прижал к себе «нечто» за лохматую макушку, взлохмачивая её ещё сильнее. И он смеялся. Но то, как именно он смеялся, было отлично от того, как он смеялся над самим Чонсоном – прямо сейчас, Чонсон постарался побороть в себе чувство совсем небольшой горечи, смех Минги был наполнен искренностью и радостью, настоящей и неприкрытой. «Нечто» выкручивается из его хватки и поднимает свою голову, Чонсон с некоторой отстранённостью отмечает худое лицо мальчика, совсем бледную кожу, впалые, но восторженные глаза, смотрящие на Минги с плохо скрываемой любовью. А затем мальчик медленно переводит свой взгляд на стоящую чуть поодаль фигуру Чонсона и выпрямляется, лицо его в считанное мгновение выражает определённую степень закрытости и высокомерия. – Хён, мистер Ким похвалил мои рисунки! – Говорит он Минги с широкой улыбкой на лице и, кажется, всеми силами старается не замечать кого-либо другого. Минги вскидывает руки и так же широко улыбается в ответ. Искренне. Во всей фигуре его просвечивает какая-то жуткая гордость за мальчишку. Чонсон, чувствуя себя лишним, начинает разглядывать окрашенные в яркие цвета стены коридоров, ходящих из стороны в сторону незнакомцев в одежде, похожей между собой фасоном, но несколько других расцветок. Кто-то ловит на себе его взгляды и непонимающе смотрит в ответ, кто-то умудряется улыбаться. – …познакомься. – А затем крепкая хватка Минги разворачивает его к мальчишке, смотрящему на него с подозрением. – Джей, это Рики, будь добр к нему, иначе я натяну твои яйца тебе на глаз! Рики усмехается, как усмехнулся бы любой подросток, получивший себе расположение взрослого, и вскидывает свою голову, протягивая свою удивительно большую ладонь Чонсону. Чонсон, обдумывая, стоит ли ему делать это, ловит на себе предупреждающий взгляд Минги и пожимает её в ответ. – Я сам смогу надрать ему зад, если он посмеет что-то мне сказать или сделать. – Говорит Рики, выпячивая грудь колесом, и Чонсон удивлённо вскидывает свою бровь. – А силёнок хватит? – Вырывается у него, и Минги сразу же одёргивает его. По чужим губам Пак может прочесть явное: Он же ребёнок, а затем добавленное: Ты идиот. Рики убегает дальше по коридору, оправдываясь своими скоро начинающимися занятиями, ещё раз обнимает Минги и всё-таки откланивается Чонсону, а затем – быстрее щелчка пальца – исчезает, на его месте не остаётся ничего, лишь медленно оседающий ветер. Чонсон отмечает: Особая способность Рики – скорость. Минги проводит его дальше, ведёт через какую-то дверь, спускается по лестнице, утыкаясь в десяток других одинаковых дверей, а затем открывает одну из них, несколько театрально приглашая Чонсона зайти внутрь. Чонсон внимательно смотрит на него, а затем осторожно обводит подозрительным взглядом всё помещение, в котором они находятся. Помещением оказывается комната среднего размера, чуть больше той, в которой он ночевал у Чонвона дома, со стоящей в одном углу кроватью и небольшим гардеробом неподалёку. Высоко в стене находилось средних размеров окно, дверь находилась с левой стороны, пустая книжная полка, деревянный стол в другом углу, лампа, стоящая прямо на нём. Красное покрывало на кровати вызвало в нём чувство некоторой тревожности, но в целом – к своему собственному удивлению Чонсон отметил, что комната, в которую его поместили, была очень даже тёплой. Будто одни из старых палат, в которые их заселяли в летних лагерях. Чонсон моргнул и непонимающе оглянулся на довольно скалящегося Минги. Это оказалось неожиданным. – Теперь это твоя комната, – С некоторой гордостью отозвался Минги. – Неплохо, да? Существует несколько несложных правил, которые ты должен усвоить. Сейчас