Глава 3
20 апреля 2021 г., 20:08
Она не помнила, как очутилась посреди необычайно огромной библиотеки. Гермиону окружали нескончаемые стеллажи с книгами, тянущиеся высоко вверх. Но как бы она не задирала голову, пытаясь разглядеть потолок, его не было видно, и ряды полок исчезали словно в тумане. Казалось, что это было собрание всех книг, когда-либо и кем-либо написанных за всю историю. Она не спеша, боясь нарушить загадочную тишину этого места, пошла вперёд, и стук её каблуков отражался эхом в огромном зале. Но в обе стороны от неё расходились лишь пустые коридоры, и не было видно ни единой души, которую Гермиона могла бы потревожить шумом своих шагов.
Одна мысль не переставала её донимать: «Я должна найти».
Что? Книгу? Но какую и про что? Это словно искать иголку в стоге сена.
Она обернулась: сзади тот же вид, что и впереди. Никаких указателей, никаких табличек с названиями тем или авторов — ничего, что могло бы подсказать ей направление. Несколько раз Гермиона свернула наугад и просто брела вперёд по узким проходам между полками, отмечая только разномастные корешки книг, хотя до сих пор не имела понятия, что конкретно должна найти. Но её будто что-то толкало изнутри, какое-то внутренне чувство уверенности, что то, что она ищет непременно будет в той стороне, куда её ведут собственные ноги.
Книги, кругом миллионы книг! Но как бы ей не хотелось остановиться, чтобы взять заинтересовавший её том, она чувствовала, что время ограниченно. Гермиона обращала внимание только на некоторые названия на корешках, но дольше секунды ни на одном не задерживала взгляда. Её внутренний ориентир вёл её дальше в глубину этой вселенских масштабов библиотеки.
Она сама не заметила, как перешла на бег, петляя по многочисленным ответвлениям коридоров, произвольно сворачивая то налево, то направо, казалось, без какой-либо системы. Гермиона не понимала, что делает, её просто тянуло к цели, словно существовала какая-то нить Ариадны, как та, которая помогла Тесею выбраться из лабиринта Минотавра. Она лишь могла надеяться, что в этом книжном хаосе ей не встретится подобное чудовище.
Внезапно Гермиона остановилась. Что-то ёкнуло у неё в сердце, заставив судорожно заскользить взглядом по книжным рядам. И только ей показалось, что она обнаружила искомое, не раздумывая, взмахом волшебной палочки Гермиона призвала увесистый фолиант. Но, открыв его на первой же попавшейся странице, она ничего не увидела: все страницы оказались девственно пусты. Со злостью и разочарованием Гермиона впихнула книгу обратно на полку и помчалась дальше.
Снова однообразные лабиринты книжных шкафов, и снова она также резко остановилась. К ней в руки попал очередной пыльный том, не такой большой как предыдущий. Она прочла заголовок: «Прядильщики судеб». Ей он ни о чём не говорил.
Гермиона успела только открыть книгу где-то посередине, как буквы прямо у неё на глазах начали расплываться в серые мутные пятна, не позволяя разобрать и слова. Видно, и этот фолиант был заколдован так, что ей было не по силам узнать его содержание даже после применения нескольких сложных заклинаний расшифровки. С глухим звуком книга упала ей под ноги, и уже в следующее мгновение Гермиона неслась по бесконечным коридорам с мыслью, что если не справится и не найдёт необходимые ответы, то погибнет. Откуда у неё возникло это дурное предчувствие, она тоже не могла понять. Это было просто знание, записанное на подкорке головного мозга и теперь навязчиво зудящее, словно не дающий уснуть комар.
Резко затормозив, она ощутила, как в нос ударил сильный запах гари. Гермиона осмотрелась по сторонам, но нигде не увидела и намёка на пожар. Подойдя к ближайшему стеллажу, она протянула руку за очередной книгой, которая подозрительно дрожала на месте, словно в нетерпении, когда её наконец заберут с полки. Но только увесистый том оказался у неё, то так неожиданно обжёг ладони, что Гермиона, вскрикнув, чуть не выпустила его из рук. Что-то в глубине подсознания окончательно убедило её, что это то, что она искала, и именно здесь будет нужная ей информация, поэтому Гермиона лишь посильнее сжала плотную кожаную обложку, уже не обращая внимания на жгучую боль.
Переливающийся цветом яркого пламени заголовок гласил: «Pseudomonarchia Daemonum».
