Часть 4
11 августа 2021 г., 23:46
***
Когда голос в динамике подтверждает конец испытания, дверь в стеклянную комнату шумно раскрывается, и несколько людей осторожно обходят Чонсона со всех сторон, встряхивают, просят уточнить, всё ли с ним в порядке, протягивают белоснежный платок, чтобы вытереть горечь с губ. В один момент всё вновь встаёт на свои места, и мир начинает двигаться в установленном темпе, но Чонсон не может разогнуться, чтобы встать. Боль в теле продолжает накатывать небольшими порывами, и он боится даже излишне пошевелить своей рукой, чтобы не нагнать на себя ещё большей боли. Чья-то холодная рука трогает его лоб и убирает волосы за ухо, ощупывает шею, а затем кричит через всю комнату, что он горячий, словно кипяток. Хочется кричать им всем в самодовольные лица, что он предупреждал их об этом, потому что он знает себя, он знает, что может сделать с ним его собственная сила, но крик будет громким, но пустым, ведь они всё равно не послушают его, а он опять останется в дураках. Чьи-то руки помогают ему подняться, с обеих сторон поддерживают его, крепко вцепившись, но Чонсон не видит лиц, расплывшихся в непонятное полотно, лишь смутный силуэт выхода, десятки неразличимых силуэтов за стеклом, и они все о чём-то говорят, и их голоса – громкие – бьют по его ушам с разъярённой силой, практически заставляя их кровоточить. Чья-то ладонь бьёт его по щекам – сильно, не сдерживая себя, а затем крепко обхватывает его подбородок своими ледяными пальцами, приподнимая голову выше к искусственному освещению. – Я же уже сказала, что он горит, профессор. – Женский голос звучит непреклонно где-то под боком. – Задерживая его от госпитализации, вы делаете ему только хуже. Где его куратор? Шим! Проследите, чтобы его довели до палат и вкололи блокатор. – Понял, мэм! – Это голос Джейка, но даже в этой ситуации он звучит так же, как и всегда. Легкие и звонкие ноты, бьющие по барабанным перепонкам, словно бубен. Его куда-то ведут – он очень хочет узнать куда, но банально не может открыть свои глаза. Он хочет спать, чужие прикосновения к его коже прохладные, и он расслабляется до момента, пока те же самые руки не встряхивают его в немой просьбе не отключаться. Взваливают на кровать, и та жалобно трещит под весом чужого тела. Чонсон отворачивается ото всех и руками обхватывает самого себя, и лишь чужие, раздающиеся из разных концов комнаты голоса дают ему понять, что он всё ещё не один. Он больше не чувствует себя так, словно готов выблевать из себя все внутренности, и это – большая победа, но он не чувствует себя лучше, не имеет ни малейшего понятия, почему. Кровать прогибается под весом ещё одного тела, севшего в его ногах, и Чонсон старается подобрать их, но чья-то ладонь уже стискивает их в хватке и отдёргивает куда-то в сторону, освобождая себе место. Сухая ладонь в очередной раз пальцами проходится по его взмоченному лбу, и знакомый голос раздаётся прямо перед ним, немного отдалённый: – Да-а, Пак, ты, конечно, горишь, – Ладонь Джейка перемещается со лба на его макушку, взлохмачивая. – Угораздило же тебя… Но ничего, не ты первый, не ты последний. Ещё встанешь. Чонсон прилагает всевозможные усилия, чтобы скинуть чужую руку с самого себя, но единственное, что он может позволить себе в этой ситуации, это протяжный стон. Тихий посмеивающийся голос Джейка просит его перестать пытаться делать то, что сейчас ему не по силам. – Почему-то, Пак, от тебя одни проблемы, а я даже не хотел становиться твоим куратором. Я знаю, что ты ненавидишь меня, но не думай, что я сам в восторге от идеи проводить с тобой времени больше, чем с людьми, действительно этого заслуживающих. Ты вспыльчивый, злой и переполненный ненавистью, поэтому выдохни. Будь моя воля, я