ты находишься в учебном корпусе, тренировочный лагерь находится в этом же здании, но в другом корпусе. Ты не можешь выходить отсюда без одного из кураторов, – он показательно свою поднял левую руку и ещё раз широко улыбнулся зубами. – Например, меня. Соблюдай расписание, которое тебе дадут, некоторые кураторы чертовские стервы, когда дело доходит до опозданий новых рекрутов, и не выходи из своей комнаты после комендантского часа, который – Минги сделал вид, что вспоминает что-то – начинается в восемь вечера. Опоздаешь на минуту, и твою красивую задницу отхерачат так, что выходить из комнаты ты не сможешь ещё целую неделю. – Расписание, о котором ты говорил, – Стараясь звучать как можно спокойнее, спросил Чонсон. – Когда мне дадут его? – Все новички получают его в свой первый день… – Минги нахмурился, будто что-то очень сильно тревожило его. – Я попрошу кого-нибудь из щеглов принести его для тебя, Джей. Чонсон благодарно кивнул, и Минги, криво улыбнувшись, повернулся к выходу, готовясь уйти. Чонсон остановил его, схватил чужое запястье своей ладонью, и Минги, будто бы на рефлексах, очень грубо и очень резко выдернул его из слабой хватки. – Стой, но что будет завтра? – Спросил он напоследок. – Твоё тестирование, – Ответил Минги без малейшей улыбки на лице, и то, как именно он сказал это, вызвало в Чонсоне некоторое беспокойство. – Твоя вербовка… сложно определить уровень твоей силы лишь по тому дню, поэтому они выявят твой потенциал на занятии… должны. – Но мне сказали, что мне запрещено использовать свою силу на общих занятиях… Минги задумался, пальцами перебирая звенящую связку ключей в своём кармане. – Может быть, тебе назначат индивидуальное тестирование… они не могут отменить тебе этот этап, он обязателен для всех рекрутов… – И ещё… моя одежда… вещи, с которыми я прибыл сюда, где я могу получить их? Привычный смех наполнил пустую комнату до краёв, отличный от того, с которым он смеялся с мальчиком по имени Рики, с вложенной в него насмешкой и терпеливостью – будто он общался с недалёким дурачком или ребёнком. Чонсон медленно сжал и разжал свои кулаки в попытке успокоить себя. – Забудь о них, думаю, их сожгли сразу же, как ты прибыл на эту базу. Они – это твоя прошлая жизнь, не думай, что Братство позволит тебе цепляться за них. С этого момента ты являешься рекрутом Братства, поэтому ничего из того, что раньше тревожило тебя, не будет беспокоить тебя сейчас. Чонвон, госпожа, старые воспоминания, запрятанные глубоко в его сознании, окрашенные в тёплые оттенки, яркие и согревающие холодными ночами. Если они хотят забрать у него его прошлое, им придётся облажаться, чёрт возьми, потому что он не позволит случиться этому. Чонсон медленно кивнул, решив не задерживать Минги у себя дольше необходимого, и тот ушёл сразу же, как только понял, что вопросов у новичка больше не осталось. Чонсон остался один, некоторое время пристально смотрел на дверь, вслушиваясь в звук отдаляющихся шагов. Он еще долго стоял неподвижно, не отрывая взгляда от двери. Мысли о Чонвоне и слова, сказанные Минги, никак не могли покинуть его больную голову. Затем повернулся и ещё раз внимательно осмотрел комнату, подошёл к лампе и зажёг её, наблюдая за темнеющим за окном небом. Чонсон глубоко вздохнул и закрыл глаза. Он подумал о любимом цвете Чонвона, об его любимом вкусе мороженого, то, как щурились его большие глаза, когда младший смеялся, слушая его истории с учёбы, его тёплые ладони, заботливо поглаживающие Чонсона по волосам, пока тот притворялся, что уже спит. Он постарался забить голову самыми дурацкими и первыми, пришедшими в голову воспоминаниями, отказываясь