Толстый фолиант продолжал вибрировать в её руках, звеня потускневшим бронзовым замком, который не позволял его открыть, не применив магию. К её удивлению обычной Алохоморы оказалось достаточно, и, спрятав в карман волшебную палочку, она в предвкушении взялась за переплёт. Но древняя книга вдруг сама раскрылась в её руках, и из неё рвануло открытое пламя, поднимаясь ввысь горячим столпом. Она отшатнулась, почувствовав, как кожу опаляет жаром, и замерла с немым криком на устах, широко распахнув глаза и в ужасе глядя, как огонь, словно живой, быстро перебрасывается с одной полки на другую, жадно пожирая всё на своём пути.
Нестерпимая боль накатывала обжигающей волной, но Гермиона стояла, как заворожённая, с раскалённым фолиантом в руках, из которого продолжали выплёскиваться языки смертоносной стихии. Откуда-то возникло иррациональное чувство, будто всё правильно. Так и должно быть. Никто не вправе читать эти книги. Но другое чувство, опираясь на здравомыслие, вопило, чтобы она бежала отсюда, как можно дальше.
Стараясь не поддаваться успокаивающему внутреннему голосу, который не прекращал твердить, что всё в порядке, что ей нужно просто смириться, Гермиона, преодолевая себя, решила довериться разуму. Задержав дыхание и зажмурившись, она с большим трудом захлопнула изрыгающую демоническое пламя книгу и с отвращением бросила её на каменный пол. Ладони из-за злосчастного гримуара покрылись волдырями, но вместо того, чтобы зашипеть от боли, Гермиона оглянулась по сторонам, с разрывающимся сердцем наблюдая, как миллионы ценнейших знаний превращаются в пепел.
Я должна спасти то, что ещё не поглотил пожар.
Она бросилась к книжным полкам и стала вытягивать с них всё, до чего только могла дотянуться. Но каждый раз у неё в руках оказывалась только горстка золы. С маниакальным упорством Гермиона продолжала хватать различные тома, но всё, чего касались её пальцы, моментально вспыхивало и сгорало. В отчаянии она пыталась потушить огонь заклинаниями, но в этом месте все её магические способности в миг оказались бесполезны.
От безысходности она упала на колени прямо в пепел от книг, сожжённых ею. И беспомощный крик начал разрывать её изнутри, хоть Гермиона не издала ни звука. Лишь слезы от захлестнувшего её тяжёлого чувства обречённости вырвались наружу, растекаясь по саднящим щекам.
Все знания, скопленные здесь многими поколениями, бесследно сгорали в адском пламени, выпущенном ею.
— Это моя вина! Я это сделала, — прохрипела Гермиона, кашляя от дыма, заполнявшего её лёгкие.
Она не могла ничего исправить, не могла сберечь ни одной хоть мало-мальски важной книги. Создав этот огонь, Гермиона уже была не в силах остановить его. Медленно и неотвратимо горячее пламя окружило её беспомощную сгорбившуюся на полу фигуру. Сил и желания сопротивляться больше не было, и она безропотно позволила огню, словно голодному чудовищу, наброситься на неё, чтобы обглодать её тело до почерневших останков.
***
С минуту Гермиона, все ещё охваченная липким ужасом кошмарного сновидения, сидела в постели, судорожно хватая ртом воздух, прежде чем пришла в себя и включила лампу. Она попыталась вспомнить всё, что ей приснилось. Но мост между сном и явью был слишком тонкий и разорвался, стоило только открыть глаза. Её охватило чувство вины, одинокая слеза скользнула по щеке, пощипывая кожу на лице. В горле першило, и она зашлась в кашле. Поднявшись с кровати, в полутьме наколдовав себе стакан воды, Гермиона с жадностью сделала несколько глотков. Воздух в комнате был прохладный и чужой. Она чувствовала запах гари, но не такой, когда сгорают поленья в камине, а более химический, будто сгорела какая-то вещь. Оглядев всё вокруг, Гермиона так и не смогла обнаружить источника этого запаха. Она втянула воздух полной грудью, потом ещё раз, но острота аромата сразу поблекла, зато снова напомнил о себе кашель. А когда запах и вовсе исчез, Гермиона неохотно признала, как делала это и в других случаях, что зловония на самом деле и не было. Это был всего лишь остаток сна, фрагмент её фантазии. А вот кашель был настоящим. Хоть и на простуду похоже не было. Когда она добралась в полутьме до ванной комнаты и взялась за ручку двери, то вдруг почувствовала неприятную резь в ладони. Недоумевая, Гермиона поднесла руку ближе к глазам и заметила странное покраснение. Кожа зудела, навевая мысли об аллергической реакции. Размышляя над тем, на что у неё могла быть аллергия, она начала выдавливать