Глава 4
21 апреля 2021 г., 20:50
Как только Грейнджер покинула его кабинет, Северус приказал привидению сэра Николаса приглядывать за ней и доложить немедленно, если случится что-то подозрительное, или если она попадёт в опасную ситуацию. Правда, надеяться на внимательность призраков не стоило, ведь они слишком легко отвлекались на какие-то другие дела и совсем не считали многие вещи, беспокоящие живых, чем-то серьёзным. Как ни странно, но Почти Безголовый Ник несказанно обрадовался оказанному ему доверию, заявив, что считает Гермиону своей подругой, пообещав, что глаз с неё не спустит.
Решив пока не волновать Минерву без веского на то повода, ведь никаких доказательств, что Грейнджер грозит какая-то реальная опасность у него не было, Северус всё равно ощущал какое-то необъяснимое беспокойство. Её история о получении этих ожогов хоть и звучала совершенно неправдоподобно, но нащупать в мыслях Грейнджер какое-то иное объяснение он не сумел, будто кто-то стёр эти воспоминания, и она сама не знала, как сожгла себе лицо, при этом крайне странно не выказывая ни капли смятения или страха из-за того, что не помнит этого. Либо это действительно было чье-то заклятие памяти (но кто в замке владел таким уровнем мастерства по корректировке сознания и вообще имел намерения навредить героине войны?), либо здесь крылось нечто иное.
Но не раздувает ли он из мухи слона, не имея достаточных на то оснований? Не слишком ли он переживает за Грейнджер, травмы которой, возможно, были просто результатом несчастного случая, ведь в школе регулярно происходили и не такие инциденты? Задаваясь подобными вопросами, Северус сам себе отвечал, что как директор он ответственен за всех студентов Хогвартса и обязан следить за безопасностью в школе. Тем более в первый после войны год на этом посту любая ошибка может стать поводом для его отставки, а Грейнджер ничем не отличается от других студентов. Но внутренний голос сразу напомнил ему, что очень сильно отличается, раз смогла создать такой эликсир и спасти ему жизнь.
Посмотрев на часы, Северус решил поспешить в Большой зал на завтрак, но только спустившись по винтовой лестнице, столкнулся с очередной проблемой, выделяющейся ярко-оранжевым пятном, от которого начиналась резь в глазах.
— Как я рада вас видеть, директор Снейп! — невозмутимо начала эта особа, не обращая внимания на его скривившееся лицо, явно демонстрирующее, что радость эта является односторонней.
— Не могу похвастаться тем же, мисс Скитер. Каким незаконным способом вы проникли на территорию школы?
Он не посчитал необходимым задерживаться хоть на секунду рядом с пронырливой газетной писакой, поэтому сразу быстро двинулся по коридору, чтобы поскорее её выпроводить.
— Ох, голубчик, если хочешь, чтобы в моей новой книге, я написала о тебе в более выгодном свете, советую немного пойти мне навстречу.
— Я не ослышался? Ты решила оставить журналистскую стезю, активно увлёкшись графоманией? Неужели твои статьи больше не вызывают никакого интереса у публики?
— Не умничай, Снейп. Знаешь, даже про Дамблдора было проще собрать новую сенсационную информацию, чем о тебе!
— Боюсь, Скитер, ты мне льстишь. У тебя кризис идей, и ты настолько отчаялась, что пожаловала сюда?
— Просто так получается, что все, кто мог поведать мне наиболее ценную информацию о твоей персоне либо умерли, либо в Азкабане без права посещения.
— Так ты пришла доложить мне о своей полной некомпетентности?
— О нет, дорогой, - приторно улыбнулась она. - Есть несколько фактов, которые я просто хотела раскрыть подробнее. Уверена, такой человек, как ты, тем более будучи на столь почётной должности, будет заинтересован в правдивой интерпретации данных фактов.
Северус смерил её одним из своих убийственных взглядов, не сбавляя шага, но, к его досаде, Скитер на своих каблуках легко поспевала за ним, и у неё даже не сбилось дыхание. Из кожаной сумочки выскочил блокнот, с зависнувшим над ним ядовито-зеленым пером, который покорно парил по воздуху следом за своей хозяйкой.
— Например, как тебе удалось столько лет водить за отсутствующий нос самого Лорда Волдеморта, при этом будучи полностью человеком Дамблдора? Или всё же Северус Снейп до последнего сомневался какую сторону в этой войне занять, решив в итоге примкнуть к победителям? Могут ли читатели быть до конца уверены, что Снейп всегда был на стороне света? Каково же тогда убить величайшего светлого волшебника последних веков и занять его директорский пост? Правда ли, что Северус Снейп перешёл на светлую сторону из-за величайшей любви всей жизни? Что связывает Избранного спасителя и Пожирателя смерти, правую руку Лорда Волдеморта? Возможно ли, что Гарри Поттер — сын Северуса Снейпа? О, это была бы сенсация! — щебетала Скитер без умолку, пока Северус резко не затормозил и не схватил её за плечо.
— Довольно, — прошипел он чуть слышно.
Как назло в этот момент они проходили мимо Большого зала, где все, кто находился на завтраке, могли наблюдать эту сцену. Северус недовольно посмотрел на вытянувшиеся лица студентов и ещё сильнее сжал руку Скитер, пытаясь выволочь её за порог школы.
— Но я только начала! Может, кто-то из присутствующих хочет дополнить биографию директора Снейпа? — Скитер, словно не ощущая его железной хватки, сумела заглянуть в зал и привлечь внимание всего преподавательского состава. — Например, почему бы не рассказать читателям о прошлом учебном годе в школе? Правда, что к студентам применялись Непростительные? Сколько студентов Хогвартса пострадало? Где находится пыточная? Могу я посмотреть?
Пока Снейп тянул нахалку к выходу, её рот не закрывался, а Прытко Пишущее перо от скорости записи готово было уже сжечь листы.
— Ты зря тратишь время, Скитер.
— Значит, пыточная существует! Прекрасно! То есть, какой ужас! Жестокие зверства происходили весь учебный год прямо в Хогвартсе! Была ли возможность у директора это предотвратить, и хотел ли он? Ведь ни для кого не секрет, что его методы преподавания никогда не отличались мягкостью, так почему бы и не продолжить использовать такие наказания на провинившихся студентах и далее?..
Они наконец достигли главных ворот, где Снейп мог уже её отпустить.