принимать вариант, в котором ублюдки из Братства смогли бы забрать у него его прошлое. Чонсон дал себе пять минут на размышление о том, нужно ли ему это, а затем вышел из своей комнаты, поглощённый мыслями о том, что ему не стоит бояться правил этого места. Он всё равно планировал покинуть его в самое ближайшее время, так какая вообще разница, когда именно он начнёт действовать? И что вообще они ожидали, он будет делать один в комнате? Спать или рассматривать узор на покрывале? Чонсон оглянулся, убедившись, что коридоры пусты, и прошёл в том направлении, в котором его совсем недавно вёл Минги. Коридоры казались иными, более блеклыми, нежели в первый раз. Отсутствие людей в них играло свою роль. Чонсон рванул к одному из окон, силясь рассмотреть место, в котором он находился. Сплошной лес, ветви огромных деревьев, слабо покачивающиеся из стороны в сторону под дуновениями ветра, около десяти машин, стоящие друг за другом на специальной площадке, и… вертолёт? Чонсон удивлённо наклонился вперёд, напрягая своё зрение, и действительно разглядел хвост вертолёта позади здания. Ещё бы знать, где он находится. Он, стараясь запомнить малейшие детали этажа, прошёл мимо всевозможных дверей, за которыми не издавали ни малейших звуков. Занятия кончились. Вероятно, все дети разошлись по своим комнатам. Чувствуя себя увереннее, он завернул за угол, чтобы уткнуться в неожиданно широкие двери, похожие на вход в актовый зал, выцветшие и потрескавшиеся, ярко выделяющиеся на общем фоне приятной обстановки вокруг, а прямиком за ними – громкая ругань и удары, слышные даже на таком расстоянии. Он не знает, что подвигло его сделать шаг вперёд. Вероятно, нескончаемая любовь ко всему неизвестному ещё с ранних лет. Но голоса были такими отчётливыми, а эхо таким громким, что он не смог отказать самому себе в этом удовольствии. Чувствуя себя шпионом из какого-нибудь чёрно-белого фильма, он подошёл ближе. Чонсон, осторожно придерживая рукой холодную стену, с огромным удивлением заметил небольшую и неприглядную дверь, практически сливавшуюся с оттенком тусклых стен, не заметную издалека. Пожалуйста, пусть она будет открыта – и она была. Он ощутил отчего-то холодный воздух, исходящий из помещения, похожего на типичные уборные. Сваленные в кучу метлы и старый инвентарь, маленькое окошко чуть выше уровня его глаз. – Ещё раз! – Раздался чей-то твёрдый голос, прежде чем зал вновь не заполонил звук подошвы, ударяющей по деревянному полу. Чонсон помнил этот звук, часто слышал его на парах в университете. – Хисын-хён, ты не понял меня, ещё раз! Завтра ты должен быть в форме… Тяжёлое дыхание, переходящее в сдавленные хрипы, – Чонсон осторожно заглянул в небольшое пыльное окошко, находящееся практически на уровне его глаз. Чувство того, что ему не положено здесь быть, сильнее ударило по нему, когда чья-то бегущая фигура промчалась мимо его глаз, издавая страдальческие звуки, и он спрятал свою голову, как только почувствовал, что его могут заметить. Но, кажется, всем было наплевать – мальчишка, бегающий по огромному залу, и другой, практически не заметный в самом углу. Шумный бег, ещё один круг, а затем мальчишка упал на пол, и этот удар эхом отчётливо раздался от стен, заставляя Чонсона несколько нервно выдохнуть. – Я больше не могу, – Прохрипел незнакомец едва слышно, но Чонсон расслышал; расслышал и его друг. – Я не ты, Сонхун… и я не могу долго справляться с этим… – Ты должен быть лучше меня, – Отрезает Сонхун, не давая ему договорить. – Они зовут тебя «Асом», хён. – Пусть зовут меня, как хотят, – фыркает Хисын, не меняя своего лежачего положения. – Мне наплевать. Чонсон