зубную пасту на щётку и меланхолично подняла голову, уже привыкнув к тому, что после сна на её отражение в зеркале намного опаснее смотреть, чем на Василиска, ведь кошмары по ночам давали о себе знать тёмными кругами под воспалёнными глазами, помятым лицом и взлохмаченной гривой вместо сплетённой с вечера аккуратной косички, и со всем этим безобразием ей приходилось иметь дело по утрам. Но на этот раз, когда Гермиона увидела своё отражение в зеркале, она была настолько шокирована, что продолжала выдавливать из тюбика зубную пасту, пока та практически не закончилась, а потом, уронив его вместе со щёткой прямо в раковину, принялась неверяще ощупывать своё лицо, отражение которого скривилось в болезненной гримасе. Перед глазами начали всплывать смутные сцены из только что приснившегося кошмара, и ей впервые стало по-настоящему страшно. Она трясущимися руками открыла кран с холодной водой и принялась ополаскивать лицо, морщась от колючей боли. Но отражение в зеркале не желало меняться: на неё продолжало смотреть испуганное припухшее, в красных пятнах ожогов лицо с опалёнными ресницами и бровями, которых теперь практически и не было, а на голове, вместо привычных длинных кудрей, в разные стороны торчали оплавленные пружинки волос. Сначала пришла паника от того, что очередной кошмар мог оказаться вовсе не сном, но потом Гермиона попыталась взять себя в руки и подумать над более логичным выводом. Возможно, она ходит во сне, что было более вероятно, чем сон наяву. И даже можно было бы предположить, что это побочный эффект зелий сна без сновидений, которыми она страшно злоупотребляла, и которые в последнее время всё меньше помогали. Но это не объясняло то, как и где она могла обжечь своё лицо. Во всяком случае, кроме странных обрывков сна, Гермиона ничего не помнила. А сон — это всего лишь сон. Он не может оказывать никакого влияния на действительность. Всё, что происходит во сне, там и остаётся. Таким образом, немного успокоившись, Гермиона снова занервничала, вдруг осознав, что появляться в таком виде на занятиях категорически нельзя. Нужно было срочно что-то делать с лицом и волосами. Ожоги были не столь сильными, чтобы их нельзя было быстро залечить, как впрочем вернуть ресницы и брови, для всего этого существовали разнообразные зелья, но вот волосы, к сожалению, в любом случае придётся подстричь, не смотря на все её внутренние протесты. Гермиона, не теряя больше ни минуты, принялась быстро приводить себя в более ли менее нормальный вид. Волосы самостоятельно подстригать она не решилась, поэтому просто завязала их в тугой узел, уложив, как могла специальными средствами, которые, к счастью, у неё имелись. Справившись за рекордный срок, у неё ещё оставалось достаточно времени до начала первого урока даже с расчётом на необходимое лечение в больничном крыле. Гермиона ещё раз окинула себя взглядом в зеркале, цокнув языком: без бровей и ресниц она была похожа на инопланетянина из странных магловских фильмов. Накинув глубокий капюшон, скрывающий лицо, Гермиона понимала, что даже эта маскировка может вызвать вопросы, если ей кто-нибудь встретится на пути, но понадеявшись на свою везучесть, которая раньше всегда сопровождала их троицу на вылазках по замку, она поспешила на выход.***
За окнами быстро светало, побуждая Гермиону нестись как угорелую (что было почти правдой) по просторным коридорам и непривычно пустым лестницам. Она вдруг подумала, почему перед началом учебного года не одолжила у Гарри карту Мародеров или мантию-невидимку. Хотя, кто бы мог предположить, что они ей понадобятся? К тому же Гермиона сомневалась, что её друг согласился бы дать ей такой ценный для него предмет, как мантия, но карта-то ему была точно ни к чему. Решив, что надо написать письмо с просьбой, она резко повернула за угол и внезапно на кого-то налетела. Взвизгнув то ли от боли, то ли от неожиданности, Гермиона потеряла равновесие и упала. Боль от удара о каменный пол была ничем по сравнению с тем, что она почувствовала, когда поняла, что с головы слетел капюшон. Поспешно опустив голову, Гермиона прикрыла лицо руками. — Подымайтесь, — сказал властный голос директора Снейпа. Как же её угораздило так попасться ему, да ещё и в таком виде?! Гермиона порывисто вздохнула, представив, что теперь её ожидает. Так просто сдаваться не хотелось, но и красиво выйти из этой глупой и неудобной ситуации было невозможно. — Вставайте немедленно, мисс Грейнджер, — узнав её, прошелестел