— Запомни, Скитер, если ещё хоть раз ты осмелишься ступить на территорию Хогвартса…
— То, что Снейп? Вспомнишь о навыках Пожирателя смерти? Кстати, это правда, что в Малфой Мэноре ночи проходили в буйных оргиях и разврате, а днём там лилась кровь невинных маглов?
— Нет, в следующий раз…
— Нет — на первое или второе?
— Нет на то, что вы ещё раз незаконно проникнете сюда, мисс Скитер. Я думаю вызова авроров будет вполне достаточно, чтобы вас заперли за решёткой на длительный срок.
Но не успел он уйти, как за спиной вновь зазвучал громкий напористый голос:
— Последний вопрос! Как и почему Гермиона Грейнджер, всем известная распутница из Золотого Трио, которая разбила немало мужских сердец, вдруг спасла жизнь Пожирателю смерти? Неужели она пытается охмурить ещё и своего профессора, а ныне директора Хогвартса, поэтому единственная из Золотого Трио решила остаться на ещё один год в школе?
Внутри него начала подниматься волна гнева, и Северус медленно повернулся, чтобы в следующий же миг выплюнуть ей в лицо:
— Скитер, ты от одиночества в своём бальзаковском возрасте уже совсем тронулась умом или просто тешишь свою неудовлетворённость больными фантазиями?
Двери с силой захлопнулись перед носом у настырной журналистки, и он в раздражении поспешил вернуться к себе в кабинет. Настроение не располагало к принятию пищи, тем более, что время завтрака уже подходило к концу.
***
Смолкнувшие на некоторое время голоса в Большом зале, зазвучали в несколько раз громче, чем обычно. Стоило директору вместе с журналисткой в вычурном наряде скрыться из виду, все сразу принялись обсуждать то, что услышали и увидели, кроме одной студентки Гриффиндора, которая сразу выскочила из-за стола и незаметно скрылась за дверьми. Спрятавшись за доспехами в нише, Гермиона слышала все абсурдные предположения и вопросы слетающие с бойкого языка Скитер. Давнишняя ненависть к проклятой журналистке разгоралась внутри неё с новой силой. Как же она жалела, что просто не придавила мерзкого жука, вместо того чтобы когда-то выпускать из банки. Массивные входные двери захлопнулись, вернув её на землю из фантастических грёз о мести. Чёрная мантия директора упорхнула за угол, и Гермиона выскользнула из своего укрытия, поспешив на уроки. Ей нужно было всё обдумать прежде, чем действовать. После занятий Гермиона отправилась в комнату составлять письма для Гарри и Скитер. Вернувшись из совятни, она не успела спрятаться у себя, так как её перехватила обеспокоенная Джинни: — Гермиона, что с тобой? Ты заболела? Ты сегодня сама на себя не похожа! Целый день она усиленно избегала всех расспросов подруги, но теперь деваться было некуда. Рассказывать всё Джинни Гермиона не могла и не хотела, а врать тем более, но другого выбора не было, поэтому пришлось ограничиться вымышленной историей про камин, которую она уже поведала директору. — Гермиона, скажи честно, кто-то угрожает тебе? — с подозрением прищурилась Джинни, скрестив руки на груди. — Что? Нет! Как тебе такое в голову пришло?! — округлила Гермиона глаза в праведном возмущении. — Тогда что? Никогда не поверю, что ты сама случайно упала лицом в камин! — Джинни, я понимаю, что это звучит нелепо, но было темно, и я ещё не отошла ото сна. Повезло, что к утру угли уже еле тлели. Гермиона понуро опустила голову, всем своим видом пытаясь продемонстрировать, как ей неловко за свою оплошность. — Так это правда? — присаживаясь рядом на кровать, уточнила Джинни, но в её голосе уже не было прежнего скептицизма. — Последнее время я действительно чувствую себя немного не в своей тарелке. Тяжело так сразу войти в привычную ранее учебную колею. Я многое позабыла из-за пропущенного прошлого года, а ведь нужно готовиться к предстоящей сдаче ЖАБА… — Знаю, что уже говорила это тебе миллион раз, но, Гермиона, ты почти не отдыхаешь. А до экзаменов ещё целый год! — Ну уж такая я, — она пожала плечами и развела руками. Повисло молчание, и Гермиона растерялась, вдруг поняв, что даже не знает, о чём с ней говорить. Наконец, эту скованность нарушила Джинни, невольно озвучив пронесшуюся мимолётом в её голове мысль: — Ты, наверно, скучаешь по Гарри и Рону? — Как и ты, — грустно улыбнулась Гермиона, уловив в интонациях Джинии некую подавленность. — Ну только не по Рону! — отмахнулась она, усмехнувшись. — А если серьёзно, я знаю, что ты всегда больше дружила с ними, и не обижаюсь. Но если я могу тебе чем-то помочь… — Вообще-то, да! — воодушевилась Гермиона, вспомнив об ещё одной своей проблеме. — У меня все волосы опалились. Я буду очень благодарна, если ты как-то поможешь мне это исправить. Глаза Джинни довольно заблестели, что несколько насторожило Гермиону, но правильно рассудив, что хуже уже не будет, она доверилась подруге. Уже через пару минут Гермиона сидела на стуле, накрыв плечи простынёй, пока Джинни ловко орудовала вокруг неё ножницами и расчёской. И когда через полчаса та наконец разрешила ей подняться, чтобы оценить полученный результат, Гермиона нахмурилась, принявшись критически осматривать себя в зеркале. Теперь волосы едва касались плеч, хотя по-прежнему вились. Но не это являлось причиной вдруг охватившего её неприятного чувства. Собственное лицо казалось ей чужим, словно вместе со своей причёской она лишилась чего-то неотъемлемого, чего-то едва уловимого, но присущего только ей, чего-то такого, что составляло её сущность. Непривычным теперь казалось даже выражение собственных глаз, будто из них пропала какая-то искра, превратившая их в два тусклых холодных камня. Гермиона вздрогнула, когда почувствовала волну магии, прошедшую по затылку, но, переведя взгляд, поняла, что это Джинни, пытающаяся небрежными взмахами волшебной палочки уложить её непослушные локоны. — А тебе идёт, Гермиона. — Не надо меня успокаивать, — не оценив её усилий, рассеянно отозвалась она. — Нет, я правда считаю, что так даже лучше. Тебе просто нужно время, чтобы привыкнуть. Во всяком случае, их укладка теперь у тебя будет занимать намного меньше времени. Вот смотри, уже готово. — Спасибо! — изобразила Гермиона на лице благодарную