напрягается, силясь увидеть больше, когда фигура Сонхуна отходит в сторону. – Врёшь, – Улыбается он из другого конца зала. – Ты свой зад порвёшь из-за этого дурацкого титула. Смех Хисына сдавленный и хриплый, наполненный усталостью и будто бы потом, и Чонсон замирает от того, насколько вымученным он звучит. Ощущение того, что он находится не на своём месте, кричит ему о том, что он должен перестать влезать в откровения двух незнакомцев, но он не может сдвинуться с места. Сонхун медленно и грациозно подходит к Хисыну и протягивает свою руку, помогая ему встать, профиль его лица выглядит холодным, с одним из тех, идеальных строением лиц, встречающихся только на больших экранах. Влажные волосы, прилипающие к его шее, говорят о том, что свою собственную тренировку он уже пережил. – У меня нет контроля, который есть у тебя, – Выдавливает Хисын, переводя взгляд в сторону Чонсона, и тот, думая, что его заметят, быстро убирает свою голову. – У меня просто не получается, и совсем без разницы, сколько раз я пробегу эти круги. Моя голова начинает болеть ещё сильнее, когда я устаю. – Профессор сказал, что тебе необходимы физические нагрузки, – Убеждает Сонхун, сложив на груди свои руки. Его густые черные брови хмурятся, заставляя выглядеть красивое лицо осуждающим. – Я же видел, как ты работал на последней вылазке, хён. Даже если это совсем небольшие шаги, ты… – Сонхун! – Повышает голос Хисын, и Чонсон решает, наконец, сдвинуться со своего места в сторону выхода. Чужой голос, эхом разнёсшийся по пустому залу, привёл его в чувство. – Да, я Сонхун, и что?! – Раздаётся неожиданный выпад в ответ. – Перестань уже жалеть себя! Прошёл уже год, а ты всё ещё… Громкий удар, ладонь, соприкоснувшаяся с чужой щекой, мерзкий влажный хлопок, долетевший до слуха Чонсона, и он, испуганный, на одних лишь инстинктах срывается из своего укрытия, не беспокоясь о том, что его услышат. В голове крутится всего лишь одна мысль: зачем, зачем, зачем. Зачем он вообще полез не в свои дела? Зачем вышел за порог своей комнаты так рано? Звук шлепка, эхом засевший в его голове, не дающий времени даже на передышку. Сбившееся дыхание, мешающее сделать один-единственный вдох. Он врывается в свою комнату и шумно захлопывает её, падая на кровать и отворачиваясь к стене. Не имеет ни малейшего понятия, что произойдёт завтра, но всё равно упрямо закрывает свои глаза.***
Тук-тук. – Да? Тук-тук. – Просыпайся, – Голос высокий и громкий, скорее всего женский. Тук-тук. – Поторапливайся, завтрак ровно в девять. Чонсон лежит неподвижно, бездумно рассматривая бледно-золотые пятна тусклого утреннего света на неровном потолке. Его сон был тревожным и черным, практически рваным, но стук в дверь в считанное мгновение выдернул его из него. С нескольким удивлением он отметил для себя: ему совсем не хочется шевелиться. Он услышал затихающие шаги в коридоре – удаляющийся топот подошв. А затем еще один стук, но теперь уже не в его дверь. Еще один – еще более удалённо. Двери открывались и закрывались, и вскоре коридор наполнился голосами. Чонсон изо всех сил стиснул зубы и сожмурил глаза, стараясь вернуть себе сон, но ничего не получалось – чужие голоса начали раздаваться повсюду, смеющиеся или недовольные, явно детские… Он вытер лицо трясущейся рукой. Живот свело неожиданной судорогой – вероятно, от голода. Кажется, последний раз он ел несколько дней назад, когда ещё был свободен. А еще была та неловкая ситуация с незнакомцами в огромном зале, из-за которой он явно перенервничал. Неудивительно, что теперь он мучился от голода и жажды. Но он не вставал – ведь для этого нужно было сдвинуться с места, а он не хотел