Снейп, — или я подниму вас сам. Холодные неприятные мурашки пробежали по спине от понимания неизбежности своего позора. Память любезно подкинула воспоминание с её четвёртого курса, когда он безжалостно высмеял её зубы, поэтому подчиняться требованию Гермиона точно не горела желанием, рассчитывая в уме, как накинуть капюшон, чтобы Снейп не заметил её изуродованное лицо. В бессилии она покачала головой. Видно, это было последней каплей, переполнившей его терпение, так как в следующий миг Снейп рывком поднял её на ноги. От неожиданности Гермиона взмахнула руками и не успела даже вскрикнуть, как налетела на его грудь. Её окутал сладко-горький запах цветков асфоделя, и в голове сразу всплыли знания о том, что он используется в Напитке живой смерти и Рябиновом отваре, что было совсем не к месту. Снейп скользнул взглядом по её лицу и тут же отпустил, отстранившись, и её руки бессильно повисли вдоль тела. Гермиона уже внутренне напряглась, ожидая его колкой реплики, но вместо этого он развернулся на каблуках, бросив: «За мной». Всю дорогу до директорской башни они шли молча, и Гермиона была этому несказанно рада, хоть и понимала, что вскоре от неё потребуют объяснений, которых у неё не было. Она задалась вопросом, почему Снейп не отправил её к мадам Помфри. Может, просто не хотел в такую рань будить школьную медсестру, а, может, хочет сам насладиться унижением Гермионы, но по его бесстрастному лицу вообще казалось, что ему всё равно. — Проходите, — он пропустил её вперёд и закрыл дверь, отсекая все пути к отступлению. Она обвела взглядом помещение, которое очень изменилось после директорства Дамблдора. Нельзя было назвать это место таким же мрачным, как кабинет Снейпа в подземельях, но отсюда пропала вся вычурность и чудаковатость предыдущего директора. И теперь здесь словно объединилось два противоположных стиля. Массивная мебель чёрного дерева, на вид удобное изящное кресло, крытое тёмной кожей, тяжёлый письменный стол, на котором мерцали драконообразные подсвечники и чернильница с мраморной подставкой, но при этом на полированном тёмном дереве темнели пятна давнишних чернил. Высокие шкафы были заполнены сотнями книг в богатых переплётах с золотым тиснением и потёртыми старыми фолиантами, на которых было уже не разобрать названий. Все чудные и непонятные приспособления Дамблдора заменили склянки со всевозможными законсервированными уродцами и стеклянные сосуды самых причудливых форм и немыслимых конфигураций, а на отдельном столе вообще громоздилась сложная конструкция с перегонными кубами, ретортами и мензурками. Но Гермиона сомневалась, что здесь нынешний директор варил какие-либо зелья, ведь это помещение совсем не было предназначено для таких целей, да и котлов по углам не стояло. Она посмотрела на непривычно пустующие стены, задаваясь вопросом, куда делись портреты всех предыдущих директоров. Неужели Снейп их куда-то спрятал? Но зачем? Тут же она заметила за большим письменным столом единственное тёмное полотно в позолоченной массивной раме, Дамблдора на нем видно не было. Почему-то сейчас она вдруг вспомнила тот день, когда Снейп первый раз появился в Хогвартсе после выздоровления и судебных разбирательств. Гермиона осталась здесь на лето, чтобы помочь в восстановлении полуразрушенного замка, которое затягивалось на неопределённый срок, и уже начинало казаться, что школа никак не откроется к первому сентября. Она шла в Большой зал, чтобы доложить Минерве Макгонагалл, о том, что доспехи никак не желают стоять собранными, каждый раз сваливаясь в кучу металла, как только Гермиона их приводила в надлежащий вид и ставила на место. Ей уже начало казаться, что Хогвартс сам не желает восстанавливаться. Она не успела дойти до высоких двойных дверей, как увидела Снейпа и замерла. Гермиона была поражена вовсе не внезапным появлением профессора, а странным свечением, исходившим от его тёмной фигуры и окутавшим его словно серебристым коконом мерцающих искр. Не обратив на свою бывшую студентку внимания, он зашёл в Большой зал, когда двери сами распахнулись перед ним, будто замок с нетерпением ждал его возвращения. Гермиона проскользнула следом, заметив о чем-то спорящих Макгонагалл и Флитвика. Они который день безуспешно пытались зачаровать потолок, но отчего-то каждый раз к утру чары рассеивались, прямо как в сказке про Золушку. Она перевела удивленный взгляд на остановившегося посреди зала Снейпа. На её глазах происходило чудо. Даже