Сны наяву

      Поезд тронулся после продолжительного гудка, который бесцеремонно выдернул Гермиону из своих мыслей, заставив посмотреть через окно на медленно отплывающую станцию. Последний раз в своей жизни она отправлялась в школу отсюда, чтобы пережить финальный учебный год. Но ей казалось, что слишком многое осталось позади, чтобы не оборачиваться на такой знакомый перрон, откуда в этот раз ей уже не махали родители. Они были слишком далеко и даже не подозревали, что у них есть дочь. Гермиона уже начала забывать их лица, будто прошло много лет, а не один злосчастный, полный переживаний и потерь год.       Джинни стояла рядом у окна, грустно провожая взглядом Гарри, который замер с поднятой рукой, будто не хотел прощаться, а раздумывал над тем, чтобы запрыгнуть в последний уходящий вагон, но он, конечно, этого не сделал, и его взъерошенный бледный силуэт остался позади, пропадая и сливаясь с множеством других. У краешка глаза Джинни блеснула слезинка, которую она быстро смахнула и мягко улыбнулась, встретившись взглядом с Гермионой.       — Как мне будет его не хватать.       — Джинни, это же последний год, тем более на ближайших каникулах вы обязательно встретитесь.       — Да, конечно. Просто после всего случившегося, так странно возвращаться в Хогвартс.       — Ну, замок полностью восстановлен. Теперь там ничего не должно напоминать о битве.       Слегка нахмурившись, Джинни села напротив, но взгляд её был направлен куда-то вдаль на проносящиеся за окном редкие постройки и бескрайние поля. Она была почти на два года младше Гермионы, но ореховые глаза были наполнены не по годам опытом прожитого. Жизнь беспощадна.       — Боюсь, что это не поможет… Их лица, — Джинни запнулась, сглотнув, и продолжила: — Фреда, Тонкс, Люпина и остальных… Мне кажется, они будут стоять перед глазами каждый раз, как я буду заходить в Большой зал.       Она помолчала какое-то время, а потом наконец посмотрела на скорбно поджавшую губы Гермиону:       — Да и весь прошлый учебный год был ужасен. Даже не верится, что теперь можно будет ходить на уроки ЗОТИ и магловедения без опасения нарваться на очередную пытку. Я понимаю, что уже всё позади, но… — она вздохнула и продолжила почти шёпотом: — Мне страшно однажды проснуться и понять, что победа мне только приснилась.       Сердце Гермионы болезненно сжалось, но она всё же смогла выдавить из себя слова поддержки:       — Джинни, я думаю, сейчас все мы чувствуем нечто похожее. Нам просто нужно время, чтобы прийти в себя.       Она как-то безнадёжно покачала опущенной головой, её медные волосы рассыпались по плечам, заслонив часть лица:       — Ты же понимаешь, что уже ничего не будет как прежде.       Дальше они ехали молча: каждая в своих мыслях.       Гермиона видела, как пейзаж за окном смылся в серую непонятную кашу из-за тяжёлого, низко висящего над деревьями неба. Дождя всё не было, и духота давила на грудь невозможной вязкой тяжестью, не позволяя сделать свободный вдох. Ритмичный стук колёс о рельсы стал оглушительным, сливаясь с ударами собственного сердца. Она на миг прикрыла глаза и когда открыла, поняла, что осталась одна.       Куда подевалась Джинни?       Гермиона несколько секунд сидела, вслушиваясь в странную тишину вокруг, а потом, решив проверить, что происходит, поднялась и вышла из купе. Она оказалась в тёмном безмолвном и пустом коридоре, а ведь обычно шумные студенты бегали туда-сюда и громко обсуждали всё, что случилось с ними на каникулах, шутили, смеялись, спорили и ссорились. Но на этот раз создавалось ощущение, что все разом покинули поезд, будто из-за какой-то аварии или поломки. Через окна не поступало ни капли света, кромешная тьма словно поглотила все фонарные столбы вдоль железнодорожного пути. Лишь грохот металлических колес о рельсы давал понять, что поезд, как ни странно, всё ещё находится в движении, неся её в тёмную неизвестность.       