этого делать. Так что он просто лежал. В какое-то мгновение он подумал – без особого интереса – могут ли они отправить его обратно в ту комнату, в которой он проснулся, если он откажется встать. Голоса за дверью становились все громче и отчётливее. Мальчик прокричал что-то, и Чонсон услышал топот множества ног – кажется, дети побежали в направлении, противоположном лестнице на этаже. Удаляющиеся голоса и топот невольно пробудили в нём воспоминания, и как-то отрешенно он подумал о том, что стал слишком сентиментальным за столь малое количество пройдённого времени. Будь это выходное утро или редкие каникулы, Чонвон разбежался бы по самому длинному коридору дома госпожи, а затем, визжа, заскользил бы вниз по перилам лестницы, громко смеясь, все быстрее и быстрее. Воспоминание было настолько детальным и отчётливым, что Чонсон зажмурился. Когда он снова открыл глаза, Чонвон стоял в дверях его комнаты. – Что за?.. Чонсон отбросил покрывало и вскочил на ноги, даже не осознавая, что делает. Он всмотрелся в невысокую фигуру, стоящую прямо напротив него, и едва не заскулил от боли и обиды, когда его встревоженный разум сумел распознать в незнакомце мальчишку… того самого, что Минги представил ему вчера. Показалось. Он разочарованно отшатнулся назад, виня себя за несдержанность. Чужое лицо вопросительно изогнулось в сомнении, брови мальчишки подскочили вверх, в то время как его глаза не сводили своего внимания с Чонсона. Чонсон постарался успокоиться – вдох, выдох – но так и не смог угомонить бешеное биение своего сердца. Его мозг всё ещё кричал ему, что там стоял Чонвон, но Чонсон, крепко сжав зубы, проигнорировал его мольбы. Он поднял свой взгляд на мальчишку, более внимательно разглядывая фигуру, расслабленно стоящую в дверном проёме. На вид ему было лет четырнадцать, может быть, пятнадцать. Отросшие чёрные волосы спадали ему на лицо, взлохмаченные, видимо, со сна. Он был ростом с Чонвона, но взгляд насмешливее, а черты острее. Чонсон, не зная с чего начать, сделал неуверенный шаг вперед и кивнул. – Доброе утро. Он совсем не мог вспомнить чужое имя. Воспоминания вчерашнего дня, кажется, совсем не сохранились в его памяти – ничего отчётливого, кроме Минги и двух незнакомцев. Мальчишка ничего не ответил – но в следующее мгновение поток ветра обдал его с ног до головы, и чужая рука приветливо сжала его плечо. Чонсон успел отшатнуться, прежде чем хватка мальчишки не притянула его обратно ближе к себе. – С тобой всё в порядке? В висках Чонсона застучало встревоженное: скорость, скорость, скорость. Это первое, что он вспомнил от его первого впечатления, но имя всё ещё крутилось на кончике его языка, не желая озвучиваться вслух. – Совсем не в порядке. – Сказал Чонсон, стараясь звучать как можно более непринужденно. –Ненавижу просыпаться по утрам. Один уголок рта мальчишки чуть приподнялся. – Я тоже ненавижу. Тебе повезло, что тебя не разбудил Кей-хён, – Хихикнул он. – Он бы не дал тебе поспать даже пять лишних минут. Чонсон улыбнулся, но его улыбка вышла слишком натянутой. Мыслей в голове всё ещё было слишком много, и ни одна из них не крутилась вокруг мальчишки или незнакомого имени, озвученного им. – Дай мне пару минут, я переоденусь и выйду. Невольно он оглядел свою смятую одежду и вспомнил, что в шкафу в его комнате есть запасные комплекты. Мальчишка видимо колебался, задумчиво рассматривал пустоту, а затем промямлил чуть менее уверенно: – Если мы опоздаем, нам не хватит еды. Желудок Чонсона одобрительно проурчал в ответ на сказанные чужие опасения. Мальчишка с сожалением посмотрел на него, пытающегося прикрыть голодный живот своей рукой. Его