улыбку. — Я, кстати, и не знала, что у тебя есть навыки парикмахера. — Когда имеешь столько мужчин в доме, то приходиться учиться стричь самой, а то никаких средств не хватит всем постоянно ходить в парикмахерскую. После ухода Джинни она устало откинулась на кровати. Обдумывать своё положение уже в сотый раз не хотелось, но отдаться во власть сна было боязно после того, что случилось. Гермиона достала из тумбочки последний флакон зелья сна без сновидений. Хоть она и принимала его каждый день, кошмары всё равно умудрялись периодически просачиваться, как случилось и сегодня. «Но без него станет совсем худо. Придётся обратиться к мадам Помфри», — обречённо вздохнув, решила Гермиона, рассматривая остатки пурпурного зелья на дне пузырька. Из-за неожиданного и возмутительного появления Скитер, она даже не успела посетить сегодня библиотеку. Ей хотелось почитать о случаях хождения во сне. Бывало ли, что сны влияли на реальность? Или она просто сходит с ума? Неужели это просто стресс из-за того, что произошло в мае? На Гермиону вдруг накатили воспоминания о минувшей битве. Чудовищный голос Волдеморта, казалось, прогремевший прямо в голове, отводил один час передышки, один час, чтобы помочь раненым, один час, чтобы проститься с умершими. Взглянув на Гарри и увидев его полные вины глаза, она попыталась отвлечь его от губительных мыслей, сказав, что нужно вернуться в замок и придумать новый план. Главное было — не поддаваться отчаянию, чтобы продолжать бороться и придумать что-то, чтобы уничтожить змею. Её глаза поневоле обратились на распластавшегося на полу Снейпа, но Гермиона заставила себя быстро отвести взгляд, когда мельком ей показалось, будто его рука, лежавшая до этого неподвижно на полу, вдруг дёрнулась. «Мне просто почудилось от стресса. Он мёртв». Ещё одна напрасная смерть. Как ни странно, ей было больно видеть то, что сотворила с ним Нагайна. Но надо было думать о другом, о том, как помочь Гарри, и она решительно направилась к туннелю, подавляя какое-то странное внутренне сопротивление, не имеющее под собой никаких логических обоснований. Но весь путь к замку Гермиона не могла избавиться от картины ужасающей смерти бывшего преподавателя. Он учил их на протяжении шести лет. Благодаря ему она узнала много нового, пусть его уроки и давались ей с большим трудом, нежели остальные. Да, нельзя отрицать, что он был несправедлив, был язвителен, и ей не раз приходилось выслушивать от него много не особо приятных вещей. Но это слово «был» — оно просто не укладывалось у неё в голове. От профессора всегда исходила внутренняя сила и уверенность. Казалось, что он был, есть и будет всегда. А то, что случилось почти год назад на Астрономической башне, перевернуло её уже практически устоявшийся мир. Гермиона долго не могла поверить в то, что он убил Дамблдора и является всё-таки сторонником Волдеморта, ведь, в отличие от Гарри, она и в мыслях не давала повода сомневаться словам бывшего директора в верности двойного шпиона. Гермиона столько раз, внимая подозрениям Гарри, винила Снейпа во всём, чем можно, но всегда оказывалось, что они все ошибались. С профессором ни в чем нельзя было быть уверенной на сто процентов. А на сегодняшний день, можно сказать, что её мир продолжал рушиться. Все незыблемые замки из устоявшихся для неё правил и аксиом, фактов и домыслов, мыслей и соображений оказались построены из песка, а не из тяжёлого и прочного гранита. К тому же, как она поняла лишь теперь, их основа изначально была непрочна. Гермиона всё разделила на верное и неверное, правильное и неправильное, чёрное и белое, пытаясь слепить из всего хорошего и правильного единый и непотопляемый каркас, но он оказался слишком хрупок. Невозможно разъединить то, что является единым целым, сторонами одной медали. То, что казалось на первый взгляд неверным, в последствии оказывалось единственно верным, и наоборот. Тоже можно сказать и о людях, и об их поступках, и даже об их словах… Оба бывших директора Хогвартса мертвы. И обоим, к сожалению, не стоило верить на слово. А кому тогда было верить? К чьему мнению прислушиваться? Кто мог дать верный совет, предоставить реальную помощь Гарри в его непростой миссии? Мир погряз во тьме, и никто не противостоял Волдеморту, все будто спрятались в ожидании, когда придёт время Избранного. Дамблдор — вот, кто должен был вести их в этой битве! Они верили в его мудрость и предусмотрительность, в его могущество и несокрушимость, в его знания и мастерство, в его безграничную доброту, в конце концов! А он умер, не оставив ни одной прямой подсказки, ни одного ответа, не раскрыв ни одного секрета. Почему он столько утаил от них, от Гарри?! Они столько преодолели, оказавшись здесь и сейчас живыми и в своём уме, чтобы натолкнуться на очередной тупик. Как подобраться к этой чёртовой змее и что делать дальше? Как Гарри сможет один, без чьей либо помощи, победить «великого и ужасного» Волдеморта?! Опять же, Дамблдор не оставил никаких указаний на этот счёт. Неужели он в самом деле думал, что мальчик, ещё школу не окончивший, сможет тягаться с самым опасным и могущественным магом?! У Гарри даже волшебная палочка не своя, а Малфоя! А Волдеморт, судя по всему, теперь владеет Бузинной, что оставляет Гарри очень мало шансов выжить, не говоря уже о том, чтобы победить. Неужели Дамблдор не представлял, с какими трудностями им придётся столкнуться? Если бы был хоть какой-то знак или намёк, что делать дальше и в какую сторону двигаться, иначе они все обречены. Гермиона вдруг задумалась о том, что Снейп передал в своих воспоминаниях. Может ли это быть некой подсказкой? «Надо их срочно просмотреть. Но зачем он это сделал…» Её мысли совершили очередной виток, но Гермиона так и не смогла прийти к какому либо однозначному выводу. Снейп умирал, и вместо того, чтобы как-то спасать себя, он тратил последние силы, отдавая воспоминания. «Что же в них такого, Северус Снейп? Что вы не смогли сказать прямо в лицо и вынуждены были доверить своими воспоминаниям?» Может, Гермиона окончательно свихнулась в этом сумасшедшем мире, но