Может, она заснула и проспала выход в Хогсмиде? Но почему её никто не разбудил?       Гермиона взглянула на часы и моргнула в недоумении. Слишком рано. До прибытия в Хогвартс оставалось ещё пару часов. Тогда почему никого нет?       Её рука машинально потянулась к карману джинс, откуда она поспешила достать волшебную палочку и произнести: «Люмос». Гермиона попыталась всмотреться в густую темноту, рассекая её слабым бледным светом. Под ногами стелился непонятно откуда взявшийся туман, скрывая пол, по которому она опасливо пошла вперёд.       Гермиона не теряла надежды найти хоть кого-нибудь, заглядывая в купе по пути, но все они оказывались стерильно пусты: ни вещей, ни даже обычно остающегося после студентов мусора под ногами, словно этот Хогвартс-экспресс был только выпущен и совершал свой первый рейс. Она нутром ощутила, как на неё накатывает зловещая волна страха.       Внезапно в конце вагона мелькнул силуэт девочки в белом и сразу исчез в темноте.       — Эй! Стой!       Гермиона рванула по узкому проходу мёртвого поезда вслед за ребёнком, но следующий вагон оказался пуст.       — Где ты?       Никто не отозвался, но откуда-то из глубины поезда до неё донеслись невнятные всхлипывания. Сжав сильнее древко волшебной палочки, Гермиона поспешила дальше по коридору, уже не обращая внимания на открытые двери, ориентируясь на слух, который вёл её вперёд. Звуки собственных торопливых шагов смешивался со стуком колёс, но она всё ещё слышала непрекращающиеся жалостные звуки, которые становились всё громче по мере её приближения к искомому купе. Стараясь не терять самообладания и сохранять силу духа, она толкнула в бок дверь и зашла внутрь.       У окна спиной к ней стояла та самая девочка, которой, судя по росту, было не больше семи лет. Длинные чёрные волосы доходили ей до пояса, ярко контрастируя с белым платьицем.       — Привет! Я — Гермиона Грейнджер. А тебе как зовут? Может, ты знаешь что случилось и где все?       Девочка не ответила, продолжая плакать, и, сжавшись, дрожала от холода. Гермиона опустила палочку немного ниже, и бледный луч выхватил её босые тонкие ноги.       — С тобой всё в порядке? Я могу чем-то помочь?       Подойдя ближе, она коснулась трясущегося острого плеча, ощутив под пальцами ледяную кожу. Вдруг всхлипы прекратились, девочка застыла, и Гермиона поспешно одернула руку.       — Здесь так холодно, — прошептала она. — И я совсем одна.       — Теперь ты не одна. Я здесь и помогу тебе, — попыталась приободрить её Гермиона.       Девочка начала медленно поворачиваться, но её голова была низко опущена, и за длинными прядями тёмных волос виднелась только часть бледного лица, на котором вдруг появилась странная ухмылка.       «Маленькие дети так не улыбаются», — подумала Гермиона, но всё же попыталась сохранять спокойствие и рассудительность, поэтому продолжила расспрашивать:       — Скажи, как ты здесь очутилась? Ты ещё мала для поступления в Хогвартс.       — Я ищу маму.       — Она где-то здесь? Я могу помочь тебе её отыскать. Но сначала скажи, как тебя зовут?       — Ты приведёшь её ко мне, — голос девочки звучал слишком уверенно, а неприятная улыбка стала ещё шире, превращаясь в хищный оскал.       — Хорошо, конечно, — немного растерянно сказала Гермиона, и безотчётный страх начал расползаться по венам.       Её впервые так пугал маленький ребёнок. Хотя эта девочка несомненно не выглядела обыденно, тем более посреди пустого Хогвартс-экспресса. Да и вся ситуация явно настораживала, внушая смутные опасения, словно её заманили в ловушку. Но какую и причём здесь эта незнакомая девочка?       — Я дам тебе подсказку, — вдруг радостно заявила она.       