удивительно розовые губы надулись, пока он рассматривал не свою комнату. – Давай быстрее, – Решение явно далось ему с трудом, потому что слова из его рта будто бы вытягивали щипцами. А затем он развернулся и ушёл, громко хлопнув за собой дверью, и Чонсон, наконец, развернулся в сторону шкафа, позволив себе спокойно выдохнуть. В гардеробе оказалось несколько комплектов одежды: один и тот же фасон и незатейливые расцветки. Он набросил первое, что ему попалось, сложил свою собственную одежду и засунул ее под подушку, со всей возможной быстротой заправил кровать и поспешил наружу. Мальчишка нашёлся у окна, нервно перебирая рукава собственной рубашки, в совсем опустевшем коридоре. Чонсон махнул ему рукой и тот в ту же секунду оказался рядом с ним, уверенно ведя за собой. – Пошли.***
Даже сквозь толстые деревянные двери он мог слышать болтовню, чем-то напоминавшую обеденные перерывы в его университете. Никто даже не посмотрел на него, когда он вошёл в огромное помещение и огляделся. Сотни людей, – детей, подростков, взрослых – занимающихся своими делами, не отрываясь от приёма пищи. На удивление, обеденный зал не был богато оформленным, несмотря на догадки Чонсона о том, что всё в Братстве должно было быть роскошным. Обычные стены, окрашенные в жёлтый цвет, слегка подтекающий в углах потолок, скамейки и столы, расставленные практически вплотную друг к другу, и большая – ужасающе огромная – очередь к окошку с выдачей порций. Ему не нужно было быть телепатом, чтобы почувствовать разочарование и злость со стороны мальчишки, стоящего рядом с ним. Но, несмотря на это, тот так и не сказал ни единого слова, а молча прошёл вглубь зала. Чонсон, решив не отставать, пошёл прямо следом за ним, параллельно наблюдая за всем происходящим. Зал был разделён на несколько секций – Чонсон отчётливо видел часть столов, за которыми сидели дети, – центральная, видимая всем присутствующим; у самого входа сидели более старшие, явно подростки, и он невольно отметил про себя, что сегодня он должен сидеть именно там. В самом незаметном углу сидели взрослые, вероятно, преподаватели или люди, приближенные к ним. Чонсон неуверенно подошёл к мальчишке, уже занявшему свою очередь, и встал рядом с ним. – Эй! – Раздалось недовольное за его спиной, и Чонсон оглянулся, чтобы увидеть озлобленное лицо парня, явно старше и выше его самого. Тот стоял с подносом в своих руках, на котором уже лежали вилки, салфетки и коробочка с соком. – В очередь, пацан. Чонсон отошёл чуть в сторону, чтобы с разочарованием отметить бесконечную очередь за спиной незнакомца, и все эти люди выжидающе смотрели на него. Мальчишка даже не сдвинулся со своего места, лишь бросил быстрый взгляд на Чонсона. –Я с ним, – С трудом выдавил Чонсон, борясь с внутренней нарастающей тревогой. – Он должен был предупредить. – Рики, это правда? – Злостно спросил тот, лишь крепче сжимая металлический поднос своими пальцами. Рики. Точно. Рики несколько сомнительно осмотрел фигуру Чонсона, но всё же кивнул, пропуская его ближе к себе. Недовольные возгласы за его спиной начали звучать ещё громче, но Чонсон постарался не обращать на это внимание. Вбитое ему в голову ещё с раннего детства, нельзя позволять никому устанавливать собственные порядки или правила, нельзя никого бояться, а ещё: если драки не избежать, бей первым. Лишь яркая мысль билась об его черепную коробку, словно дикая птица в клетке: Он опять не смог избежать неприятностей в свой первый день. Рики, кажется, поддерживал его размышления, даже не умея читать чужие мысли, потому что, когда Чонсон легонько тронул его плечо и сказал: – Спасибо. Он ответил: – Мог бы и пройти