бы вообще не видел тебя... о-о, мэм, сюда! Чонсона просят перевернуться на спину, и он прикладывает всевозможные усилия, чтобы сделать это самостоятельно, и у него даже получается это сделать. Мир вокруг идёт ходуном то влево, то вправо, то вверх, то вниз – хочется вновь закрыть глаза, но он сдерживается. Возвышающаяся над ним женская фигура выглядит непреклонной со своими рыжими волосами и круглыми очками, словно героиня детского шоу, которое Чонсон смотрел каждое утро перед походом в школу. Воротник её белого халата выправлен наружу, оголяя синяки на загорелой шее. Чонсон напрягается всем телом, когда она нагибается ближе к нему, обхватывая его за плечи и заставляя прислониться к спинке койки. Она всё делает сама, не просит помочь присутствующих людей, её серые глаза не сводят с него пристального внимания. Её продолговатая ладонь мягко касается его кожи, и это практически невесомое прикосновение прогоняет из его тела всю скопленную боль, будто её не было изначально. Чонсон открывает глаза, Чонсон может слышать голоса всех присутствующих, каждый нежелательный шёпот и каждый нетерпеливый взгляд, направленный на него. Незнакомка вновь тянется к нему, прикладывает к нему свою ладонь, ощупывает похолодевший лоб, чтобы после победоносно выпрямиться и засмеяться. Её ровные, аккуратные зубы оказываются тем, на что Чонсон обращает своё внимание. – Как ты себя чувствуешь? – Спрашивает Джейк, подходя ближе и кладя свою ладонь прямо перед лицом Пака. – Лучше, – Хрипит он, не сводя взгляда с довольного лица над собой. – И спасибо. Извините, что доставил проблем. Кто-то за его спиной издаёт смешок, но Чонсон не понимает, почему именно. Глаза незнакомки игриво поблёскивают, когда она отходит от него в сторону, начиная греметь металлическими предметами, и Чонсон в испуге поворачивается к ней, чтобы увидеть, что та просто достаёт с металлического столика нераскрытую упаковку со шприцом. – Видали и похуже, – Смеётся она, повернувшись к нему спиной, но даже так Чонсон может представить в своей голове её широкую улыбку, ровные зубы. – Однажды – думаю, мальчишки вспомнят – к нам перевели японца из токийского отделения, так тот обвалил ту комнатку для испытуемых так, что её потом реставрировали целый год. Ничего страшного, если ты просто переутомился. Всё это время Джейк едва заметно кивает, погрузившись в свои мысли, и взгляд его направлен строго в одну точку. От его привычного насмешливого выражения лица не осталось и следа. Чонсон хмурится, ожидая, что Шим заметит пристальное внимание к своей персоне и обратит на него своё собственное в ответ, но тот кажется совсем поглощённым чем-то своим. Неожиданно. Возможно, принимать участие в последствиях проверки сил японца приходилось и ему. Незнакомка вновь подходит к нему с наполненным желтоватой жидкостью шприцом и требует задёрнуть рукав. Чонсон поджимает губы, но не торопится выполнять приказ. Та замечает перемену в настрое новичка и вопросительно приподнимает свою бровь. Говорит: – Что-то не так? Чонсон пожимает плечами. Присутствие женщины рядом успокаивает его натянутые до предела нервы, её прикосновение лишило его всех беспокоящих его болячек за считанные секунды. Он ничего не боится, он просто не хочет, чтобы ему снова кололи блокатор, если эта удивительная незнакомка может помочь ему решить его проблемы простым прикосновением. – Ничего… всё так, просто… это обязательно? – Это твоё обязательное условие нахождения в этом месте, – Отрезает она. – Ты едва не сгорел пару минут назад. – Вклинивается Джейк, наблюдая за тем, как стоящие в комнате люди уходят один за другим. Чонсон морщится прямо в чужое лицо, не желая спорить с кем-то, вроде Шима. Незнакомка подмечает его недовольство, её громкий