Глава 2
19 апреля 2021 г., 18:19
Она бежала по тёмному узкому туннелю, освещая себе путь волшебной палочкой. Бледный свет Люмоса прыгал по серым камням, но практически ничего не выхватывал дальше её носа. Гермиону охватило такое волнение и даже тревога, что её сразу бросило в жар, заставляя проступившие на лбу бисеринки пота неприятно скользить по вискам, задерживаясь на скулах перед тем, как сорваться вниз. Непокорные пряди волос стали прилипать к вспотевшим лбу и щекам, и она раздражённо откидывала их назад, но они снова и снова падали на лицо, так что, в конце концов, Гермиона просто прекратила обращать на это внимание, сосредоточившись на дыхании, которого начало не хватать. Острая боль пронзила бок, но это тоже не заставило её сбавить темп. Ей казалось, что она топчется на месте, а не бежит, потому что до цели было всё ещё далеко. Ей следовало абстрагироваться от боли, от усталости, от нехватки кислорода и, во что бы то ни стало, мчаться дальше, не оглядываясь.
Но вдруг её ноги стали увязать, будто твёрдая земля превратилась в мягкий береговой песок. Каждый шаг давался с трудом. Проход становился всё уже, казалось, что стены и потолок сдвигаются, намереваясь её раздавить, как букашку. Из глубины туннеля потянуло чем-то затхлым и неприятным, пугающе защекотав ноздри, но чем дальше она продвигалась, тем резче становился сладковатый гнилостный запах смерти.
Стараясь не касаться склизкого, как в пещере, потолка, Гермиона, пригибаясь, упорно шлёпала вперёд по раскисшей земле.
Внезапно что-то схватило её и потянуло вниз, заставив в испуге хватануть ртом воздух. Она с силой дёрнулась, пытаясь высвободиться, раздался хруст, подобный треску переломанной ветки. Поняв, что её больше ничего не удерживает, Гермиона смело двинулась вперёд, желая поскорее пройти эту трясину, но тут же что-то снова вцепилось в её ногу. Направив свет волшебной палочки вниз, она в ужасе вскрикнула, увидев длинные багровые пальцы вокруг своей лодыжки. Гермиона заметалась в панике, отчаянно стряхивая с себя показавшуюся из-под земли человеческую кисть, и когда ей опять удалось вырваться из захвата, она рванула вперёд, утопая по щиколотки в грязи. Но далеко убежать у неё не вышло, так как по всему видимому ей пространству начали вырастать блестящие красные руки, жаждущие поймать добычу. Ладони двигались резкими хватательными движениями, словно голодными челюстями, создавая сюрреалистическую картину сада каких-то плотоядных цветов. Не собираясь сдаваться и отступать, Гермиона стала вилять среди этого жуткого питомника хищных рук, пытаясь на ходу сжечь их огненными заклинаниями, но они не сгорали, не замораживались и даже не взрывались — на них вообще не действовало никакое волшебство.
По её ощущениям прошло слишком много времени, но выхода из этого туннеля так и не было видно. Паника начала охватывать всё её существо. Гермиона хотела бы двигаться быстрее, но топкая земля под ногами, почти как болото, затягивала вниз, усложняя каждый шаг. Времени было в обрез. Она понимала, что теперь не успеет. Ни за что не успеет. Но могла ли она просто вот так сдаться? И Гермиона продолжала упорствовать, силясь преодолеть ещё немного, надеясь хотя бы выбраться отсюда, но чувствуя, как усталость давит на плечи, как ноги становятся словно свинцовые, отчего она всё чаще не успевала вовремя отскакивать в сторону, когда из-под земли внезапно с каким-то противным чавканьем вырастала очередная остервенелая рука. Чтобы вырываться из цепких пальцев, приходилось прикладывать всё больше усилий, и с каждой минутой становилось всё более очевидным то, что если в ближайшее время Гермиона не увидит хоть какой-то просвет, хоть какую-то надежду на спасение, то вскоре её утянет в неизвестную тёмную бездну.