ей казалось, что они опять что-то упустили, что-то не так поняли, что-то не заметили. Какая-то мысли настырно билась у неё в голове, но никак не желала обрести хоть какую-то понятную форму. Когда они втроём зашли в замок, то никого не увидели. Стояла оглушающая тишина, будто все просто испарились. Гермиона прошептала: «Где же все?», но ей никто не ответил. На полу валялись осколки мрамора, рассыпались изумруды с часов Слизерина, и их покрывали то тут, то там лужи крови. Они двинулись к Большому залу и застыли в дверях. Здесь все и были. Люди собрались группами и оплакивали умерших, которые застилали почти весь пол огромного помещения. Вдалеке на возвышении мадам Помфри торопливыми и резкими взмахами волшебной палочки проводила диагностику потерпевших, чтобы потом перебинтовать раны и напоить исцеляющими снадобьями. Гермиону охватило внезапное желание убежать отсюда, чтобы не видеть и не знать, но она не могла позволить себе никаких слабостей, только не сейчас и не здесь. Семья Уизли собралась вокруг тела Фреда, и Рон двинулся к ним навстречу. Гермиона пошла следом. И оказавшись ближе, увидела тела Тонкс и Люпина. Её словно ударило током, она замерла и не могла поверить своим глазам. Столько смертей… Наверно, почти половина из них сегодня здесь погибла. Слёзы покатились по её щекам, но она не обратила на них никакого внимания. Гермиона подошла к Джинни и обняла её. Как же больно терять кого-то, и, особенно, когда теряешь столь многих и так быстро. Её снова захватило отчаянное чувство несправедливости происходящего. Как же теперь Тедди, их ребёнок, он же останется сиротой, как и Гарри. Кстати, а где Гарри? Гермиона отодвинулась от Джинни и обернулась по сторонам. В зале его нигде не было. Посмотрев на Рона, застывшего в объятиях Перси, она хотела было к нему подойти, но передумала, почувствовав себя лишней, когда тот направился к телу своего брата. Ему нужно с ним попрощаться, как и всей семье Уизли. На какое-то время она замерла в растерянности, наблюдая за мадам Помфри. Не в силах просто стоять и смотреть, Гермиона, схватив с ближайшей тумбочки кучу флаконов с целительными зельями, подошла к школьной медсестре, предлагая свою помощь. Но та, даже не глянув на неё, пронеслась мимо, бросив на ходу: «Лучше не мешайтесь под ногами». Мадам Помфри было проще работать самой, чтобы держать всё под контролем, а Гермиона была всего лишь недоучившейся студенткой. Стало обидно, и она почувствовала себя совсем бесполезной. Ей оставалось только пойти на поиски Гарри. Всё-таки нужно было придумать, что делать дальше. Война ещё не закончилась, и, возможно, будет ещё больше смертей. Она вышла из Большого зала, задумавшись о сложившемся положении и о том, куда, собственно, подевался Гарри. Её не покидало чувство того, что она что-то забыла. Нечто очень важное. И тут Гермиона вспомнила о том, что Снейп передал ему какие-то воспоминания. «О Мерлин, как я могла забыть об этом?!» Видимо, Гарри пошёл в кабинет директора к Омуту памяти. Что он там увидит? Какие вообще воспоминания Пожиратель смерти и предатель мог оставить Гарри? Как-то это странно. Может ли быть такое, что он все же оказался не тем, кем все его считали? А может, умирая от рук собственного хозяина, он пожалел обо всём и раскаялся? Хоть раньше они видели в глазах Снейпа лишь холод и равнодушие, но совсем недавно в хижине, истекая кровью и жемчужным эфиром воспоминаний, его взгляд был полон… Она не могла подобрать подходящего слова, но в тот момент что-то кольнуло в её сердце, крича о несправедливости. И даже сейчас Гермиона не могла побороть смутного чувства потери и даже тоски. Ненависть словно чёрные чернила растекалась по её венам, ненависть к тому существу, Волдеморту, которое вообще не имело ни души ни сердца, всегда готовое убить любого, кто станет на его пути. И Снейп своими воспоминаниями безусловно хотел им помочь, а значит знал как. Неужели у него был недостающий ключ к победе? Она резко остановилась, так как только теперь обратила внимание, куда её несли ноги. И тут её прошиб холодный пот, а сердце заколотилось, как муха в закрытой банке. «Снейп не мёртв!» — крикнуло внутри неё неведомое ранее шестое чувство. И это было больше, чем просто предчувствие, бившее набатом в висках. Это было знание, накрывшее её, подобно озарению. Гермиона попыталась рационально объяснить себе эти мысли. Она ведь видела, как дёрнулась его рука, но решила списать это на воображение. А что если это был знак? Прошло совсем немного времени после того, как он потерял сознание, что давало небольшой шанс его спасти. Даже яд Нагайны не убивает так быстро, если, конечно, Снейп уже не умер от потери крови, пока Гермиона возвращалась в замок. Но если оставалась хоть какая-то надежда попытаться, почему бы не попробовать? Во всяком случае, она убедится в том, что уже ничем не могла помочь, и её совесть будет чиста. Гермиона вернулась в туннель так быстро, как могла, и ползком направилась обратно в хижину. Её будто что-то силой толкало в спину, подгоняя. Ведь время ещё есть. Она успеет его спасти, если он ещё жив. Но что она могла сделать? У неё ведь не было… Только сейчас обратив внимание на то, что в кармане мантии гремели какие-то склянки, Гермиона вспомнила, что взяла зелья у мадам Помфри, совсем позабыв их вернуть. На ходу, освещая себе путь Люмосом, она попыталась прочитать этикетки. Из всего набора она была рада обнаружить Крововосполняющее, Укрепляющий раствор и Рябиновый отвар — немного, чтобы полностью исцелить, но транспортировать Снейпа в Хогвартс было бы плохой идеей. Мадам Помфри вряд ли станет помогать опальному директору. Вылетев из узкого прохода, она случайно наткнулась на неподвижное тело профессора и упала на колени. Не обратив внимания на резкую боль в ободранных коленях, Гермиона подползла ближе. Лицо было пугающе бледным, но кровь продолжала течь из ран на его шее, что означало: он был ещё жив! Не теряя времени, она достала зелья и принялась вливать их ему в рот. Сейчас его веки были опущены, хотя она хорошо помнила ту пугающую пустоту его чёрных