смех вновь разносится по всей комнате. – Джеюн-ши не совсем не прав, – Манера её общения лёгкая и воздушная, будто воздушный шарик, улетевший в небо в солнечную погоду. – Температура твоего тела достигла восьмидесяти градусов, прежде чем я сбила её. Твой организм неплохо справляется с высокими температурами, думаю, это связано с использованием твоей силы. Будь на твоём месте кто-то другой, не справился бы с этими последствиями так просто. А затем продолжает, выждав небольшую паузу для приличия: – Я могу не колоть тебе блокатор, если это то, чего ты хочешь, но я не всегда смогу оказаться рядом, чтобы сбить твою температуру до допустимых показателей. – Нет, – Отрезает Джейк, и Чонсон недовольно переводит на него свой взгляд. – Никаких хочет или не хочет. Я являюсь его куратором, и мне предъявили серьёзные обвинения за то, что сегодня он не смог сдержать самого себя, поэтому, – Шим смело встречает чужое недовольство в глазах. – колите ему всё, что вам сказали. Это моё указание. Незнакомка тепло улыбается, смотря на Джейка, а затем подходит ближе и устраивает свою ладонь прямо на его взлохмаченной макушке, с особой нежностью приглаживая его волосы. Чонсон смотрит на всё изучающе, в этом же порыве он вспоминает, что даже профессор из утреннего кабинета называет Шима Джеюном, а всех остальных – строго по фамилии. – Ты вырос, – Ласково произносит она, и Джейк льнётся к её руке, словно бездомный щенок. – Прошло так мало времени, а ты уже такой взрослый, Джеюн-ши. Уже не маленький щенок, а сильный волк. – Нуна… – Произносит он, явно нехотя отрываясь от чужого прикосновения. И Чонсон понимает, сам не мог оторваться от него некоторое время назад. Та тоже понимает. Последний раз приглаживает непослушную прядь волос и отходит обратно к Паку, готовя шприц. Чонсон пораженчески закатывает свой рукав, лицом отворачиваясь в другую сторону, лишь бы не смотреть на длинную иглу, поблёскивающую под светом ламп. Джейк отходит в сторону и садится на одну из оставшихся коек, рассматривая комнату с каким-то вновь обострившимся интересом. Чонсон зажмуривается, когда тонкая игла входит ему под кожу, а затем горячая жидкость разливается по всему его телу, словно лава. И вновь знакомое ощущение, спокойствие, следующее за ним. Что бы они не вкалывали ему, препарат начинает действовать сразу же, как доходит до кровотока, и Чонсон вновь не ощущает ничего, кроме бьющей по вискам пульсации и громкого стука сердца. Чувства спокойствия, наконец. – Дойдёшь сам? – Спрашивает Джейк, когда молчание в комнате начинает перерастать во что-то более неловкое. Чонсон бросает быстрый взгляд на незнакомку, что без особого интереса смотрит то на него, то на Шима, видимо, чего-то ожидая от них обоих, а затем поворачивается к нему, показательно сморщив каждый дюйм своего лица. – Конечно, дойду. – Говорит он, выпрямляя собственные плечи. – Отлично, – Без малейшего интереса бросает Джейк, поднимаясь на ноги. – Тогда моё присутствие здесь больше необязательно, поэтому… Нуна, – Откланивается он женщине. – приятно было повидаться, я пошёл. Дверь за ним шумно захлопывается, оставляя Чонсона наедине с незнакомкой. Та смотрит на него с блеском сощуренных глаз, будто бы что-то в нём привлекло её внимание, или невысказанный ему вопрос висит на её языке, никак не способный сорваться. Он немного коряво поднимается с койки, разминая затёкшее тело, и спускает ноги на пол, избегая любого зрительного контакта. Отчего-то, оставшись с ней один на один, от прошлого комфортного чувства не осталось ничего, лишь громко кричащий факт того, что они фактически незнакомцы друг для друга, несмотря на то, насколько яркой и дружелюбной она может быть с ним. – Точно дойдёшь? – Несколько сомнительно, более