Оторвав от себя проклятую кисть, которая с глухим бульканьем ушла в вязкую трясину, она только ступила вперёд, но не успела даже выдохнуть от облегчения, как в один миг алчущие пальцы снова больно впились уже в обе её лодыжки. Гермиона еле успела удержать равновесие, схватившись за стену, и почувствовала, как её уже по колено начало затягивать в странную тёплую жижу. Казалось, что чем больше она сопротивляется, тем сильнее сжимаются руки, тем быстрее её засасывает. Она слабо барахталась, как прилипшая к паутине муха, без шансов на спасение. Гермиона судорожно пыталась ухватиться хоть за что-то, но ногти скользили по влажным гладким камням, и не было больше ничего вокруг кроме мерзкой зловонной грязи, быстро поглощающей её тело. Эта протухшая масса поднималась всё выше и выше, слишком быстро достигнув подбородка. И только сейчас Гермиона поняла, почему так несло трупным запахом. Это была не земля и не тина, а перемолотые, переваренные человеческие внутренности. Перед её глазами плавали треснутые черепа и белели обломки костей.
Поднятые над головой руки начали слабеть, и наконец опустились, а из непроизвольно разжатых пальцев выскользнула волшебная палочка. Единственный источник света погас. Прогорклая, тошнотворная кровавая масса начала просачиваться сквозь губы, затекать через ноздри, заполняя лёгкие изнутри вместо воздуха. Гермиона ещё трепыхалась несколько минут, пока окончательно не сдалась.
***
Она распахнула глаза и увидела над собой красную ткань балдахина. Прошло какое-то время, чтобы окончательно осознать тот факт, что она на самом деле лежит в своей комнате на кровати. Наконец немного успокоившись, Гермиона моргнула, почувствовав влагу на ресницах. Вытянув руку из-под одеяла, ощупала лицо. Мокрое от слёз. А рука холодная. Её колотило. Она снова спрятала руку под тёплое одеяло, закуталась посильнее, но не смогла согреться. Кажется, что холод исходил у неё изнутри. Понимая, что больше не заснёт, она заставила себя вылезти из кровати и направиться в душ. Горячий. Спустя час она сидела за гриффиндорским столом в Большом зале подле Джинни, которая весело и непринуждённо общалась с Симусом. Делая небольшой глоток горячего чая, Гермиона осмотрела столы других факультетов, встретив знакомые лица, но ни на ком долго не задерживая взгляда, глянула на преподавательский стол. Этот школьный год был необычен не только тем, что после войны некоторые (в основном маглорожденные) волшебники вернулись доучиться пропущенный год, но и обновлением в учительском составе. Снейп на посту директора, казалось, каждый день вносил какие-то изменения в сложившуюся школьную жизнь. Конечно, в первую очередь пришлось убирать последствия того ада, что творился здесь в прошлом году при власти Волдеморта. Но и сильного ослабления дисциплины директор не допускал, от этого старостам школы приходилось непросто. Новые преподаватели немного освежили и привнесли некую новизну в запомнившуюся ей школу с шестого курса. Правда, она ещё не у всех была на занятиях. Сегодня ей предстояло познакомиться поближе с профессором Бэнкс на зельеварении. Но прийти вовремя у неё не получилось. Проводив первокурсников до класса трансфигурации, Гермиона уже шла на урок в подземелья, когда внезапно из глубины коридора до неё донёсся детский вскрик. Моментально отреагировав, она ринулась на звук. Посреди лестницы на четвереньках стоял студент. Он всхлипывал, дёргаясь и извиваясь всем телом. — Что случилось? — взбежав по лестнице, спросила Гермиона, узнавая форму Хаффлпаффа. Она обошла мальчика, опустившись на колени, и поняла, что его рука как-то застряла в исчезающей ступеньке. — Я не могу её достать! Помогите! — в панике кричал он. — Успокойся, я тебя освобожу, только не шевелись. Релашио! Из палочки Гермионы вырвался сноп искр, освобождая руку студента, в