в конец очереди. И Чонсон постарался проигнорировать и это. Он не задержится в этом месте надолго, ему нет нужды налаживать свои контакты со всеми подряд. Нет ничего страшного в том, что парочка людей будет ненавидеть его за что-то. Очередь сдвинулась на несколько человек, когда все резко остановились, и Чонсон чуть не врезался в спину Рики. В очереди вновь послышались шепотки и недовольства, металлический скрип за его спиной означал, что незнакомец, с которым ему не посчастливилось разговаривать ранее, тоже не выглядел восторженным перспективой пропустить перед собой кого-то ещё – а затем всё стихло. Все возмущения прекратились в одно мгновение, когда в зал вошли трое, и в одном из них Чонсон, слегка присмотревшись, заметил… Джейка. Он почувствовал, как старое чувство злости вновь готово вырваться из него в любую секунду, красный цвет заполонил его поле зрения, рука вновь заныла фантомной болью. В двух других, идущих чуть позади, Чонсон узнал тех самых незнакомцев из вчерашнего зала – Сонхуна и Хисына, всех одетых в обычную одежду, отличную от той, что надета на всех присутствующих этого места. Все трое, о чём-то разговаривая, прошли прямо к окошку выдачи, не обращая никакого внимания на то, что вся очередь разошлась в сторону, позволяя им пройти вперёд. Но Чонсону отчего-то принять такое положение оказалось тяжело, несмотря на то, что непосредственно общался он лишь с одним из тройки. Рики впереди него выдыхает как-то по-особенному громко, но с удивлением Чонсон отмечает, что в данном жесте нет ни капли раздражения, наклоняется вперёд, чтобы рассмотреть лицо мальчишки, и тот действительно выглядит восторженным. Его округлившиеся глаза в этот момент напоминают скопище звёзд. Он хватает руку Чонсона в каком-то порыве, крепко сжимает и произносит: – Если бы я мог быть ближе в этот момент. Чонсон вопросительно смотрит на Рики, с огромным сомнением воспринимает сказанные им слова, но мальчишка звучит искренне. И расстроенно. Чонсон невольно подмечает, что именно из-за него Рики опоздал на завтрак, но ничего не чувствует по этому поводу. Точнее, чувствует, но несколько другое. Злость и обида в этот момент ощущаются куда отчётливее, нежели чужие сказанные слова. Все трое уходят из очереди с наполненными подносами в руках, и очередь продолжает двигаться в ранее установленном темпе. Чонсон не перестаёт сверлить взглядом макушку Джейка, то, как он жестикулирует в ответ на чьи-то слова, смеётся, привлекая к себе внимание присутствующих и, в принципе, выглядя свободнее и более открыто, нежели в тот день в университете Чонсона. Местная звезда. Взгляд невольно переключается и на остальную часть их небольшой компании, и Чонсон взглядом выцепляет знакомый идеальный профиль, который с трудом сумел разглядеть ещё вчера, а затем… чужой внимательный взгляд упрямо утыкается в его собственный, и Чонсон чувствует, как замирает, боясь пошевелиться. Хисын, не торопясь, ест, на что-то кивает и улыбается, но не сводит своего взгляда с него. Чонсон чувствует, как что-то сдавливает его череп, а затем в глазах темнеет, и он спотыкается, едва не упав, успев проследить лишь неожиданно мелькнувший взволнованный взгляд, обращенный явно к нему. Чонсон хватается за узкое плечо Рики, крепко сжимая, и тот недовольно вскрикивает. Темнота перед его глазами медленно расползается, но слабость не уходит. Незнакомец позади него недовольно подталкивает его в спину, призывая не замедлять очередь. На несколько ужасающе долгих мгновений идти не получается, Чонсон делает попытку, но ноги чувствуются ватными. Чужая рука продолжает толкать его всё сильнее и настойчивее, а далёкий взгляд