спокойно спрашивает она. – Выглядишь не очень. – Я просто… – Слова не лезут, и Чонсон смущается, опуская голову ещё ниже. –… задумался о своём. – Как тебя зовут? Я так и не спросила твоего имени. – Чонсон… Пак Чонсон, мэм. – Пак Чонсон, значит? – Склоняет она голову и вновь расплывается в яркой улыбке. – Приятно познакомиться, Пак Чонсон. Зови меня Джейн или просто нуной, но прошу, никогда не называй меня мэм. Чонсон рвано кивает, поднимаясь на ноги, и готовится уйти, когда лёгким прикосновением чужая рука дотрагивается до его собственного запястья, даря приятную прохладу, растекающуюся по всему телу. – Всегда помни, что я здесь, если у тебя возникнут проблемы с последствиями инъекции. Не стесняйся обращаться, здесь все свои. Чонсон осторожно освобождается из чужой хватки, и рука Джейн безвольно повисает вдоль её тела. Он ещё раз откланивается ей, прежде чем выбежать из комнаты.***
Сонхун сидит на скамейке долгие три часа. Нынче вечера выдаются особо холодные, с суровыми ветрами и листьями, опадающими прямо под ноги, и тонкая куртка, накинутая им, скорее, ради приличия, заставляет его сгибаться в жалких попытках согреться. Все рекруты уже давно разошлись по своим комнатам, капитан Ким в чёрной накидке настойчиво машет руками где-то вдалеке, собирая один из отрядов на разведывательную операцию. Должно быть, они действительно заняты, возможно, их операция гораздо важнее их собственных вылазок, потому что никто из присутствующих даже не смотрит в сторону старого облезлого парка, никто не требует от Сонхуна зайти в корпус, несмотря на то, что через жалкие пять минут уже начинается комендантский час. Все слишком заняты сборами, в вечерней тишине лишь чей-то грубоватый голос раздаётся у грузовика да тихий шелест опавшей листвы, плетущейся прямо у ног Пака. Сонхун ждёт Джеюна, но тот опаздывает. Сонхун не ждёт людей дольше двух минут, потому что ценит своё собственное время, а Джеюн никогда не нарушает названные сроки, потому что чёртов педант – и происходящее сейчас для Сонхуна в новинку, как минимум. Новый порыв ветра залезает прямо под целых два слоя его тонкой одежды, вызывая мурашки по всему телу, и он нервозно закидывает одну ногу на другую. Сонхун всегда сдержан, выражение его лица отлито из высококлассного льда, но прямо сейчас он чувствует злость и раздражение – потому что точно знает, что не уйдёт с этого места, пока Шим не появится перед его собственными глазами, стыдливый и раскрасневшийся, потому что привилегия ожидания от самого Пак Сонхуна доступна только ему. – Молодой человек, комендантский час начался пять минут назад, живо в корпус, – Сонхун краем глаза замечает фигуру женщины, озлобленно двигающейся прямо к нему. Она маленькая, очертания её фигуры округлы, делающие из неё человеческое подобие чего-то милого и безобидного, словно щенка одной из пород, призванной вызывать у людей чувство умиления. Сонхун знает её и точно уверен, что та знает его тоже. – О? Сонхун-и? – Её голос смягчается, чуть подрагивающий, и вот она уже не знает, как себя вести с сыном главного инвестора этой организации. – Я не узнала тебя, на улице уже совсем темно… Ты чего тут делаешь так поздно? Не замёрз? Сонхун знает, что не высокомерен, но все люди, с которыми он когда-либо общался, говорили ему, что его взгляд способен заставить кого-угодно почувствовать себя жалким. Громкое имя его семьи, безупречное лицо с похолодевшими невольно глазами – должно быть, с самого начала у него не было других вариантов. Людям нравится придуманное ими же прозвище Ледяного Принца, а Сонхуна с детства учили приспосабливаться ко всему, что говорили ему незнакомцы. – Всё в порядке, – Отвечает он, пытаясь высмотреть вдали знакомый силуэт. – Можете не волноваться. Её