которой было что-то зажато. Она не успела рассмотреть, что это было, так как в следующую же секунду прогремел оглушительный взрыв. Вспышка осветила шокированное лицо хаффлпаффца, и около десятка разноцветных огней с шипением и треском разлетелось вокруг, осыпая их головы сверкающим фейерверком. Гермиона почувствовала на своём лице что-то влажное, в нос ударил неприятный запах чего-то жжёного. На какой-то миг все звуки померкли, а потом раздался пронзительный вопль. Мальчик завалился назад на перила и, заливаясь слезами, выл от боли, тряся изувеченной рукой. Наверное, пройденная война сыграла свою роль, так как Гермиона не пришла в ужас от заливающей всё вокруг крови, капающей с ошмётков плоти на месте отсутствующих пальцев. Она, не растерявшись, быстро применила заклинание, забинтовавшее повреждённую конечность. — Ничего страшного, мадам Помфри быстро всё исправит. Давай, вставай. Она попыталась подхватить его под руку, но он отчаянно закачал головой, продолжая рыдать. — Как тебя зовут? Меня — Гермиона Грейнджер. — Я з-знаю, — глотая слёзы, наконец произнёс он. — Я Дерек. Дерек Мейер. — Хорошо, Дерек. Давай так: я помогу тебе встать, и мы вместе отправимся в больничное крыло. Всё будет хорошо. Всю дорогу Дерек не проронил ни слова, только периодически всхлипывал, баюкая повреждённую руку. Гермиона поддерживала его за плечо, поторапливая, с беспокойством отмечая, как быстро бинты окрашиваются кровью. Она не могла не чувствовать за собой вины в произошедшем, хоть и недоумевала, почему безобидное Релашио вдруг вызвало такую искру, которая взорвала волшебную петарду, оставив теперь Дерека практически без кисти. И как студенты ещё умудрялись проносить в Хогвартс такие приколы из магазина Уизли, когда Филч, казалось, бдел ничуть не меньше, чем прежде? Да и после войны за такими вещами велся отдельный контроль, грозивший студенту пусть не исключением, но длительными отработками уж точно. Когда они достигли больничного крыла, Дерек вдруг повернулся к ней и сказал: — Гермиона, тебе не следует идти со мной. — Но… — Здесь нет твоей вины. Я знаю, что мадам Помфри сделает всё, что в её силах, а тебе пора возвращаться. Дерек говорил так спокойно и рассудительно, будто его совсем не беспокоила раненая кисть. Он даже улыбнулся перед тем, как взяться за ручку двери и зайти внутрь, оставив поражённую Гермиону на пороге. Она видела, как к нему подбежала взволнованная мадам Помфри, как повела его к койке, заверяя что всё исправит, и как Дерек кивал головой, ни капли не выдавая вполне ожидаемого для мальчика его возраста испуга или тревоги. Она правда чувствовала свою вину за произошедшее, но исправить что-то было уже невозможно, поэтому оставалось только смириться со своими порывистыми и недальновидными решениями. Надеясь, что мадам Помфри удастся восстановить Дереку руку, Гермиона поспешила на урок, уже половина которого прошла. — О, а вот и мисс Грейнджер, звезда Золотого Трио, лучшая подруга мальчика-который-победил. Вы оказали нам честь, что решили всё-таки посетить мой урок, но боюсь, что большую часть вы уже пропустили. Даже не знаю, есть ли смысл оставаться? Гермиона смущённо застыла на проходе между партами, не успев достичь своего места и объяснить причину своего опоздания. — Извините, профессор Бэнкс. Я выполняла обязанности старосты школы, поэтому задержалась. И я всё-таки хотела бы остаться, если можно. — Ну, если вы признаете, что вам есть ещё чему поучиться после того, как вы с друзьями одолели такого могущественного волшебника, то можете, конечно, располагаться. А, и пятьдесят баллов с Гриффиндора. Это была явная насмешка, почти в стиле Снейпа, хотя сильно не дотягивала по уровню яда в интонациях. Гермиона поняла, что с новой преподавательницей они не поладят. — Школа для того и создана, чтобы учить