глаз, когда они уходили. Её сердце забилось ещё сильнее от волнения за жизнь этого человека. У неё были всего лишь неясные и необоснованные предположения насчёт истинной роли Снейпа в этой войне, и она не имела никаких фактических оснований верить в некие иные мотивы его поступков кроме тех, что были видны всем, но что-то внутри неё подсказывало, что она должна его спасти, несмотря ни на что. Гермиона сама не понимала, откуда в ней столько решимости и непоколебимой уверенности в правильности своих действий. Словно тихий голос ей подсказывал на ушко, что делать и как поступать, а она просто доверилась ему. Только влив последнее зелье, Гермиона обратила внимание на то, как сильно у неё тряслись руки. Надо было прощупать пульс, чтобы убедиться в том, что Снейп все ещё жив, но ей стало страшно вдруг обнаружить, что все её старания прошли впустую, хотя ещё совсем недавно Гермиона спокойно стояла и смотрела, как он истекал кровью, и при этом ничего не предприняла, чтобы спасти. Сейчас всё было в её руках. Надо было только слегка отвернуть манжету, надавить пальцами на запястье и замереть на пару мгновений, чтобы наконец почувствовать слабые и частые толчки — так в его венах пульсировала сама жизнь. «Он жив!» — ликовал голос внутри. У неё не было иного выхода, кроме как транспортировать Снейпа в больницу Святого Мунго, ведь возвращать его в замок было никак нельзя. И то, что хижину не накрывал антиаппарационный барьер, как раз оказалось кстати. Наколдовав носилки, она левитировала профессора на них. Её пугала его пепельно-бледная кожа и безвольно повисшие руки, но она не могла забыть, как ощущала под своими пальцами его пульс, означавший, что ей, возможно, удалось спасти хотя бы одну жизнь сегодня на этой войне, а это была уже хоть маленькая, но победа. Гермиона наклонилась к нему, сжав ладонь, и прошептала на ухо: «Я спасу вас, профессор Снейп».***
На следующий день Гермиона сразу после уроков направилась в больничное крыло, чтобы попросить зелье сна без сновидений, а заодно проведать Дерека. Его должны были выписать со дня на день, а она так больше его и не навестила, хоть и ощущала за собой вину за то, что её помощь непреднамеренно оказалась медвежьей услугой. Было странно, что ни директор, который никогда не упускал возможности ткнуть студентов носом в их ошибки, ни её декан, у которой, кстати, ей удалось на днях выпросить пропуск в Запретную секцию, ни словом не обмолвились о Дереке. Гермиона даже ожидала, что Макгонагалл откажет ей в её просьбе, упрекнув за плохое исполнение обязанностей старосты, но они оба будто вообще забыли про это происшествие, а Гермиона тем более не горела желанием им напоминать. Ещё больше она не желала думать о том, что мадам Помфри в тот день ей просто привиделась. Ведь Бэнкс как раз вела занятие по зельеварению и никак не могла быть в тот момент в больничном крыле, да и перепутать их было нереально. Тогда кого же видела Гермиона? Может, мадам Помфри на какое-то время вернулась в Хогвартс по своим делам и как раз оказалась кстати? В любом случае сейчас можно было поинтересоваться об этом непосредственно у медсестры, не строя лишних догадок. Больничное крыло на этот раз встретило её пустующими заправленными койками. Похоже, Гермиона опоздала, и Дерека уже выписали. Она развернулась, чтобы постучать в кабинет медсестры, но мадам Помфри открыла дверь сама, на мгновенье застав её врасплох. — О, Гермиона. Чем могу помочь? — Я хотела попросить зелье сна без сновидений, если можно. — Понимаю, — мадам Пофри прошла в кладовую, где хранился запас целительных снадобий. — К сожалению, после всех тех бед, что нам пришлось пережить по вине Сама-Знаешь-Кого, многие имеют проблемы со сном. Вот, держи. Только не злоупотребляй. — Да, я в курсе, мадам Помфри. Спасибо! — Не за что, дорогая. Если что-то ещё тебя будет беспокоить, то непременно приходи. — Конечно, — она покрутила в руке заветный флакончик, не торопясь покидать больничное крыло. — Хм. Мадам Помфри? — Да, Гермиона? — А Дерека Мейера уже выписали? — Кого? — Такой светловолосый мальчик, кажется, с первого курса Хаффлпаффа. — Что-то не припомню, — нахмурилась она. — Ну… Я его привела на днях. У него оторвало почти целую кисть руки после взрыва петарды. — С начала года, Гермиона, сюда не поступало студентов с серьёзными повреждениями. Мне бы непременно доложили, если бы в моё отсутствие произошло нечто подобное. Может, ты что-то перепутала? — Но как? Я же… Гермиона замолчала, собирая воедино вдруг возникший в голове хаос, пока мадам Помфри внимательно её рассматривала, словно пытаясь на глаз определить её заболевание. — Извините, наверно, я и вправду что-то перепутала. Гермиона развернулась, собираясь уходить, но вдруг мадам Помфри её окликнула: — Подожди. Петарда, говоришь? Приободрившись, Гермиона кивнула, но мадам Помфри будто унеслась куда-то далеко в мыслях, и её взгляд стал рассеянным: — Я припоминаю одного хаффлпафца. Такой светловолосый ангелочек... с похожими повреждениями во время битвы... — напряжённо пробормотала она, а потом её голос стал подавленным и огорчённым: — Совсем ещё ребёнок. Зачем же он остался в замке... почему не эвакуировался с остальными!? — И что с ним случилось? Где он теперь? — взволнованно спросила Гермиона. — Петарда взорвалась прямо у него в руке. Видимо, он, стоя наверху лестницы, закидывал ими Пожирателей смерти, когда в него попало, спровоцировавшее взрыв, заклинание. К сожалению, в тот момент он застрял в исчезающей ступеньке и потерял сознание. Никто не пришёл ему на помощь вовремя. А когда его нашли... было уже поздно. Мне жаль, он умер. Кивнув и опустив голову, чтобы скрыть вдруг навернувшиеся слёзы, Гермиона поспешила на выход, слыша за спиной голос мадам Помфри: — Постой, мне кажется, тебе стоит… — Всё хорошо, извините, — на ходу заверила она и выскользнула в коридор. В голове крутилась только одна фраза: «Он умер, умер, умер умер…». Но как же так? Она же с ним разговаривала совсем недавно, и это не было похоже на сон. А можно ли быть так в этом уверенной? Тяжело дыша, Гермиона привалилась