зовут Бэм, она беженка из Тайваня, и полное её имя невозможно выговорить никому, вот настолько оно сложное. Она – их новый «специалист по обслуживанию помещений». Сонхуну привычнее слово «уборщица», но оно не настолько звучное и торжественное, как хотелось бы начальству этого места, поэтому всем присутствующим приходится либо отмалчиваться, либо называть её специальность полностью – этакая игра в важность. Каждый в Братстве нужен и равен, но кто-то всё равно окажется более равным или более нужным. Бэм заняла своё новое рабочее место после последнего нападения на их базу и смерти одного из персонала, со своими морщинистыми руками и слегка подрагивающей головой, дрожащим голосом и влажными глазами, пока ещё совсем непривыкшая к иерархии Братства. Бэм кивает, не зная, куда себя деть, и просто разворачивается, робкая, обратно в сторону корпуса. Её лёгкая хромота мешает ей идти, но она не позволяет ей взять над собой верх и идёт, несмотря на боль – последствия жизни в городе, оккупированном тиранами. Должно быть, именно по этой причине Братство наняло именно её, уже повидавшую все ужасы войны и человеческой смерти. Сонхун мотает головой из стороны в сторону, пытается перестать думать о том, о чём думать ему совсем необязательно. Иногда его собственный мозг играет с ним злую шутку, и он сидит, уставившись в одну точку, думая о совершенно разных вещах. Иногда он может контролировать подобные порывы, пресекая их на корню. Должно быть, сегодня день - исключение. Должно быть, холодный ветер ослабляет его собственный контроль, и пора бы с этим что-то делать. Джеюн прибегает к нему, спустя какое-то время, как и ожидалось, смущённый и раскрасневшийся, и Сонхун не смотрит в его сторону, лишь яростно поджимает собственные губы, но его нос предательски красный и холодный, а его ладони крепко сжаты в карманах собственной куртки, и оба из них знают, что Пак не обижается. Джеюн медленно подходит, усаживаясь на скамейку рядом с ним, его рука неуверенно касается чужой, пальцами обхватывает сонхуново плечо. Он тоже устал, Сонхун может чувствовать, насколько напряжено тело Шима, и его тяжелая голова ложится прямо на плечо Пака. – Извини, пожалуйста. – Тихим голосом тянет, и что-то внутри Сонхуна сжимается от того, насколько уязвимо он звучит. – Я хотел освободиться раньше, но не смог. Многое накопилось. Сонхун откидывается на спинку, совсем позабывший о пробирающем до костей холоде, и в воздухе повисает тишина. Хочется сказать, что он не обижается, потому что, конечно же, Сонхун не может обижаться на Джеюна, никогда не мог. Хочется сказать, что он скучал по нему очень сильно. Хочется спросить, что случилось, что Шим избегает его целый день. Но Сонхун не знает, с чего начать, а Джеюн, кажется, комфортно располагается на чужом плече, начиная тихо посапывать. Сонхун осторожно наклоняется, заглядывает в чужое расслабленное лицо, смотрит на приоткрытые обветренные губы, и сам невольно языком проходится по своим. Джеюн своими тонкими пальцами молча начинает выводить на его бедре ломаные. – Ты опоздал. – Говорит Сонхун, но, скорее, из необходимости озвучить факт. Вся прошлая злость улетучилась из него в одно мгновение, ветром разнеслась по воздуху. – Ага-а, – В привычной игривой манере тянет Шим. – Я должен был освободиться вовремя, но этот идиот пропустил своё тестирование и поднял на уши вообще всех. Его привели только вечером, а затем всё затянулось. – Идиот… это? – Пак Чонсон, – Немедленно отвечает он. – Меня назначили его куратором. Так вот, я освободился несколько минут назад, и уже совсем не был уверен, что ты дождёшься меня, но всё равно пришёл, и мне…правда очень жаль, Сонхун-а, что тебе пришлось ждать так долго. Сонхун хмурится, пальцами начиная