чему-то новому, не так ли профессор? А я никогда не упускаю возможности получить новые знания. На войне они очень пригодились. — Интересно. А ваши друзья так не считают… — растягивая губы в улыбке, протянула Бэнкс. — Гарри и Рон, если вы о них, имеют свои желания и приоритеты, поэтому, если вам интересно узнать их мотивы, следует спрашивать у них, — внутри Гермионы всё кипело от злости, она громко положила учебник на парту и зарылась носом в него, пытаясь найти нужную страницу. — К сожалению, мисс Грейнджер, не имела чести с ними познакомиться. И их мотивы мне не интересны, в отличие от ваших, поэтому давайте наконец приступим непосредственно к уроку, где и определим уровень ваших знаний и подготовки, — взгляд её серо-голубых глаз обжёг Гермиону, но профессор быстро отвернулась, обращаясь уже ко всему классу: — Итак, давайте продолжим. Кто подскажет, на чём мы остановились? Дальше урок прошёл как и любой другой, хотя создалось впечатление, что все вопросы по предмету профессор задавала лично ей. Бэнкс была красива, несмотря на бледное лицо и усталое выражение глаз, но при этом казалась холодной и неприступной. Изысканное чёрное платье с кружевным верхом придавало некой загадочности, а в позе и движениях сквозила сила и превосходство. Складывалось впечатление, что ей здесь совсем не место, как если бы Нарцисса Малфой вдруг вознамерилась преподавать. — Да она просто тебе завидует, — сказала Джинни, когда они шли по коридору к себе в гостиную. — Мне? Чему? — О, Гермиона, иногда я просто поражаюсь твоей… Ладно, неважно. Ты — хороша собой и знаменита, героиня войны, о тебе постоянно пишут в газетах. Неужели ты не замечаешь, как на тебя смотрят все студенты, особенно младшие курсы? — Но я ведь не одна участвовала в битве. Все, кто сражался за Хогвартс — герои. Ты тоже. — Спасибо! Но я не часть Золотого Трио. Обо мне в газетах упоминают только в связи с нашей близостью с Гарри. — И тебе это не нравится? — Нет, что ты. Но… — Джинни опустилась на диван в общей гриффиндорской гостиной, посмотрев куда-то сквозь Гермиону, на минуту задумавшись. — Иногда мне кажется, что я словно тень Избранного, что я без него никто. — Ты же понимаешь, что это совсем не так. Даже в прошлом году, оказавшись в школе с Пожирателями смерти, ты боролась с порядками Кэрроу, пыталась дать им отпор. — Дело не в этом. Я просто хочу быть самостоятельной, а не висеть на шее у знаменитого Гарри Поттера. Я хочу тоже чего-то добиться в этой жизни. — Так это превосходно. И мне кажется, что в чем-то я тебя понимаю. Мне совсем не хочется быть известной только как героиня войны, — Джинни фыркнула. — Да, я понимаю, что такой факт биографии уже ничем не переплюнуть, но всё же мне хотелось бы иметь признание и в другом. — Например, в чём? Ты уже решила, кем будешь, после окончания школы? — Нет, потому что я столько всего хочу, что не могу определиться. Я бы хотела помочь тем, кто больше всего в этом нуждается, но я понимаю, что это непросто и потребует определённых жертв. — Ты так странно говоришь. Ты хочешь быть целителем? — Нет. Не знаю, я ещё думаю. Ну, а ты? — Я планирую продолжить играть в квиддич, — сказала Джинни, пожав плечами и улыбнувшись. Разговор о планах на будущее немного вывел Гермиону из равновесия, опять в голову полезли мысли о навязчивых кошмарах, которые она никак не могла побороть. Возвращение в Хогвартс, казалось, только усилило их, и после снов она долгое время ощущала себя подавленной, потерянной и отчего-то виноватой. Пока Гермиона выполняла обязанности старосты и делала вечерний обход замка, её мысли вернулись к сегодняшнему происшествию на лестнице. Почему директор так её и не вызвал для отчёта о случившемся? Неужели Дереку удалось как-то скрыть причину своего ранения, чтобы защитить свою неудавшуюся спасительницу от вполне