по меркам волшебного мира это выглядело именно так. Он не доставал волшебную палочку, даже не поднимал рук, когда поток магии из его тела устремился вверх, и потолок сразу же приобрёл вид ярко-голубого безоблачного неба. Макгонагалл и Флитвик резко замолчали, наблюдая за Снейпом также пораженно, как и Гермиона. Профессор Макгонагалл растерянно произнесла: — Северус, ты весь светишься! Снейп совершенно невозмутимо посмотрел на свою бывшую коллегу, приподняв бровь: — Меня, конечно, выписали из больницы, но я бы не охарактеризовал своё нынешнее состояние столь патетично. Флитвик, словно не обратив на эту реплику никакого внимания, подбежал к Снейпу, восторженно затараторив: — О, Мерлин! Это древняя магия! Северус, она просто сочится из тебя! Маленький профессор, чуть ли не прыгая от радости, начал делать какие-то пассы волшебной палочкой, видимо, пытаясь изучить столь необычное явление. — Ничего из меня не… — недовольно отозвался Снейп, но резко замолчал, поднеся ладони к лицу, от которых исходило бледно-жёлтое свечение. Гермиона ещё никогда не видела, чтобы лицо её бывшего профессора приобрело такое недоуменное выражение. — Пойдём же скорее во двор, Северус! Мне не терпится посмотреть, как меняется замок снаружи! — Флитвик шустро побежал на выход, за ним поспешила и Макгонагалл, а Снейп ещё какое-то время задумчиво рассматривал то зачарованный потолок, то свои руки, прежде чем двинуться следом. Гермиона пошла за ними по коридору, испуганно отскочив в сторону, когда металлические доспехи, валяющиеся беспорядочной грудой в нише, внезапно сами по себе поднялись в воздух, собираясь воедино. И всю дорогу до главного входа она могла наблюдать, как тяжёлые куски мрамора словно пушинки поднимались с пола и плыли по воздуху, чтобы встать на свои места, как смыкались глубокие трещины под ногами, как исчезали выбоины в стенах и на полу. Всё вокруг двигалось и громыхало, восстанавливаясь прямо у неё на глазах, чтобы стать таким, каким она помнила до войны. Собравшись вместе снаружи, они в изумлении наблюдали, как камень за камнем разрушенная гриффиндорская башня приобретала первоначальный вид. Над замком закружилось облако из обломков и пыли, был слышен треск и грохот, а воздух заискрился, как во время грозы, хоть на небе не было ни облачка. Изумлённая Гермиона не могла оторвать взгляда от Снейпа. Чистый свет окутывал его, словно солнечная дымка, и это свечение так контрастировало с его неизменными чёрными одеждами и волосами. — Северус, магия замка приняла вас как директора. Хогвартс теперь ожил, будто всё это время ждал своего хозяина. Видимо поэтому, у нас никак не получалось восстановить его, — восхищённо говорил Флитвик, семеня рядом со Снейпом, когда они все возвращались внутрь. — Эта всё магия основателей, — добавила Макгонагалл. Снейп резко остановился и посмотрел вниз на Флитвика: — Приняла? Но я не собирался возвращаться. Я всего лишь зашёл за своими вещами. — То есть ты подаёшь в отставку? — строго спросила Макгонагалл. — Разве после всего… вы хотите видеть меня директором Хогвартса? — медленно произнёс Снейп. — Дамблдор не зря доверил управление замком в самый тяжёлый для нас год тебе. Эту должность ты полностью оправдал и заслужил, Северус, — непривычно тёплым тоном сказала Макгонагалл. — Нам очень неловко за то, как мы к тебе относились весь прошлый год. Я прошу прощения за то, что мы не видели дальше собственных носов, предпочитая во всём винить тебя. Это непозволительная глупость, особенно для представителя Равенкло, — покачал головой Флитвик. — Я думаю попечительский совет с нами полностью согласится, — уверенно заявила Макгонагалл. — Я тоже прошу простить меня за всё. — Вам не за что извиняться, я… — казалось, на миг Снейп растерял всё своё красноречие. — Мы все играли свои роли, пройдя непростой путь, чтобы оказаться здесь и сейчас там, где мы есть. — Оставайся, Северус, прошу тебя. Так, мы точно будем знать, что ты не держишь на нас обиду, — сказал профессор Флитвик. — Школе нужен директор. Мы едва справляемся, чтобы успеть восстановить замок к первому сентября, а ещё нужно набрать персонал, подготовить планы и отчёты, внести изменения в правила и распорядки... Я, конечно, делала всё, что в моих силах, пока временно исполняла твои обязанности, но, боюсь, на всё меня не хватит, а тут такой бардак после всего... — Макгонагалл замолчала и чуть ли не умоляюще посмотрела на него, потеряв всю свою холодность и чопорность. Словно