перебирать чужие волосы. Чужое присутствие успокаивает, но недостаточно, чтобы выбить из головы весь поток возобновившихся мыслей. Кто такой этот Пак Чонсон? Почему Джеюна назначили его куратором, несмотря на явную занятость того в периодических вылазках? И неужели именно из-за него Джеюн выглядит настолько… потрёпанным? Ожидать ли этого и дальше, если Шим продолжит быть куратором этого незнакомца? Сонхуну не нравится то, о чём он думает, и к чему приходит. – Можешь ли ты отказаться от кураторства? – Спрашивает Пак, невольно прекращая перебирать чужие пряди волос. – Они должны знать, что ты занят в отряде, и ты ещё учишься… Если это причина, по которой сегодня ты пришёл настолько вымотанным, то мне совсем не нравится эта идея. Джеюн смеётся, но смех пустой и вынужденный, будто Сонхун наивный дурак, и говорит вещи, граничащие с фантастикой. Джеюн приподнимается и кладёт ладонь на бедро Сонхуна, похлопывая, словно успокаивая. – Отец убьёт меня, если узнает, что я отказался от кураторства. Ты, наверное, не знаешь, но он был очень горд, когда узнал, что я начал посещать мероприятия по вербовке. – И до этого момента ты не завербовал ни одного рекрута, – Сквозь зубы цедит Сонхун. – Но, очевидно, сейчас что-то изменилось… что именно? Что особенного в Пак Чонсоне, что ты нарушил своё правило? – Ничего, – Пожимает плечами Шим. – Абсолютный идиот, не умеющий контролировать свою силу. Я увидел его на вербовке в сеульском университете, тогда Эмма вела всю программу, и меня позвала, чтобы одной было нескучно. И он стоял в самом углу, а я помню его лицо из списков разыскиваемых, но он не участвовал в программе этого года… Я не хотел, чтобы он сбежал и в этот раз… Вот и не захотел. Сонхун недовольно фыркает, но что-то цельное и конкретное так и не вырывается из его рта, лишь какие-то обрывки его настоящих чувств. Усталый Джеюн на его плече, но никто не имеет права доводить его парня до такого состояния. – Отказывайся. – Если бы всё было так просто, Сонхун-а. – Посмеивается он над Паком, разговаривает, как с ребёнком, которого не научили воспринимать слово «нет». – Но я не могу. – Я лично подойду к профессору и поговорю с ним, – Не унимается Сонхун. Джеюн заинтересованно смотрит на него – обычно в Паке меньше упрямства, обычно Пак контролирует каждую ситуацию, с которой сталкивается. – Не надо, – Хмурится он. – Он вызвал меня к себе сегодня и отчитал за то, что вчера я не проводил новичка до комнат и не рассказал ему о здешних правилах… – Это так важно? – Сонхун… ты знаешь, что это необходимость. – Говорит, и Пак крепко сжимает свои ладони в кулаки. – Мне, например, никто не говорил о здешних правилах. – Недовольно вставляет Сонхун, отводя взгляд. – И ничего со мной не случилось. А в голове крутится мысль: Вчера Джеюн провёл вечер с ним. – Этот идиот рассказал профессору всё, а сегодня он подрался с каким-то второкурсником и навёл много ненужного шума. Вот мне и влетело. – Это он?! – Вскидывается Сонхун, удивлённо смотря на задумчивый профиль, и Джеюн просто кивает. Сонхун чувствует злость, несмотря на то, что большую часть времени он привык не испытывать никаких сильных эмоций, уберегать себя от этого ради титула Ледяного Принца. Ветер бьёт по покрасневшим щекам, стирая с лица привычную аристократичную бледность, и Сонхун, поигрывая собственными пальцами, лишь бы чуть-чуть согреться, наконец, задаётся вопросом: Настолько же холодно сейчас Джеюну, как и ему самому? Вероятно, он мог бы простудиться и слечь в постель с температурой. Или, зная Шима, идти в вылазки даже в таком состоянии, совершенно не думая о своём состоянии. – Сонхун… – Спокойным голосом просит Джеюн, и Сонхун поворачивается к нему. – Перестань думать. И пойдём в корпус, а то