заслуженного выговора или даже наказания? Задумавшись, Гермиона сама не заметила, как подошла к больничному крылу. Было тихо, а дверь оказалась приоткрыта. Она заглянула внутрь и окликнула мадам Помфри, но никто не отозвался. Посчитав, что всё-таки стоит навестить Дерека, Гермиона решилась зайти. Было только начало года, матчей по квиддичу не было, поэтому помещение пустовало. Но за дальней ширмой она заметила слабый свет и пошла к нему. Дерек сидел на кровати и читал книгу. Длинная светлая чёлка падала на глаза, и Гермиона удивилась, как она ему не мешает. Цветом волос и своей бледностью мальчик чем-то напоминал ей Драко Малфоя в детстве, но искренняя улыбка и ямочки на щеках, появившиеся на его лице, когда он её заметил, сразу стёрли всё сходство. — Ты пришла! — радостно воскликнул он, захлопнув книгу и прижав её к груди так, что Гермионе не удалось разглядеть названия. — Да, как же я могла тебя не навестить?! — улыбнулась она, присаживаясь на краешек кровати у его ног. — Ты как? Поправляешься? — Спасибо, всё отлично! — Я рада. Как скоро тебя выпишут? Улыбка Дерека сразу померкла, и он отвёл взгляд, посмотрев куда-то ей за спину. — Что такое? Мадам Помфри хоть и кажется строгой и иногда даже чересчур занудной, но она знает своё дело, поэтому совсем скоро ты полностью поправишься и вернёшься к своим друзьям. — У меня нет здесь друзей, — холодно сказал он без тени тоски в голосе, будто просто констатировал факт. Гермиона сразу вспомнила себя на первом курсе, всё больше проникаясь сочувствием и симпатией к этому мальчику. — Не переживай, скоро они у тебя обязательно появятся. Вот… — но не успела она продолжить, как Дерек резко её оборвал. — Я и не переживаю! Они остались там, а здесь им не место! — сердито заявил он. — Ты маглорожденный? Ты имеешь в виду, что твои друзья не смогли поступить в Хогвартс? — догадалась она, но Дерек не отозвался, словно задумался над чем-то или, может, погрузился в воспоминания. — В любом случае, скоро ты покинешь больничное крыло с заново выращенной кистью, чем сможешь похвастаться перед однокурсниками. Ведь это очень болезненная процедура, а ты храбрый мальчик, и я уверена, ни у кого из них не было такого опыта, — попыталась приободрить его Гермиона, но Дерек по-прежнему не реагировал. — Ладно, видимо, ты устал. Я пойду. Она поднялась с кровати и, пробормотав «Пока», направилась к выходу, как вдруг Дерек произнёс: — Тебе тоже здесь не место. Ты больше не должна сюда приходить. — Что? — Гермиона обернулась, но Дерек уже лёг в постель, накрывшись с головой одеялом, всем своим видом продемонстрировав, что больше ей ничего не скажет. Неужели она чем-то его обидела? Но Гермиона больше не стала переспрашивать, решив, что ему нужен покой. «Возможно, это сказался стресс после происшествия», — пожав плечами, подумала она и вышла в коридор, тихо прикрыв за собой дверь больничного крыла.***
Северус присоединился к ужину в Большом зале, когда все преподаватели уже были за столом. По правую сторону от него сидела, всем своим видом выражая недовольство, Макгонагалл, по левую руку с не менее сердитым лицом расположилась Бэнкс. — Кажется, я что-то пропустил. Минерва в ответ только фыркнула, показывая тем самым, что не считает прошедшую дискуссию чем-то серьёзным и, по-видимому, не желает делиться своим мнением, в отличие от Марселин, которая тут же отреагировала: — Я просто не знала, что в этой школе потворствуют высокомерному и заносчивому поведению избранных студентов. — Мне кажется, это одна из давних традиций Хогвартса, поэтому удивительно, что ты не была осведомлена, Марселин. — Северус! — возмутилась Макгонагалл. — Мы говорили о мисс Грейнджер. И я не считаю её ни высокомерной, ни уж тем более заносчивой. — А, мисс Грейнджер, — протянул он. — Скорее самонадеянная всезнайка. — Северус! Как