не в силах вымолвить ни слова, Снейп в ответ просто кивнул, отчего оба профессора расплылись в улыбках, но Макгонагалл первая собралась, приняв деловой вид: — Нужно пойти проверить, как изнутри восстановилась гриффиндорская башня, а вы, Филиус, проверьте, пожалуйста, башню Равенкло. С вашего позволения, директор, - уважительно кивнув Снейпу, Макгонагалл отправилась по обозначеннным делам. — Добро пожаловать в Хогвартс, директор Снейп! — подмигнул Флитвик и скрылся где-то наверху широкой мраморной лестницы. — Профессор Снейп, здравствуйте! Гермиона вышла из-за угла и остановилась в двух шагах от него, внимательно разглядывая. Хоть свечение постепенно угасало, а через пару секунд и вовсе прошло, но она до сих пор находилась под впечатлением. А после больницы, где Гермиона видела профессора последний раз не в лучшем виде, она не могла не обратить внимания на его внешность, довольно подмечая про себя, что выглядел Снейп сейчас значительно свежее, чем даже она его помнила по школьным годам: тёмные глаза блестели живыми искрами, бледное лицо имело более здоровый вид — он будто бы помолодел. Она чувствовала потоки светлой магии, ещё исходившие от него, от которых становилось теплее и светлее на душе. Просто необъяснимо. — Мисс Грейнджер, как я рад нашей встрече, — елейно произнёс Снейп. — Рады, сэр? Кончик его рта дёрнулся, и он подошёл ближе. — Я знаю, что вы сделали, — он замолчал, а Гермиона постаралась не выдать своего волнения, пытаясь собрать вместе уносящиеся вскачь мысли и понять, что Снейп имел в виду. — Признаться, мисс Грейнджер, я вас недооценивал всё это время. Думал, что вы неспособны делать что-либо не по инструкции. — Вы имеете в виду, что знаете, что это я создала тот эликсир? — серьёзно уточнила Гермиона. — Да, а что, есть ещё что-то, о чём я должен знать? — Не думаю. Я рада, что вы выздоровели, профессор. — Я должен вас поблагодарить… — Правда? — Гермиона не выдержала, прервав его. — Я не жду от вас благодарности. Всё, что я сделала, было бескорыстно. — Ну конечно, бескорыстные смелые гриффиндорцы… — задумчиво протянул Снейп. Гермиона подняла на него глаза, удивлённо отмечая, что не видит на его лице недовольства. — Проделанная вами работа над эликсиром уникальна, — вдруг продолжил он. — Как вам это удалось? — Я взяла за основу противоядие от яда Нагайны, также мне пришлось использовать ваши наработки, о которых мне поведал портрет профессора Дамблдора. Извините за это, но вы были на грани смерти… И добавила кое-чего своего. — Не поделитесь рецептом, мисс Грейнджер? — Нет, профессор. — Не хотите раскрывать свой секрет, чтобы я не присвоил ваши заслуги? — Я не собираюсь патентовать это средство. К счастью, эта змея больше никого не укусит. Я не думаю, что этот эликсир кому-нибудь пригодится: у вас был исключительный случай. — Не спорю, но ваши труды могли бы оценить в Министерстве и присудить награду. — У меня уже есть награда — орден Мерлина первой степени. И я создала эликсир не ради наград. Я… Я очень рада, что вам он помог, профессор. Он долго задумчиво разглядывал её, немного хмурясь, и Гермиона замерла, боясь следующего вопроса. — Зачем? — она непонимающе посмотрела на Снейпа. — Почему вы вдруг решили спасти меня, мисс Грейнджер? В разгар битвы вы вдруг вернулись за мной в ту злосчастную хижину и, вместо того, чтобы помогать своим, решили спасти своего врага? — Вы мне не враг, сэр! — Вы понимаете, что я имею в виду, — бесстрастно отметил он. — Тогда все считали меня врагом. — Я… — у неё было миллион ответов на этот вопрос, но только она не могла озвучить всё ему прямо в лицо. — Я не могла позволить вам умереть, так как… — Продолжайте, мисс Грейнджер, — тихо произнёс Снейп. Она обняла себя за плечи, почувствовав холод и напряжение, охватившее её, и нервно заходила из стороны в сторону, погружаясь в воспоминания о битве, потом замерла, вперив остекленевший взгляд в расщелину между каменной кладкой. — Тогда в хижине, когда вы делились своими воспоминаниями, я увидела в ваших глазах… раскаяние, или даже нечто большее, я не могу описать. И даже, когда я вернулась в замок вместе с Гарри и Роном, то не могла отделаться от чувства вины, что мы бросили вас там умирать. Вы не должны были умереть вот так. Я не знала, выживите вы или нет, когда отправила вас в Мунго, но потом Гарри всё рассказал о вашем участии в войне, и я поняла, что сделала всё правильно. Но вы всё равно умирали… — под конец Гермиона заговорила шёпотом, а