спиной к холодной стене, безучастно глядя, как перед ней проходят студенты, спеша по своим делам. Казалось, что они находились в каком-то другом измерении, совершенно её не замечая, будто ей удалось слиться с серым камнем. Но вдруг кто-то отделился от толпы, подойдя ближе, и Гермиона узнала Денниса Криви. Он был очень похож на своего старшего брата Колина, однако у него было более суровое выражение лица и холодные стальные глаза. Деннис кивнул в знак приветствия, пока она пыталась припомнить, на каком он сейчас курсе, в конце концов решив, что на пятом. — Привет! — поздоровалась Гермиона, делая шаг навстречу, но его взгляд ни капли не потеплел. — Как дела? — Ты знаешь, что это и твоя вина, — процедил Деннис. — Что это значит? — не поняла она, замерев от ухнувшего вниз сердца. — Он умер, не дожив до своего семнадцатилетия каких-то пару недель! Если бы не ваш Отряд Дамблдора, он бы никогда не стал участвовать в этой битве! — в его глазах горела настоящая ненависть, а громкие обвинения привлекли внимание окружающих. — Нет... — пробормотала она, покачав головой, и повторила уже громче и увереннее: — Нет. Если бы я знала, что Колин не эвакуировался с остальными, я бы… — Не смей называть его имени! Студенты окружили их плотным кольцом, напряжённо вслушиваясь в происходящее и бросая любопытные взгляды. — Мне очень жаль, Деннис. Но её извинения возымели совсем неожиданную реакцию: он разразился громким смехом, запрокинув голову. Гермиона непонимающе посмотрела по сторонам, когда все остальные тоже начали смеяться, будто для этого был хоть один повод. Внезапно все стихли, когда лицо Денниса поменялось, скривившись в гримасе отвращения, серые глаза сощурились, и в них не осталось ничего детского. — Ты чувствуешь его? Думаю, да. Я тоже его чувствую. Этот запах гнили… Он преследует тебя, не так ли? — произнёс Деннис холодным и резким голосом, и от его слов её желудок сжался в комок. Он начал подходить ближе, и Гермиона обхватила себя руками под его жёстким, презирающим взглядом, чувствуя, как вот-вот из глаз снова польются только успевшие высохнуть слёзы. — А теперь ты совсем одна, — остановившись за её спиной, прошептал Деннис ей на ухо. — Жалкая и потерянная. Никто не спасёт тебя, Гермиона. Никому ты не нужна. Зажмурившись, она глубоко вздохнула, пытаясь совладать с охватившими её эмоциями, и когда снова открыла глаза, почувствовала, как её начинает накрывать паника. Мир вокруг неё потемнел, словно в один миг день превратился в вечерние сумерки. Цветные вспышки и яркие всполохи мелькали за окнами, освещая мрачный коридор. Воздух наполнился удушливой пылью и едким дымом. Откуда-то слышался звон разбивающегося стекла и грохот падающих тяжёлых камней. С разных сторон доносились отчаянные крики и стоны. — Помоги мне! Помоги, Гермиона! — слышались зовущие её голоса. В груди начало нестерпимо жечь, и она, сломя голову, бросилась бежать по рушащимся каменным коридорам, по вибрирующему под ногами полу, не разбирая дороги в мутной серой пелене. Внезапно она почувствовала толчок в живот и едва не упала. — Гермиона, куда ты так несёшься? Ты чуть не сбила меня с ног. Она узнала голос Джинни и заставила себя поднять голову. — Мерлин, что случилось? Тебя кто-то обидел? Почему ты плачешь? — Проводи меня в гриффиндорскую башню, пожалуйста, — пробормотала Гермиона, чувствуя, как вдруг моментально ослабла и, понимая, что если сейчас же не окажется в своей спальне, то упадёт без сознания прямо посреди коридора.***
Прошла неделя, но Рита Скитер пока не отозвалась, и Гермиона уже подумывала написать ей второе письмо, более угрожающее. А пока, сидя в Большом зале с чашкой чая в одной руке и свежим номером «Ежедневного пророка» в другой, она уныло просматривала последние новости. Суды над приспешниками Волдеморта, очередные изменения законодательства, перестановки в отделе магического правопорядка Министерства Магии… Ничего нового, каждый день похожие статьи оставляли только какой-то неприятный грязный осадок, отчего хотелось бросить газету в сторону после пары прочитанных абзацев. — С днём рождения! — раздался сбоку голос Джинни. Гермиона повернулась, и ей в руки сразу всунули небольшую плоскую коробочку красного цвета. — Спасибо! — Советую открыть, когда будешь у себя в комнате, — подмигнула Джинни, усаживаясь рядом. — Что же там такого? — поинтересовалась Гермиона, всё же следуя совету и пряча подарок в свою школьную сумку, где уже лежало несколько свёртков, принесённых с утра совами. — Тебе должно понравиться. Гермиона допила чай и уже поднялась из-за стола, собираясь уходить, как ей преградили путь Луна Лавгуд и Дин Томас, которые последнее время часто ходили вместе. Не было ничего удивительного в том, что они так сблизились после того, через что им пришлось пройти. — О, привет, ребята! Я уже собиралась на уроки, у вас что-то важное? — Привет! Мы только хотели поздравить тебя с днём рождения! — сказал Дин. — С днём рождения, Гермиона! — словно эхо, вторила ему Луна, подходя ближе. Её туманный взгляд прошёлся по Гермионе, но будто был направлен сквозь неё. С ушей свисали крупные серьги в виде алых лилий, что впрочем смотрелось не столь экстравагантно, как раньше. Какое-то время покопавшись в кармане, Луна наконец протянула ей что-то плоское и металлическое: — У меня для тебя небольшой презент, Гермиона, — на лице не было и тени улыбки, а голос и вовсе был монотонным. — Спасибо! Что это? — она приняла подарок, поместившийся в ладонь, но покрутив блестящую поверхность с разных сторон, так и не поняла, как это использовать. — Зеркало. — Но оно же не показывает отражения… — начала Гермиона и резко замолкла, когда на серебристой поверхности вдруг чётко проявилось её нахмурившееся лицо. Присмотревшись к отражению своих карих глаз, ей показалось, что зрачок начал увеличиваться, и от него по всей радужке вдруг поползли какие-то чёрные нити, плавно растекаясь по белкам словно потемневшие лопнувшие сосуды. Из уголков глаз потекли слёзы, тёмные как чернила. Они тоненькими струйками скатывались по лицу, деля его на ломанные