ты можешь так говорить. Она умница и… — Красавица, но при этом невыносима. Я преподавал ей шесть лет, Минерва, и я знаю, о чём говорю. — Это ты невыносим. Она старательная и ответственная юная леди, которая не просто так стала старостой школы. — Вот видите, а я говорила, что вы потакаете всем её капризам. Разве справедливо такое особое отношение к рядовому студенту? — заметила Бэнкс. — Просто она протеже Минервы, — ухмыльнулся он. — Что? Я, хоть и декан Гриффиндора, но ко всем студентам отношусь одинаково справедливо и беспристрастно, в отличие от тебя, Северус. — Просто моя справедливость носит индивидуальный характер в зависимости от лица или случая. — Вот именно. А должна носить социальный характер. Что является благом для большинства и есть справедливо. — Вот как раз тут, Минерва, нам стоит остановить эту дискуссию, так как рассуждать о всеобщем благе вне моей компетенции. Могу посоветовать пыльный портрет одного старика в моём кабинете… Макгонагалл только снова фыркнула и отвернулась, заинтересовавшись бобами в своей тарелке. — Мне кажется, Северус, ты был отличным деканом. Не помню, говорила ли я тебе это когда-нибудь? — Думаю, твоя память носит выборочный характер. — Ты о чём? — Ни о чём. Мне бы хотелось всё-таки поесть в тишине, — он отвернулся от новой преподавательницы зельеварения, расправив на коленях салфетку. Северус вспомнил тот день, когда Марселин Бэнкс снова возникла в его жизни, появившись в Хогвартсе на собеседовании. К тому времени он уже встретился с десятком кандидатов на вакантную должность профессора зельеварения. Северус сидел в высоком директорском кресле, прикрыв глаза от утомления, которое было вызвано многочасовыми бесполезными беседами с бестолковыми кандидатами, ведь Слагхорн ни в какую не желал оставаться, хотя это было вполне предсказуемо. Времени до начала учебного года оставалось совсем мало, и нужно было срочно принять решение, но ни один из прошедших собеседование категорически не подходил. Внезапно Макгонагалл со стопкой резюме забежала в его кабинет, даже не потрудившись постучать, и прямо с порога заявила, что явился ещё один кандидат. — Она опоздала на целый час, и мы с чистой совестью можем перенести собеседование на завтра, но я думаю, что ты захочешь увидеть свою старую знакомую, — Минерва свалила всю стопку ему на стол и одарила его строгим взглядом, будто не одобряла этого, хотя скорее всего просто устала и желала поскорее вернуться к себе, чтобы разместиться наконец перед камином с чашкой крепкого чёрного чая или что там она предпочитала. — Знакомую? — Да. Насколько мне не изменяет память она училась на Слизерине и хорошо преуспевала в твоём предмете. Так мне пригласить её? — Да, — он устало махнул рукой, сам желая поскорее избавиться от очередного кандидата, чтобы уже отдохнуть. Тишину кабинета нарушил стук каблуков по каменному полу. Северус поднял глаза на вошедшую и от неожиданности замер, напряжённо выпрямившись. — Здравствуйте, директор Снейп. Спасибо, что пригласили войти. Извините за опоздание. Я приехала издалека… Их глаза встретились, но мысли Северуса оказались совсем далеко в прошлом, поэтому всю её речь он пропустил мимо ушей. — Профессор Макгонагалл, оставьте нас… — даже не глядя в её сторону, резко сказал он. — Но… — хотела возразить Минерва и замолчала, видимо, решив, что с неё на сегодня достаточно. — Как пожелаете, директор, — чопорно сказала она и поспешила к выходу. — Марселин… — протянул Северус, когда послышался щелчок закрываемой двери. — Да, — улыбнулась она. — Правда, теперь моя фамилия Бэнкс. Читала о твоём назначении в газетах. Так ты всё же решил остаться директором Хогвартса, Северус? Неспешно пройдя по кабинету, Марселин с преувеличенной заинтересованностью стала разглядывать содержимое банок на полках под его пристальным