Не успела Гермиона понять, что происходит, как её схватила ледяная рука и с совсем недетской силой притянула к себе. Девочка посмотрела снизу вверх, волосы сползли с лица, открыв шокированной Гермионе пустые провалы глазниц, из которых вместо слёз лилась густая чёрная жидкость, похожая на смолу. Она хотела отскочить назад, но, к своему немалому удивлению, не смогла вырвать руку из крепкого захвата.       — Пусти меня! Что ты такое?! — в панике прокричала Гермиона, но цепкие холодные пальцы сжались ещё сильнее, причиняя боль. — Ступефай! Петрификус Тоталус! Конфринго!       Все заклинания оказались бесполезны, они проходили сквозь детское тело, как сквозь призрака, не причиняя вреда.       — Хватит! — зло выкрикнула девчонка, и волшебная палочка внезапно вылетела из руки Гермионы.       После ярких вспышек заклинаний всё погрузилось во тьму.       — У меня нет на это времени! — сердитый возглас ребёнка заглушил шум поезда. — Вот, держи!       Гермиона почувствовала, как ей в ладонь всунули что-то холодное, намного объёмнее и тяжелее волшебной палочки, но темнота не давала понять что это. Внезапно, не дав ей возможности что-то воскликнуть или предпринять, её зажатый с чем-то кулак обхватили сильные пальцы, направляя вперёд. Одно резкое движение рукой, и она ощутила, как по пальцам растеклась горячая влага. Раздался глухой удар, звон выпавшего из её рук предмета, а потом снова наступила пугающая тишина.       Шокированная Гермиона опустилась вниз, трясущимися руками обследуя пол, пытаясь на ощупь найти свою волшебную палочку. Пальцы коснулись тёплой вязкой массы. Она с подступающим к горлу комом быстро убрала руки и отскочила в сторону. Что-то покатилось по полу, задетое её ногой, и Гермиона с облегчением поняла, что это должно быть её палочка. Она порывисто нащупала гладкое древко и сразу зажгла свет на его конце.       Первым она увидела серебряный нож, блестящее лезвие которого было покрыто чем-то тёмным. Гермиона медленно направила луч в другую сторону, и её взгляд упал на распластавшееся на полу тело девочки. Её тонкие бледные руки были раскинуты в стороны, длинные волосы разметались, вымокнув в тёмной луже вокруг неё, а по шее и груди, словно странный жуткий воротник, растеклось кровавое пятно, но не алое, а чернильно-чёрное.       — Нет-нет-нет! — надрывно закричала она, а потом, отчаянно всхлипнув, закрыла лицо руками.       — Гермиона!       Она узнала этот голос, зовущий её по имени, и осторожно опустила руки, увидев перед собой встревоженное лицо Джинни в окружении яркого света. Несколько раз моргнув, Гермиона смогла разобрать, что снова находиться в своём купе, которое покинула совсем недавно.       — Джинни? Где ты была?       — Здесь. По-моему, тебе приснился плохой сон. Ты плакала и стонала. Что тебе снилось?       Гермиона посмотрела по сторонам, всё ещё не доверяя тому, что видит, потом устало провела руками по лицу, стирая слёзы.       — Ничего. Какая-то чушь.       — Ты уверена, что всё в порядке? Выглядишь неважно, — обеспокоенно сказала Джинни, но всё-таки вернулась на сиденье напротив.       — Да, уже всё хорошо, — рассеянно ответила она и посмотрела на часы. — Скоро приедем. Надо переодеться.       Гермиона поспешила достать из чемодана школьную форму, чтобы поскорее выкинуть из головы приснившийся кошмар.       — Поздравляю! — сказала Джинни, показывая на серебряный значок «Староста школы», приколотый на воротник мантии.       — Спасибо! — слабо улыбнулась она, так как сейчас совсем не ощущала радости, получив столь важное назначение.       — Так что произошло у вас с Роном? — когда они уже переоделись, вдруг задала, видимо, давно мучащий её вопрос Джинни.       — Мы расстались.       