неровные части. Но её отражение не сморщилось в жуткой гримасе боли, оно продолжало взирать на Гермиону с каким-то немым укором, отчего она неуверенно провела рукой по своим щекам, но не ощутила под пальцами никакой влаги. С облегчением и одновременно удивлением, Гермиона медленно опустила руку, не отрывая взгляда от отражения, которое пыталось что-то сказать. Она видела, как напрягается шея, как двигается челюсть, рот, но из зеркала до неё не донеслось не единого звука. Лицо вдруг замерло и побледнело, а в глубине тёмных провалов глаз отразился страх. И тут из плотно сжатых губ полезло что-то живое, похожее на длинные паучьи лапки. Её отражение запрокинуло голову и открыло рот в немом крике боли, когда прямо из горла наружу начали вырываться чёрные скользкие щупальца. Они извивались, пытаясь быстрее вылезти, и тянулись сквозь зеркальную поверхность тонкими сгустками тьмы, стараясь дотронуться до ошеломлённой Гермионы. Она, в ужасе замерев, наблюдала, как уголки губ её отражения начали рваться, предоставляя ещё более свободный доступ для выхода этой тёмной шевелящейся массы. Только ощутив, как по скуле мазнуло что-то склизкое, Гермиона опомнилась, резко отстранившись. Зеркало в её руке вдруг треснуло и посыпалось на пол чёрными осколками. — Гермиона! — вскрикнула Джинни, дёрнувшись в сторону. — Что это? Что показывает это зеркало? — Гермиона подскочила к Луне, возмущенно схватив её за рукав, но та казалась всё такой же невозмутимой, как и всегда. — Разве это и так не ясно? — задумчиво произнесла она, глядя на осколки. — Обычное зеркало никогда не показывает верное отражение. — Я не понимаю. Оно показало нечто ужасное! Разве так должно быть? И почему оно разбилось? — Это действительно странно, Гермиона. Но я не эксперт. Оно показывает всем разные вещи. Но обычно, это нечто важное: то, что наполняет душу человека в данный период времени, — Луна подняла загадочный взгляд на неё, словно собираясь добавить что-то ещё, но промолчала. Обессиленно опустив руку, Гермиона посмотрела на блестящие осколки у своих ног. От них больше не исходила угроза: никаких тёмных червеобразных существ, пытающихся дотянуться до неё. Казалось, что её начал подводить собственный разум, которым она всегда гордилась. — Нам уже пора, Луна, — вдруг подал голос, стоявший за спиной Дин. — Прости, Гермиона, если это штуковина тебя напугала, но не принимай всё всерьёз, это всего лишь глупая безделушка, наподобие вредноскопа. — Не будем, Дин. Спасибо, ребята. До встречи! — ответила за неё Джинни. Гермиона слабо кивнула, до сих пор не выйдя из оцепенения. — Это всё, конечно, странно, но Дин прав, не стоит переживать по пустякам. Что ты вообще там увидела? Вместо ответа Гермиона выхватила волшебную палочку и убрала заклинанием все осколки. Пальцы ещё подрагивали от шока, но на лицо она надела маску безразличия: — Ничего такого. Наверно, просто показалось. Ты права, не стоит обращать внимания на глупые безделушки из магазина розыгрышей. Луна не хотела меня расстроить. Мне пора. Надо ещё заскочить в комнату перед занятиями. — Хорошо. Тогда встретимся на гербологии. Все уроки прошли как в тумане: Гермиона снова и снова возвращалась мыслями к тому, что показало ей зеркало Луны. Сердце сжималось от необъяснимой тревоги, когда в памяти всплывали отвратительные щупальца, вырывающиеся из горла её отражения. До сих пор она не могла забыть мерзкое склизкое касание к своему лицу, сколько бы ни тёрла правую щеку. Но больше всего ей не давали покоя слова Луны о том, что в зеркале отражалась душа человека. Это было слишком даже для мира полного волшебства! Лавгуд всегда славилась своими странными выдумками, так с чего бы Гермионе теперь принимать всерьёз её слова? К концу дня она попыталась мыслить более трезво и взять себя в руки, не позволяя необоснованному беспокойству больше ей досаждать. Вернувшись в свои покои, Гермиона разложила подарки на кровати, но не спешила их открывать, вдруг задумавшись. Сегодня ей исполнилось девятнадцать, и она оказалась самой взрослой студенткой Хогвартса. Джинни только летом исполнилось семнадцать, Луна была такого же возраста. Даже будучи не осведомлённой о точной дате рождения Дина, Гермиона знала, что ему восемнадцать, так как они были одного года с Гарри и Роном. И осознание этого как-то странно тяготило душу, навевая тоску и ощущение, будто ей здесь не место. Её начали грызть сомнения о правильности своего решения вернуться в Хогвартс, ведь по большому счёту Гермиона в некоторых областях сильно обгоняла сокурсников. Она с грустью подумала, что ей пришлось рано повзрослеть из-за всего, что пережила во время войны. Возникли даже мысли о том, что Рон был прав, когда отговаривал её вернуться сюда. Но просто сдать ЖАБА по предварительной договорённости с Министерством благодаря статусу героя войны ей не позволяла совесть, а ещё ей всегда казалось, что её знаний недостаточно, и она до сих пор не решила, кем, в конце концов, хочет быть. Тяжело вздохнув, Гермиона стала разворачивать давно заждавшиеся этого подарки. Первым она открыла коробку Джинни, немного смутившись от выбора подруги. Красный шёлк нижнего белья мягко переливался на свету и приятно скользил в пальцах. Другие подарки не были столь необычны, но всё равно было приятно получить внезапный знак внимания от профессора Макгонагалл в виде самопишущего сизого пера, а от Хагрида — пару тёплых перчаток. Рон прислал длинный коричневый шарф, связанный Молли, и написал милую открытку, в которой поздравлял от лица всего семейства Уизли. С одной стороны, её приятно удивило, что он вроде не затаил на неё обиды, решив напомнить о себе, но с другой — Гермиона посчитала, что скорее всего его мать приложила к этому руку. Последним остался подарок от Гарри. Прежде, чем его открыть, она прочитала прикреплённое послание: «С днём рождения, Гермиона! Не знаю, зачем тебе карта Мародёров и тем более мантия-невидимка, но надеюсь ты не попадёшься! Так что желаю тебе удачи, чтобы ты там не задумала. «Пользуйся ей с умом!» — как было сказано в послании, когда мне подарил её