взглядом. — Знаешь, я вдруг вспомнила, как ты стал преподавателем зельеварения и даже возглавил наш факультет в столь молодом возрасте. Многие отнеслись к тебе, мягко говоря, скептически тогда, но ты быстро завоевал доверие и уважение Слизерина. После неумелого руководства Слагхорна, ты был как глоток свежего воздуха. — Марселин прикоснулась к банке с замороженными яйцами огневицы, но всё же не решилась её достать. — Хотя первое время к тебе было сложно привыкнуть. Но то было сложное для всех нас время. Для Слизерина в особенности. Ты стал для нас поддержкой и опорой именно тогда, когда все были против нас. Ты единственный, кто защищал нас всегда, даже когда мы были не правы. Ты дал нам смысл, дал веру в себя. Ты помнишь? — она остановилась и выжидающе посмотрела на него с грустной усмешкой на губах. Конечно он помнил самый ужасный год своей жизни, когда принял решение жить, отмывая руки от всей грязи, налипшей на них в следствие своих собственных грехов, но поддерживать эту тему разговора был не намерен. — Да, но к чему эта ностальгия? Давай без лишних предисловий. Зачем ты пришла, Марселин? — Кажется, Макгонагалл уже сказала. Я пришла на собеседование на вакантную должность. — Ты вдруг захотела преподавать? — Да. Иначе зачем я здесь? — Не знаю. Поэтому я и задал тебе этот вопрос, и жду на него правдивый ответ. Ты же знаешь, что со мной лучше не шутить, — Северус поднялся из кресла и мягко подобрался к ней, выхватив банку с законсервированным крильмаром из её цепких пальцев, и, поставив её на место, многозначительно посмотрел на Марселин. — По-моему, использование яда крильмара строжайше запрещено. — Как и многое другое, тебе ли не знать, — зло усмехнулся он. — Так зачем ты вернулась сюда и явилась в Хогвартс спустя столько лет? Она снова отвернулась к полкам, рассеянно скользя по ним взглядом: — Так уж совпало, что я овдовела и не видела больше смысла оставаться в Штатах, а тут как раз закончилась война, так что я решила вернуться на Родину. — Неужели твой муж ничего тебе не оставил по наследству, чтобы тебе не пришлось переезжать? — Напротив, Северус. Мой муж был весьма состоятелен, - она обернулась, и по её губам расплылась ленивая усмешка. — Тогда мне не понятно твоё желание работать и тем более преподавать здесь, — он скрестил руки на груди, прожигая её взглядом. — А ты считаешь, что раз у меня много денег, то и работать мне не к чему? Но я хочу что-то делать и приносить пользу. — Ты уже принесла достаточно «пользы», Марселин, и если ты так хочешь быть полезной обществу — вернись в больницу Святого Мунго, — сказал Северус и, развернувшись на каблуках, направился к своему столу. — Там, например, нет детей. — Ты внезапно полюбила детей? — Я и не говорила, что полюбила, но своих у меня нет. Вот я и хочу передать свои знания и умения молодому поколению. И считаю, что это не плохая цель для начала новой жизни, — она подошла к столу и бесцеремонно присела в свободное кресло. — Никогда не замечал за тобой альтруизма. — Люди меняются, Северус, тебе ли не знать. Сколько мы с тобой не виделись? Двенадцать лет? По-моему, за такое время можно поменять свои ценности. — И какие теперь у тебя ценности? — ядовито произнёс он. — Откуда столько желчи в твоём голосе? Ты держишь на меня обиду? — Обиду? Так ты это называешь? — Ты же знаешь, что на меня твой сарказм не действует? Мне казалось, что мы расстались, расставив все точки над «и». Кстати, я приняла то зелье, и оно… сработало, так что ты как никто знаешь, что я не способна никому причинить зла. Та страница нашей жизни давно в прошлом, пора бы уже её перевернуть и забыть. Ты так не считаешь? — она говорила немного отстранённо, глядя куда-то за его плечо, чем ещё сильнее раздражала. — Я её давно перевернул и забыл. До сегодняшнего дня. Пока ты не явилась в мой