Глава 5
24 апреля 2021 г., 15:10
Прошло несколько дней, и пока, к её облегчению, сны больше так не отражались на реальности, хоть и пугали ничуть не меньше. Гермиона всё свободное время проводила в набегах на библиотеку, но проведённые ею исследования заводили в тупик. Она до последнего надеялась, что её состояние не связано ни с какими тёмномагическими проклятиями, но иные причины на ум не приходили, ведь во время битвы её могло задеть так, что она бы и не заметила. Даже в Запретной секции не получилось отыскать хоть что-то, где бы упоминались похожие симптомы, что было неудивительно, ведь с нового учебного года все книги по Тёмным искусствам изъяли из свободного доступа, поэтому вести здесь поиски и дальше больше не имело смысла, да и мадам Пинс давно уже косо смотрела на её странный набор литературы, который никак не мог помочь сдать ЖАБА.
Благодаря карте Мародёров и мантии-невидимке Гермиона чувствовала себя уверенней, хотя пока они ей не сильно пригодились.
Рита Скитер, получив гневный воппилер Гермионы, в своём ответном письме заверила, что в новой книге постарается показать Снейпа чуть ли не святым и что непременно пришлёт ей на редакцию черновой вариант перед публикацией. «Значит, она всё-таки не зарегистрировала свою анимагическую форму. Одной головной болью меньше», — рассудила Гермиона.
Она сидела за письменным столом в дальнем углу библиотеки в Запретной секции, нервно поглядывая на часы. До отбоя оставался ещё почти час, и Гермиона разложила книги аккуратными стопками, чтобы вернуть потом на полки, хотя уходить пока не собиралась. Вместо этого, она решила записать всё, что помнила из своих сновидений, а также примерно пометить, когда ей это приснилось. Возможно, ей удастся обнаружить какую-нибудь систему или закономерность?
Но Гермиона сразу застопорилась, не сумев вспомнить, с какого сна всё началось. Поразмыслив, она решила записать хотя бы те сновидения, отзвуки которых еще были свежи в её памяти, а уже потом расположить их все в том порядке, в котором они приснились.
Записывая краткими предложениями и просто двумя словами то, что ассоциировалось у неё с конкретными снами, Гермиона даже решила, уже войдя во вкус, что можно делать какие-нибудь зарисовки, которые будут более наглядным воплощением её кошмаров.
Увлёкшись, она исписала и изрисовала не меньше дюжины листов, отчего даже пальцы стали побаливать в том месте, где приходилось держать перо, но зато Гермиона была очень довольна хоть каким-то видимым результатом своих трудов. Скрепив всё по порядку, она стала просматривать получившиеся записи. Многое Гермиона так и не вспомнила, но то, что пришло в голову, всё излила на пергаменте. И теперь, даже по обрывочным заметкам, она не могла не обратить внимания на то, что все её кошмары были схожи в одном: в конце она всегда умирала, или скорее просыпалась именно в момент смерти там, во снах.
Если сначала она воспринимала эти болезненные фантазии собственного разума, как некие отголоски пережитого на войне стресса, а потом просто как отражение собственных страхов, с которыми посредством кошмаров пытался справиться мозг, то, чем регулярнее они становились, тем больше сомнений у неё возникало в естественности их происхождения. Но что за изощрённое проклятье могло заставить человека медленно сходить с ума от кошмаров, при этом никак не проявляясь в реальной жизни, если не считать, конечно, пары подозрительных случаев с просачиванием событий из снов в её действительность. И ладно бы это были банальные плохие сновидения, после которых всё же чувствуешь облегчение и эмоциональное освобождение, но Гермиона ощущала лишь тревогу и тяжёлую тоску, словно с каждым кошмаром она чего-то лишалась.
Она вдруг вспомнила ещё один пренеприятнейший сон, в котором собственноручно лишала себя зубов большими ржавыми щипцами, а они вырастали вновь и вновь, становясь всё длиннее и длинее, пытаясь пробить нёбо и раздробить всю челюсть. Неудивительно, что Гермиона о нем не сразу вспомнила, о таком хочется и вовсе забыть, но занести его в свой, так называемый, сонник было необходимо, поэтому с огорчением она снова взялась за перо, полностью сосредоточившись на очередном кошмаре, пытаясь припомнить и зарисовать все мелочи, что возникали перед глазами. Для лучшего эффекта приходилось на время закрывать глаза, представляя знакомые жуткие картины, давая право воображению дорисовывать недостающие детали. Гермиона и не заметила, как погрузилась в настоящий сон, который оказался недолгим.