Дамблдор. Чего и тебе советую. Жду подробного отчёта о твоих тайных вылазках по ночному замку. И, если честно, я скучаю по Хогвартсу и немного тебе завидую. P.S. Можешь оставить их у себя до конца учебного года. С наилучшими пожеланиями, твой друг Гарри». Гермиона расплылась в улыбке, разворачивая свёрток и расправляя шелковистую невесомую ткань. Всё её плохое настроение сразу испарилось, когда она погрузилась в воспоминания о предыдущих школьных годах и подвигах их неразлучной троицы. Но надолго остаться в прошлом ей не позволил внезапный стук в дверь. На пороге оказалась Джинни, демонстрируя ей из-под полы мантии бутылку вина: — Пусти меня скорее, если не хочешь, чтобы к нам присоединились остальные! За разговорами обо всём Гермиона и не заметила, как они прикончили целую бутылку. Казалось, что между ними наконец наладилась какая-то связь, чуть даже не побудившая её посетовать Джинни о своих проблемах со сном, но всё же Гермиона пока так и не решилась раскрыться. Какая-то её часть резко противилась этому, заставляя судорожно сжиматься внутренности от безотчетного страха. Но всё же впервые за последнее время ей было так хорошо и спокойно. Гермиона настолько расслабилась, что не заметила, как заснула, сидя прямо на ковре у камина. Её вынудил проснуться какой-то щёлкающий звук прямо над ухом. Открыв глаза, Гермиона увидела склонённую над собой Джинни. У неё в руке были ножницы, которыми она быстро орудовала, срезая уже не такие длинные локоны с её головы. Пряди кружились в воздухе, падая на плечи и лицо, словно осенняя листва. Гермиона встрепенулась, выпрямляясь, и попыталась подняться, но Джинни не позволила, вдруг схватив её за плечо и прижав спиной к дивану. — Что ты делаешь, Джинни? — Сиди смирно, если не хочешь лишиться уха. Хотя знаешь, Джордж не жалуется. Говорит, что так даже лучше слышно, — она разразилась резким неприятным смехом. Гермиона провела ладонью по голове, нащупывая проплешины колючего ёжика, и в ужасе одёрнула руку. Страшные мысли начали проноситься у неё в голове, пока лицо Джинни приобретало странное, злое выражение. — Ты же сама просила меня о помощи, а теперь отказываешься?! — вдруг возмутилась она. — Скажи мне, что происходит? — Уже поздно, тебе лучше вернуться в свою комнату, Джинни. Наверно, мы слишком много выпили… — пробормотала Гермиона, не сводя глаз с мерцающих в свете огня камина лезвий ножниц. Она опустила руку, пытаясь нащупать палочку в кармане, но, похлопав себя по боку, обнаружила, что сидит в одном белье. Это был тот самый красный комплект, что подарила ей Джинни, но Гермиона не помнила, чтобы хотя бы его примеряла. — Нет, так дело не пойдёт! — с наигранной беззаботностью ответила Джинни, а потом внезапно наклонилась к её лицу, и Гермиона почувствовала ледяное прикосновение металла к горлу. — Что… — но не успела она закончить вопрос, как острый конец ножниц впился в шею. — Расскажи, чего ты боишься, — угрожающе прошептала Джинни. — Я вижу твой страх, Гермиона. Почему ты не хочешь мне довериться? Я же твоя лучшая подруга. Я хочу тебе помочь. Я вижу, тебе нужна помощь. — Пожалуйста, убери ножницы! Ты же не хочешь меня поранить. — Поранить? — удивилась Джинни и нежно провела кончиками пальцев по её щеке. — Нет, Гермиона. Конечно, нет. Я забочусь о тебе. Я ведь вижу, что что-то не так. Я вижу боль, которую ты скрываешь. Просто доверься мне. — Джинни, ты пугаешь меня! Ты ведёшь себя странно! — вжавшись спиной в диван, воскликнула она. Видимо, не такой ответ от неё ожидался, так как в следующее мгновение глаза Джинни опасно вспыхнули, и Гермиона успела заметить блеснувшие серебром ножницы перед тем, как они полоснули тонкую кожу под подбородком. Схватившись за шею, чувствуя, как через пальцы просачивается тёплая кровь, она подняла взгляд на отпрянувшую Джинни. — Ты сама виновата! — воскликнула она, отшвырнув в сторону ножницы. — Я хотела, как лучше. Хотела помочь тебе, но ты… Ты не позволяешь мне! Гермиона, почему ты сопротивляешься?! Джинни ходила кругами, запустив пальцы в волосы, и бормотала что-то ещё себе под нос, но она уже её не слышала. Делать каждый вдох становилось всё труднее. В ушах шумел учащённый пульс. Гермиона попыталась подняться, но у неё не хватило сил, и она повалилась на живот. Перед глазами плясало оранжевое пламя камина, его языки становились всё ярче, заполняя светом всю комнату. — Думаешь, я не знаю, что ты наделала?! — вдруг подлетела к ней Джинни, опустившись на колени. Её рыжие волосы казались красными от полыхающего за спиной огня, а лицо исказилось в чудовищной, яростной гримасе, отчего веснушки выделялись мелкими пятнами, похожими на кровь. — Считаешь, что он достоин второго шанса? А как же Фред? Как же Люпин и Тонкс? Как же все те десятки невинных детей, погибших в ту ночь? Посчитала, что тебе подвластна жизнь и смерть? Чем, скажи мне, ты тогда отличаешься от Волдеморта?! — Нет, — прохрипела Гермиона, но Джинни не обратила на её слабую попытку протеста никакого внимания. — Он тоже жаждал жизни. Тоже боялся смерти, как и ты. Но с ней нельзя бороться, её нужно принять. Прими свою смерть, Гермиона, и тогда ты освободишься. Горло сжал болезненный спазм, и весь мир вокруг неё начал блёкнуть. Тьма, обосновавшаяся по углам комнаты, стала медленно надвигаться, мягко обволакивая со всех сторон. Рука Джинни потянулась к её лицу, и Гермиона почувствовала холодное прикосновение её пальцев перед тем, как она опустила ей веки, заставляя погрузиться во тьму. Гермиона пришла в себя, лежа на полу, и, повернув голову, заметила в своей руке ножницы. Сердце всё ещё колотилось, но явь начала проявляться, заталкивая кошмар куда-то вглубь подсознания. Она перевернулась, присев на колени, удивлённо подмечая, что одета в подаренный Джинни комплект нижнего белья. Тряхнув головой, Гермиона посмотрела по сторонам. Комната слабо освещалась скворчащим огнём в камине, и в ней не было никого. А кого ты хотела здесь увидеть? «Это был сон. Просто сон», — бормотала себе под нос Гермиона, копаясь в прикроватной тумбочке, чтобы принять порцию зелья сна без сновидений.