холодно. Сонхун кивает и поднимается на ноги, протягивая руку Джеюну, на что тот, с привычной насмешкой в глазах, подаёт свою в ответ, крепко обхватывая. Ладони Шима всегда сухие, а его пальцы – длинные и костлявые, но Сонхун не встречал в своей жизни рук, которые на ощупь были бы для него приятнее. И рук, что так идеально вписывались бы в его собственные. Он не отпускает чужой руки, пока они оба идут по пустой улице, и Сонхун, крепко вцепившись в старшего, тянет Джеюна за собой в каком-то собственническом порыве, а в голове по-прежнему крутится мысль: Что же делать, что же делать, что же делать…***
Джеюн отговаривает Сонхуна подойти к новичку, несмотря на упрямство младшего, но тот первый решает сделать первый шаг на следующий день. Сидя за столом, Сонхун лениво ковыряет свой салат, а Шим читает заданную им на практику книгу, и Пак Чонсон появляется перед их глазами неожиданно, в своей привычной манере: Я пришёл сюда, но для вас моё присутствие всё равно важнее, чем для меня, и Сонхун открывает свой рот, готовый сказать всё, что придумал, но Джеюн бьёт его по коленке, и он смиренно замолкает. – Где Хисын? – Спрашивает Чонсон, и оба удивлённо уставляются на него в неверии. Тот, впрочем, выглядит не очень. Джеюн помнит его состояние со вчерашнего вечера, и делает обоснованный вывод, что тот так и не смог нормально поспать этой ночью. Темные мешки под его глазами выглядят практически фингалами, а его одежда помятая, вероятно, та же самая, что и была на нём вчера, и Сонхун морщит свой нос в привычной манере, привыкший к аккуратности во всём. – Зачем тебе хён? – Говорит Пак, щуря свои глаза, и Чонсон реагирует на чужие слова как-то неоднозначно, нервно пожимает плечами и отводит взгляд. На них смотрят все присутствующие, может быть, кроме преподавателей, сидящих вдали и обсуждающих какие-то свои вопросы. Все дети и подростки с особым интересом оглядываются на их столик, заинтересованные в том, что именно потребовалось новичку от главных звёзд Братства. – Мне нужно у него кое-что спросить. – Всё-таки выдавливает из себя Чонсон. – Так где он? Сонхун помнит, что хён упоминал, что вчера его должны были привлечь к совместной вылазке, но совсем не помнит его тем вечером на улице у грузовиков. Возможно, он уехал одним из первых, возможно, самым последним, а, возможно, его вновь сошедшая с ума сила навредила кому-нибудь, и его снова заперли в одиночной комнате без окон. Последнее предположение приходит к нему в голову с удивительным спокойствием, и Сонхун понимает, что, видимо, уже привык к этому. Он бросает быстрый взгляд на Шима, но тот выглядит так, будто тоже не знает, как объяснить, где сейчас находится Хисын. Его просто нет – и этого должно быть достаточно. – Не знаю, – Отвечает Джеюн, откладывая книгу в сторону, и взглядом утыкается в потускневшее лицо Чонсона. К его собственному счастью, сегодня тот выглядит более вялым, сегодня он не рвался набить лица другим студентам. – Ясно. – И Сонхун усмехается с того, насколько разочарованно звучит чужой голос, а затем, пока новичок не ушёл от них, а Джеюн не успел остановить его от сказанного, он произносит: – Садись к нам, у меня есть к тебе пара вопросов. И он игнорирует сильный пинок по собственной голени, будучи занятым чужим, ничего не понимающим взглядом тёмных глаз.***