В Норе было слишком шумно, и хотелось побыть одной, но Рон почему-то всё время старался не упускать её из виду, будто никого другого вокруг не существовало. Хоть Гермиона и согласилась встречаться с ним, но теперь ей казалось, что он чересчур опекает её, не даёт и шага ступить без сопровождения. Возможно, он просто чувствовал вину за то, что тогда бросил их с Гарри в лесу, и теперь всеми силами пытался доказать, что больше так не поступит, и на него можно положиться. Но понимание этого, никак не облегчало ей жизни.       Когда она находилась первое время в Хогвартсе, несмотря на восстановительные работы, всё было по-другому: Рон был далеко, и редкие встречи были радостными и приятными. Теперь же хотелось сбежать от всех обитателей Норы куда подальше, но дома у неё не было, поэтому приходилось терпеть и делать вид, что всё хорошо.       — Миона, ты меня слышишь?       — Да, Рон.       — Так вот, как я и говорил, Гарри с сентября будет обучаться в школе авроров, поэтому…       — А ты Рон?       — Что я?       — Почему ты не последуешь его примеру, раз уж не собираешься доучиться в Хогвартсе?       — Гермиона, я же тебе уже сто раз говорил, что сейчас я больше нужен маме. После…       — Признай, что ты просто не хочешь ничем заниматься. Ты мог бы…       — Мог бы, но зачем? Я получил орден Мерлина первой степени и хорошую денежную премию за спасение магического мира, так что теперь я вполне могу отдохнуть. Мы все, и ты в том числе, можем позволить себе немного расслабиться, пока всё восстанавливается и входит в привычное русло.       — Но сейчас же, наоборот, у нас есть шанс изменить наш мир к лучшему, а не вернуться к тому, с чего всё началось. Нам ещё столько предстоит сделать! Мы не должны допустить, чтобы такое повторилось ещё когда-нибудь!       — Ты слишком масштабно мыслишь. Мне ещё только восемнадцать, и я хочу пожить в своё удовольствие, тем более что могу себе позволить. Не понимаю, зачем ты вообще решила отправиться в Хогвартс?! Ты знаешь намного больше любого семикурсника и с лёгкостью сдашь ЖАБА на все высшие без всякой подготовки. Но ты продолжаешь день и ночь сидеть в своих книгах. Сколько можно? Попытайся хоть раз в жизни расслабиться! Может, тогда тебя перестанут посещать кошмары!       — Значит, я не умею расслабляться, и поэтому мне сняться кошмары, ты так считаешь?       — Я не так сказал, но ты права. Тебе стоит сделать передышку. Сколько можно учиться, Миона?       — Столько, сколько нужно, чтобы что-то знать, в отличие от тебя, Рон! И если бы не мои книги и не мои знания, мы бы не выжили!       — Прекрати. Мы пережили это. Пора уже оставить всё в прошлом и жить дальше.       — Дальше? И это ты мне говоришь?       — Да посмотри на себя! Ты стала похожа на призрака себя! Даже одеваешься во всё тёмное и серое, неужели нельзя начать жизнь заново?!       — Не всем так просто это сделать, как тебе, Рон!       — Но даже Гарри…       — Вот именно, даже Гарри не отдыхал, а сдал ЖАБА и поступил в школу авроров!       — А ты думаешь его не мучают кошмары после того, что он пережил? Но он всё-таки взял себя в руки и идёт дальше. А когда Джинни закончит школу, они собираются пожениться.       — Ах, вот оно в чём дело! Так бы сразу и сказал, что считаешь, будто я недостаточно уделяю тебе внимания: не вешаюсь тебе на шею и не спрашиваю, когда ты позовёшь меня под венец!       — Да ты скорее выйдешь замуж за кусок пергамента, чем за мужчину! Больше заинтересовать ты никого не сможешь!       — А ты можешь жениться только на пироге с патокой! Потому что только он может удовлетворить все твои аппетиты!       Минута прошла в полном молчании, пока Рон наконец не заговорил тихим и холодным голосом:       — Ну вот, ты всё и сказала. Так что, можем расходиться?       Гермиона с недоверием посмотрела на него, но, увидев его твёрдый и решительный взгляд, поняла, что он говорит серьёзно.       — Да, Рон, я думаю, нам не стоило… Мы слишком разные, поэтому давай останемся друзьями, если получится.       