потом и вовсе смолкла. — Очень благородно с вашей стороны. И тогда вы создали удивительный эликсир, способный заживлять тяжёлые раны, восстанавливать разрушенные ткани и нейтрализовать яд, уже полностью пропитавший организм. Вы понимаете, что даже мне, возможно, это было бы не под силу? — Я… Вы умирали, а я просто не могла этого допустить, — просто сказала она и посмотрела на Снейпа, который опустил голову так, что волосы скрыли его лицо. Гермиона сказала правду, но далеко не всю, так как он бы точно её не оценил, ведь даже сейчас Снейп выглядел потрясённым её поступком. Она вынырнула из воспоминаний только тогда, когда ощутила прохладное касание к своему лицу. Снейп сосредоточенно наносил противоожоговую мазь. Вымазанные оранжевым пальцы были длинными, изящными, но крепкими. У неё вдруг возникло желание поделиться с ним своей проблемой со снами. Гермиона была уверена, что никто её кошмары, как и Рон, не примет всерьёз, поэтому считала, что лучше никому не говорить. Но почему-то именно сейчас ей вдруг захотелось раскрыть свой секрет Снейпу. Она подавила в себе этот странный порыв, посчитав его отголоском того воспоминания об излучающем светлую магию профессоре и того чувства безопасности и защиты, окутавшем её тогда. Гермиона первый раз подняла на него глаза, словно желая убедиться, что Снейп снова не начал светиться, но увидела как и всегда лишь холодное бесстрастное лицо с выделяющимися скулами и большим носом, которое не казалось измождённым либо нездоровым, в отличие от её собственного обезображенного ожогами. Она задалась вопросом: не помогает ли Снейп, чувствуя себя обязанным? Раньше бы он повёл себя совсем иначе. В памяти снова всплыли злосчастные зубы, и она раздражённо отмахнулась от этого образа. — Почему вы это делаете, профессор? — озвучила вслух Гермиона свои мысли, и на мгновенье рука Снейпа замерла. — Почему не отправили в больничное крыло? — Вы хотели, чтобы я вас отвёл к профессору Бэнкс? — Профессору Бэнкс? — она подумала, что ослышалась. — Она же заменяет мадам Помфри, которая в силу личных обстоятельств не смогла вернуться к работе первого сентября. Разве старост школы не предупредили? — Но как же… Я же вчера её видела в больничном крыле. Гермиона поёжилась от волны недоумения и качнула головой, словно в попытке спрятать своё изуродованное шокированное лицо, но Снейп моментально сжал её подбородок, продолжая как ни в чём не бывало наносить противоожоговую мазь. — Не дёргайтесь, а то попаду вам в глаз, — спокойно произнёс он и на одной ноте продолжил: — Значит, вы обознались. Мадам Помфри приступит к своим обязанностям только завтра. Обозналась? Но Гермиона не могла ни с кем спутать школьную медсестру. Она хотела спросить о судьбе Дерека, но вовремя себя одёрнула, не желая сейчас злить Снейпа, которому ещё нужно было дать объяснение по поводу собственных травм. Гермиона начала судорожно соображать, какие оправдания найти в своём положении, решив отложить вопрос о мадам Помфри на потом, когда для этого будет подходящее время. В любом случае Снейп вряд ли примет всерьёз её рассказ о кошмаре, после которого она проснулась в таком виде. Закончив, он отошёл, методично очищая руки магией: — Почему вы молчите, мисс Грейнджер? Нечего сказать? «Боюсь услышать комментарии по поводу своей внешности», — недовольно подумала она, но, видимо, слишком громко, так как Снейп вдруг подошёл ближе, став напротив и скрестив руки на груди, сверля её взглядом. — Что вы там бормочите, мисс Грейнджер? — Ничего, — отозвалась она еле слышно, не находя себе места от волнения. — Тогда, может объясните мне наконец, что с вами произошло? — Я просто случайно споткнулась и влетела лицом в камин. Он был потушен, но угли все ещё были горячими. Гермионе самой тошно было слышать свой лепет, но другой версии она не придумала. Благо хоть густая мазь на лице прятала пунцовые от вранья щеки, которые ей так хотелось прикрыть вместе с глазами. Тень беспокойства скользнула по лицу Снейпа, и Гермиона поняла, что он ей не поверил. — Какая неприятность. — Я не вру, это правда была глупая случайность. Просто так вышло… — Куда же вы так торопились в столь ранний час, что не смотрели под ноги? Гермиона на какой-то миг растерялась, а потом подумала, что лучше ограничиться полуправдой: — Мне приснился плохой сон, и я хотела пойти в ванную, но было ещё темно, и я споткнулась об учебник, который оставила на полу у камина. — Что-то за одно утро вы слишком часто