– Откажись от своего куратора, – Требует он, сложив перед собой руки, и Джейк, сбоку от него, начинает громко закашливаться. Переполненный зал начинает пустеть из-за скоро начинающихся занятий, но этот факт не волнует никого из сидящих за столом. Чонсон наклоняет свою голову в непонимании, а затем его острый взгляд впивается в отчего-то смущающегося Джеюна, и Сонхун чувствует, как в его собственной груди взрастает чувство гнева. – Что? – Видимо, ради приличия решает спросить Чонсон, а затем продолжает: – Зачем мне делать это? Я не хочу. Его лицо искажает улыбка, похожая на ту, с которой он смотрел на Шима в кабинете у профессора, и его рука осторожно заправляет выбившуюся прядь волос себе за ухо. Он не выглядит хоть как-то задетым всей сложившейся ситуацией. Сонхун поджимает свои губы, что-то обдумывая. На языке вертится множество угроз, и Пак знает, что может осуществить их в жизнь все, но не знает, с чего именно начать. Вероятно, его угрозы подействовали бы на всех присутствующих в Братстве людей, ведь все знали имя Сонхуна и его отца, но Пак Чонсон казался другим. Он продолжал смотреть на Сонхуна с плескающимся интересом в глазах, будто бы совсем не осознавал, кто перед ним находится. На удивление, первым молчание прерывает именно Джеюн, кулаком бьёт по плечу Сонхуна, переводит свой взгляд на отчего-то довольного новичка. Его собственная рука с силой ударяет по поверхности стола, заставляя все столовые приборы на нём шумно загромыхать, а всех присутствующих – обратить на него своё внимание. – Не слушай его. – Говорит Чонсону, и тот с какой-то беспечностью кивает, оголяя ряд зубов в хищной улыбке. – Ты всё равно не можешь поменять своего куратора, Сонхун просто пошутил. – Молодые люди! – Кричат им издалека, прерывая беседу, и все они переводят взгляд на мужчину с ярко-красной папкой в руках, стоящего у самого выхода из зала. – Занятия уже начались! Вы можете продолжить свои разговоры позднее! – На самом деле, – Тянет Чонсон, когда они выходят из столовой. – Я и не хотел никого менять, меня всё устраивает в моем нынешнем кураторе. Джейк выглядит внушающим доверие, как я могу отказаться от него? Сонхун ощущает на себе его взгляд и невольно замедляется, чувствуя себя жертвой какого-нибудь хищника. Джеюн идёт чуть впереди их обоих и никак не реагирует на сказанное от своего рекрута, но Пак может чувствовать, с какой внимательностью он выцепляет каждое, сказанное им, слово. Чонсон не торопится, идёт по коридору, осматривая всё, встречающееся на его пути, и Сонхун задаётся вопросом, знает ли он о том, что никто из преподавателей не терпит опоздания на свой предмет, особенно, от новичков. – Сначала я ненавидел его, – Продолжает он, как ни в чём не бывало, и Сонхун видимо напрягается от чужих слов. – проклинал, думал, кто он такой, чтобы рушить мою жизнь таким отвратительным образом, ведь я даже не планировал вступать в ряды Братства, но сегодня у меня была долгая бессонная ночь, и я пришёл к тому, что Джейк, вообще-то, неплохой человек, да, Сонхун-ши? Думаю, ты согласишься со мной. Даже Джеюн останавливается, поворачиваясь к Чонсону, видимо, пытаясь всмотреться в чужие глаза и понять, что именно он задумал, но тот не смущается, смело встречает взгляд, и на лице его опять появляется такая же двусмысленная улыбка. Сонхун первым хватает его за руку, разворачивая к себе, и сказанные им слова полны угрозы, что даже сам Шим переводит на него свой встревоженный взгляд. – Даже не пытайся играть в свои игры ни со мной, ни с ним. – Зачем мне это? – Выдёргивает из сонхуновской хватки свою руку Чонсон, и во взгляде его, наконец, появляется долгожданный интерес. – Вы мне не сдались. Я уже говорил, и скажу ещё раз: мне нужно поговорить с Хисыном. И что-то мне подсказывает, что никто не знает, где он находится, лучше, чем вы двое. И то, насколько раздражённым выглядел он, и насколько пугающим ощущался взгляд его тёмных глаз, подсказывало каждому из присутствующих, что он не планировал отступать от своего так просто.
Примечания:
Да! В работе появился новый пейринг! И нет! Я продолжу заниматься этой работой до того момента, пока у меня не появится вдохновение на другую!