остаётся прикованным лишь к нему, и Чонсон разворачивается, со всей силы отталкивая от себя незнакомца в каком-то смутном порыве злости. Рики удивлённо смотрит на него. Кажется, все присутствующие в этот момент смотрят лишь на него. Но его волнует лишь один-единственный взгляд, не перестающий прожигать его всё это время. Хочется подойти и спросить, что не так, но что-то мешает и не даёт и шага сделать в сторону проклятой тройки. Злость распаляется в нём всё сильнее, и Чонсон поворачивается в сторону потерянного незнакомца, чьё лицо в считанное мгновение становится взбешённым. – Как же ты заебал, – Выдавливает из себя более-менее связное Чонсон, крепко сжимая кулаки. А затем чужое тело наваливается на него, ударяя по лицу своим кулаком. Но он не чувствует ничего. Он не чувствует боли, лишь видит разрастающееся красное полотно перед своими глазами. Острыми иглами в него впивается обида за всё произошедшее, чёртов Шим Джейк, из-за которого он потерял Чонвона. Он не может поднять свой взгляд на него, будто что-то вынуждает его смотреть строго перед собой и никуда больше. Он прикладывает все свои силы и сталкивает тяжелое тело, подминая под себя, а затем бьёт куда-то в область скулы, что-то расплывчатое, он не может понять, что происходит, лишь бьёт незнакомца ещё раз и ещё, и ещё, и ещё. Успокойся, да что с тобой не так? Раздаётся в его голове незнакомый голос, и Чонсон замирает с кулаком, повисшим где-то в воздухе. Подумай, как на такое отреагировал бы Чонвон. И не пугай присутствующих. Чонвон? Откуда голос знает про Чонвона? Чонсон чувствует, как прохладно-синий цвет растекается по его собственному сознанию, затмевая собой бордово-красный, и действительно успокаивается. Медленно поднимает свой взгляд от чужого обезображенного лица и замечает всех присутствующих, скопившихся возле него с испуганными лицами. Осознание приходит, когда собственные руки, покрытые чужой кровью, оказываются единственным, на чём его встревоженный разум может сосредоточиться. – Хён, хён, перестань, пожалуйста! – Слезно просит Чонвон, маленькими ручками стараясь удержать Чонсона от ещё одного удара хулигана, сломавшего у младшего новую фигурку робота, купленную госпожой. – У меня ещё есть, пожалуйста, хватит! – Хватит лезть в мою голову! – Повышает голос Чонсон, обращаясь ни к кому и ко всем одновременно, понятия не имея, кто именно решил влезть в его разум. Несколько взрослых поднимаются со своих мест и идут к нему, выглядя явно на что-то настроенными, но Чонсон вскакивает раньше. Старается не смотреть на Рики. Старается не смотреть на всех присутствующих. Чувствует, как дрожат его руки от страха начать свой первый день в этом месте именно так. Пожалуйста, успокойся, Чонсон. И срывается из зала на всех скоростях, в ушах его оглушающе пульсирует кровь. Пробегает коридор, заворачивает на первом попавшемся повороте, затем пробегает ещё немного, а затем забегает в какую-то комнату и закрывает за собой дверь, погружаясь в абсолютную темноту. Своё тяжелое дыхание – единственное, что он слышит в полной тишине. Руки неумолимо дрожат. Всё было абсолютно нормально ещё утром, что же пошло не так? Думать не получается, хочется забыться или сбежать из этого места как можно скорее. Ему явно светит наказание за избиение, и, зная законы человеческого мира, эти законы будут не менее жестокими.
Примечания:
Пацаны и пацанессы, я, наконец, нашла песню, идеально передающую общее настроение этой работы (по крайней мере, пока что)! Опенинг недавно вышедшего Майора Грома, перепев песни Цоя, очень круто, короче!
Перемен - Майор Гром: Чумной Доктор
* имя Чонсона означает "собирать звёзды"