оступаетесь, мисс Грейнджер. — Извините, сэр. Как мне восстановить ресницы и брови? Он отошёл куда-то в глубь кабинета, потерявшись из виду, а через пару минут, принёс баночку с мазью, поставив перед ней на стол: — В вашем случае следует нанести только после того, как все ожоги сойдут. — Как скоро оно подействует? — Практически моментально. Гермиона потянулась за баночкой, но внезапно Снейп перехватил её руку. Она непонимающе посмотрела на профессора. — Пытались потушить огонь руками? — он внимательно осмотрел, покрасневшую ладонь и, резко отпустив её, отошёл, снова достал противоожоговую мазь и бросил ей на колени. — Лечитесь, мисс Грейнджер. Гермиона встала, похватала флаконы и уже хотела поскорее покинуть кабинет, пробормотав слова благодарности, как её остановил голос Снейпа: — Мисс Грейнджер, вам стоит накинуть капюшон. Не хочу, чтобы вы распугали всех студентов. Гермиона поспешно вернулась в свою комнату, испытав облегчение от того, что не встретила больше никого на своём пути, но тут же память подбросила ей ту нелепую сцену столкновения со Снейпом. Только сейчас она осознала, что он даже баллы не снял с её факультета, и её чувство стыда воспарило на новую высоту. Хотелось больше поразмышлять над таким поведением директора, но ей нужно было успеть привести себя в порядок перед занятиями. Намазав густое, словно патока зелье над глазами, она невольно хихикнула, оценив результат в зеркале. Карамельного цвета варево размазалось чуть ли не на поллба, но волосы должны были вырасти только там, где необходимо, поэтому она не стала вытирать с лица чрезмерные результаты своего творчества. Уже сев на кровать и прикрыв глаза, она нанесла ещё зелья на веки, вытерла руки, наощупь призвала противоожоговую мазь, смазав ладони, и откинулась на спинку, ожидая, когда всё впитается. Мысли опять вернулись к тому сну, и невольно у неё пробежал холодок по телу. К частым кошмарам она хоть и привыкла, но смириться с тем, что произошло сегодня, было намного сложнее. А теперь может оказаться, что она ещё и лунатик. Не слишком ли? Гермиона не хотела думать об этом, но ей было хорошо известно то, что обычно люди, страдающие сомнамбулизмом, не помнят совершенно ничего из того времени, когда ходят или даже просто говорят во сне. Она же хоть и смутно, но всё-таки припоминала свой ночной кошмар, именно это её пугало больше всего. Книги. Огонь. Боль. Отчаяние. Образы переплелись с ощущениями и смешались в одно сумбурное непонятное и пугающее нечто, что ей приснилось. «Только ли приснилось?» — задалась Гермиона вопросом и тут же прикоснулась к своему лицу, будто боялась, что ожоги снова проступили на нем, но почувствовала под пальцами мягкую гладкую кожу без каких бы то ни было увечий. С облегчением выдохнув, она осторожно провела по бровям и глазам, ощутив, что зелье высохло. Гермиона подошла к зеркалу в ванной. В отражении на неё смотрела растерянная девушка со слегка розоватым лицом, на котором ярко очерчивались хмурые брови над выразительными из-за более густых ресниц глазами. «Что ж, хоть какой-то плюс появился в моём незавидном положении», — вздохнув, подумала она. Гермиона попыталась припомнить, чтобы о подобных случаях писалось в книгах по теме сновидений, которые она читала. Книги. Они ей и снились, и они же горели там, не наяву. Неужели она сошла с ума? Получается, что её кошмары стали отражаться на ней и в жизни? А если бы она погибла во сне, неужели это случилось бы и в настоящей реальности? Но ведь она погибла? Или всё же успела проснуться раньше? Силой воли Гермиона попыталась отогнать, накатившую на неё волну липкого страха. На данный момент она могла найти успокоение в том, что не так уж сильно пострадала, хотя пожар, который ей снился, был как Адское пламя в Выручай комнате, которое чуть не лишило их с друзьями жизней во время войны. Она вдруг вспомнила о Гарри и Роне, и её сердце предательски защемило, ведь в школьные времена они всегда приходили друг другу на выручку. А теперь Гермиона осталась одна в этом огромном замке. Никто не придёт на помощь, и все свои проблемы ей придётся решать самой. Но она верила, что справится, всё-таки уже не ребёнок, ведь и раньше ей приходилось со многим разбираться самостоятельно, не советуясь с друзьями. Правда, такое случалось впервые, чтобы Гермиона Грейнджер не могла найти ответы, разгадать очередную загадку, тем более за столько времени и тем более, когда эта проблема начинала занимать все её мысли.