кабинет и не заявила, что хочешь работать здесь, со мной. — Я хочу работать в Хогвартсе, и ты тут не при чем, — Марселин наконец посмотрела на Северуса, стоящего с неестественно прямой спиной. — Я могу повторить ещё раз: всё — в прошлом. Пусть там и остаётся, — она медленно подошла к нему и выжидающе заглянула в глаза. — Вот так легко? — Нет. Было нелегко, — она мягко сжала его руку чуть ниже локтя. — Ты можешь мне не верить, но я раскаивалась в том, что совершила. Каждый день и ночь. Теперь же я считаю, что нам не стоит даже вспоминать былое. Пусть остаётся там. Ничего уже не исправить. Я правда обо всем очень сожалею, Северус, — её серые глаза заблестели, и она поспешила отвернуться. Он вздохнул и, аккуратно взяв за подбородок, повернул её лицо к себе. — Марселин, — протянул Северус. — Ты же не думаешь, что твои слёзы на меня подействуют. Я тебя хорошо знаю и знаю, на что ты способна, — с каждым словом он наклонялся всё ближе. — Твоё желание работать здесь возникло не просто так. И если ты мне не хочешь говорить настоящей причины, то я буду вынужден отказать. — Хорошо. Если ты не веришь в чистоту моих намерений, не веришь, что я изменилась, что я больше не та ведьма, которую ты знал, то что ж… Иного выхода я не вижу, — Марселин вызывающе близко придвинулась к нему, пока их носы не столкнулись. — Примени легалименцию, — прошептала она. — Я не буду закрываться. Он недоверчиво прищурился, а потом неожиданно ухмыльнулся. Сжав сильнее её за подбородок, Северус медленно наклонился к её уху: — Марселин, дорогая, — его рука начала плавно спускаться с её подбородка на шею. — Для того чтобы прочитать твои мысли, мне совершенно нет надобности использовать заклинание. Он обхватил пальцами её горло, из которого вскоре послышались хрипы от безуспешных попыток Марселин сделать вдох. — Северус, — с трудом просипела она, отчего даже венка у неё на лбу вздулась. — Поэтому, если ты что-то пытаешься от меня скрыть, — он заглянул в её широко распахнутые глаза и ещё сильнее сдавил горло, — я непременно узнаю об этом. Никаких тайн и сговоров за моей спиной. Ты поняла? — Северус резко отпустил её, и его рука застыла в воздухе. Она кивнула, пальцами растирая шею, пытаясь восстановить дыхание. — Если я узнаю, что ты замышляешь что-то тёмное… — он наклонился к ней и пригрозил пальцем, — то, Марселин, я клянусь, что ты очень пожалеешь. — Но это не так! Я ничего такого не замышляю. — Тем лучше для тебя, — уже спокойно произнёс Северус и отошёл. — Позволь мне доказать, что я изменилась. Я хочу начать всё заново. Сделать всё правильно. На этот раз. Ты же видишь, что я не вру, — она умоляюще посмотрела на него. Он прикрыл глаза и вздохнул. — Я рассмотрю твою кандидатуру и вышлю ответ в ближайшее время. — Но это же не значит, что он будет положительным! — вдруг воскликнула Марселин и метнулась к нему, вцепившись в ворот мантии. — Я клянусь тебе, что не замышляю ничего дурного! Я… Мне нужен шанс. Пожалуйста, Северус. Один единственный шанс. Он оторвал её руки от себя и посмотрел на полные отчаяния глаза, задаваясь вопросом, почему она так рьяно хочет попасть в Хогвартс. За этим не могло ничего не крыться, но чтобы выяснить что, ему следовало принять её на эту вакантную должность, на которую Северус и так никого другого не мог найти. На случай, если она всё-таки что-то и замышляла, то следовало держать её поближе. — Что ж… Все равно ничего уже не изменить… Поэтому я дам тебе второй шанс. И если тебе так нужна эта должность, что ты готова обучать этих бестолковых и невыносимых детей, то… — Спасибо, Северус! Большое спасибо! Я так благодарна тебе. Ты не пожалеешь, я обещаю. — Тебе же, Марселин, будет лучше, чтобы я не пожалел. «И правда, ничего уже не исправить», — подумал Северус и вышел из-за стола, попутно бросив салфетку в тарелку.