Она говорила как можно мягче, опасаясь, что в любой момент он сорвётся и накричит на неё, но Рон только кивнул.       — Ты всегда поступаешь правильно, Гермиона. Разве у меня когда-либо был шанс? — покачав головой, он развернулся и ушёл.       — Если бы ты только знал, как это сложно, — с горечью прошептала она.       Гермиона ожидала, что её наполнит сожаление или обида, но чувствовала только странное облегчение, словно лопнула верёвка, туго стягивающая её грудь всё это время.       Джинни лишь кивнула:       — Навсегда? Или есть возможность, что вы помиритесь?       — Я бы хотела остаться с ним просто друзьями, как прежде. Но Рон теперь полностью меня игнорирует, даже не разговаривает со мной.       — Узнаю своего братца. Подуется немного и отойдёт, не переживай, — Джинни, фыркнув, закатила глаза. — Но когда он одумается и поймёт что потерял, ты бы хотела вернуться к нему?       — Тебя Рон попросил со мной поговорить? — вскинулась Гермиона.       — Нет. Просто я вижу, как ты расстроена, и подумала, что… — но заметив её недовольный взгляд, Джинни замялась. — В общем, если захочешь поговорить об этом, или о чём-нибудь другом, то я тебя выслушаю, — она ободряюще улыбнулась и похлопала Гермиону по коленке.       — Спасибо! Я правда ценю твою поддержку. Без Гарри и Рона будет как-то непривычно в Хогвартсе.       — Ну конечно, вы же Золотое Трио, — насмешливо сказала она.       Гермиона лишь покачала головой, пряча горькую усмешку.       За окном проплывали величественные горы, вершины которых прятало хмурое серое небо, по-прежнему не решаясь или не желая излиться дождём.

***

      — Приветствую всех в школе волшебства и чародейства Хогвартс!       Директор Северус Снейп стоял перед золотой стойкой в виде взмахнувшей крыльями совы, как и в прошлом году чувствуя себя не на своём месте, хоть за его спиной теперь не маячила парочка Пожирателей смерти. Он жаждал изменений, преобразований, ему так хотелось стереть всё, что было написано до этого момента, и начать совершенно новую историю, но когда Северус обвёл тяжёлым взглядом Большой зал, наполненный множеством детских лиц, его накрыло понимание того, что смотрят они на него как-то настороженно, хоть и без прежней ненависти. Разве могут они рассчитывать на светлый новый мир, наблюдая за его угрюмой физиономией, разве может бывший Пожиратель смерти направить учеников на правильный путь? Как родители этих детей вообще могли отпустить их в школу, которой теперь управляет такой как он?       Северус вздохнул, мысленно сверившись с заранее подготовленной речью и продолжил:       — Прежде, чем по сложившейся традиции начать праздничный пир, я хочу поприветствовать первокурсников, которым придётся впервые окунуться в новый для них мир, который не всегда будет простым и понятным, но именно здесь вы повстречаете новых друзей и врагов, а также, если не поленитесь, обретёте новые знания, — он криво улыбнулся, слегка кивнув головой в знак приветствия.       — Для семикурсников это последний год в стенах Хогвартса. Перед вами встаёт непростая задача определения будущего пути после успешной сдачи или полного провала экзаменов ЖАБА. Смею надеяться, что все уже определились с будущей профессией, поэтому ни у кого после выпуска не возникнет вопросов «кем быть» и «что делать» в уже взрослой и наконец полностью самостоятельной жизни.       — Также я бы счёл уместным сказать, что предыдущий учебный год для всех нас был сложным, и, разумеется, многие правила и декреты, введённые во время военного режима, были отменены либо подверглись изменениям. Более подробную информацию вы можете получить у старост своих факультетов.       — Изменения также коснулись и преподавательского состава.       Северус представил новых преподавателей зельеварения, защиты от тёмных искусств и магловедения.       — Отдельно хотел бы выразить признательность профессору Макгонагалл и профессору Флитвику, а также всем оставшимся на лето в школе студентам, которые приложили немало усилий для восстановления замка и прилегающих территорий, пострадавших в ходе военных действий.       — Мы все должны быть благодарны тем, кто сражался второго мая и победил, тем, кто вложил свой труд, свои знания в восстановление мира, и порадоваться тому, что они живы и среди нас. И светлая память тем, кого среди нас уже нет, — здесь он сделал небольшую паузу, обратив внимание, как все в зале разом притихли и опустили взгляды.       — На этом всё. Можете приступать к праздничному ужину, — Северус сделал плавное движение рукой, и пустые тарелки и кубки наполнились праздничной едой и разнообразными напитками, а сам он вернулся за стол преподавателей.       Но не успел Северус сесть, как внезапно все повставали со своих мест, и Большой зал наполнился громкими аплодисментами. Он растерянно замер, посмотрев на своего заместителя, Минерву Макгонагалл, которая тепло ему улыбнулась, а потом, поднявшись, захлопала, как и все остальные преподаватели. На его памяти ничего подобного после вступительных речей директора не случалось, поэтому Северус даже не знал как реагировать. Когда наконец всё стихло, он, не найдясь, что сказать, слегка поклонился и сел на своё место. С облегчением Северус заметил, что все тоже начали рассаживаться, не ожидая больше от него никаких благодарственных речей.       — Молодец, Северус, — кивнула ему Минерва, на что он скривился.       — Можно было ограничиться сухим приветствием. Я бы закончил намного раньше, и все давно бы поужинали и разошлись. Кому охота слушать длинные заунывные речи?       — Она была не настолько длинной и совсем не заунывной.       — Конечно, сам себя не похвалишь…       — Ты внёс довольно много изменений.       — Не стоит обижаться, от твоего варианта так и веяло лимонными дольками, тем более я никогда не опущусь до откровенного плагиата.       — Не за что, Северус, обращайся.       У него в голове было множество вариантов ответов, один ироничней другого, но внезапно все слова застряли в горле, когда он случайно бросил взгляд на гриффиндорский стол. Гермиона Грейнджер сидела, уткнувшись в свою тарелку, но привлекла она его вовсе не своим унылым видом, его не сильно заботило её настроение. Северус почувствовал странный виток тёмной энергии, исходивший от неё, едва уловимый, но оказавшийся таким неожиданно неправильным для неё. Будучи мастером в тёмных искусствах, он всегда чувствовал такие вещи. Как когда-то от Квирелла или от Аластора Грюма, хотя бывший аврор, так рьяно боровшийся с Пожирателями, не удивлял тем, что не гнушался крайних методов, собственно говоря, поэтому всегда и внушал опасения. Но Грейнджер и тёмная магия были раньше в его понятии вещами несовместимыми. «Не совместимыми — до войны», — поправил он себя. Возможно, победа над Тёмным Лордом стоила гораздо большего для неё, чем он считал до этого, и это просто отголоски того, что их троице пришлось сделать во имя спасения мира.       Грейнджер вдруг подняла голову от тарелки, и они столкнулись взглядами. Было не удивительно заметить в её глазах тоску и даже некую обречённость, но было в них что-то ещё, что-то подозрительное… И не успел Северус копнуть глубже, как она резко встала из-за стола, собирая вокруг себя первокурсников, и те странные тёмные узелки магии, минуту назад оплетавшие её, разом пропали, будто ему это только причудилось. Северус проследил взглядом за тем, как Грейнджер, наклонившись, что-то сказала младшей Уизли. Он с облегчением вспомнил, что на этот раз она будет учиться без пары своих вездесущих друзей, и задался вопросом: «А зачем она вернулась? Неужели до сих пор мучает жажда знаний?», но быстро себя одёрнул. В конце концов, какая ему разница, его это вообще не должно волновать.