Её разбудил какой-то глухой непонятный скрежет, и, обведя помещение мутным взглядом, она не сразу осознала, где находится. Потерев глаза, Гермиона попыталась вглядеться в окружающий её сумрак, но так и не увидела источника разбудившего её шума. Вздохнув и мысленно обругав себя за то, что умудрилась заснуть прямо в библиотеке, она вдруг заметила, что до сих пор сжимает в руке перо, с острого кончика которого капали чернила не тёмно-синего, а почему-то красного цвета, даже ярко-алого. Переведя взгляд на лист пергамента, Гермиона, не веря своим глазам, наблюдала за тем, как бесформенная клякса преображается в какие-то слова.
«FATA VIAM INVENIENT», — мысленно прочитала она, но от созерцания странной фразы её отвлёк назойливый шорох где-то неподалёку. Гермиона подняла голову, но никого не увидела.
Через мгновение шум снова повторился, и она выжидательно спросила пустоту: «Кто здесь?», но в ответ — тишина. Её посетила мысль, что кто-то мог зайти в Запретную секцию, пока она спала.
— Мадам Пинс? Извините, я засиделась и не услышала звон колокола об отбое, — сказала Гермиона, укоряя себя за глупость.
Но кто-то продолжал шелестеть, скрываясь где-то за высокими стеллажами и не отзываясь, что начинало настораживать. Ведь кто-то там точно был, тогда почему не реагировал?
Она поднялась из-за стола, попутно достав из рукава волшебную палочку. Её взгляд зацепился за лист на столе, на котором ещё минуту назад была странная надпись, но сейчас вместо неё темнела лишь большая клякса растёкшихся чернил. Не посчитав нужным заострять на этом внимания, Гермиона лишь подумала, что, наверно, ей это причудилось со сна. Она медленно и аккуратно, стараясь не привлекать внимания к своим шагам, направилась к тому месту, где слышался незатихающий подозрительный шорох.
Проходя ряд за рядом книжные полки, Гермиона каждый раз напряженно всматривалась в тёмные углы, убеждаясь, что никого нет, и шла дальше. Звук на мгновение затих, и она, в свою очередь тоже замерев, попыталась прислушаться и вглядеться, но снова ничего не обнаружила.
Вскоре Гермиона приблизилась к последнему ряду стеллажей, и её сердце забилось сильнее, будто предчувствуя опасность. Она аккуратно на носочках ступила вперёд и резко повернулась, направляя волшебную палочку в то место, откуда по её расчётам доносился шорох, уже готовая произнести оглушающее заклинание, но не увидела никого и ничего странного и с облегчением опустила руку.
Но не успела Гермиона отойти, как звук повторился снова, уже где-то сверху, и когда она задрала голову, чтобы разглядеть его источник в тёмных сводах потолка, прямо на неё вдруг обрушилось что-то чёрное и живое. В панике Гермиона вскрикнула, пытаясь скинуть страшное существо со своего лица, и наконец, когда это у неё получилось, она открыла глаза и увидела у своих ног огромного чёрного ворона. Он с интересом посмотрел на неё, слегка склонив набок голову, а Гермиона, потеряв дар речи, пыталась понять, что он здесь делает и как сюда попал.
Резкое «Кар» заставило её вздрогнуть, но мгновение спустя Гермионе стало просто смешно. Ведь с каких это пор она боится обычных птиц, пусть и немного больше положенного размера? Можно было предположить, что этот ворон является чьим-нибудь питомцем, поэтому следовало поскорее убрать отсюда это пернатое чудище с глаз долой, а то ещё попадётся мадам Пинс.
Но только Гермиона наклонилась ближе, как птица с пронзительным криком взлетела к её голове и, запутавшись в волосах, начала щелкать острым клювом, бешено колотя огромными крыльями. Подняв руки в защитном жесте, по инерции прикрывая лицо от яростных ударов мощного клюва, который пытался добраться до глаз, она запоздало вспомнила про волшебную палочку, уже чувствуя, как защипало кожу, а по запястьям потекла кровь. Направив кончик древка на так внезапно взбесившегося ворона, Гермиона поняла, что тот пропал, словно туман, растворившись во тьме.
Она посмотрела на свои целые, без единой царапины руки, растерянно застыв, вслушиваясь в тишину и чувствуя, как по всему телу пробегают мурашки. Ей захотелось просто взять и убежать отсюда, спрятаться под одеялом и долго плакать в подушку. Ведь она сумасшедшая. Ей постоянно слышится, мерещится и даже полностью ощущается что-то, чего нет и не может быть в реальности, следовательно, она сходит с ума и никак иначе. Гермиона истерически засмеялась, выплёскивая в этом немного странном и неуместном смехе всё напряжение и волнение, охватившие её ещё несколько минут назад.
Развернувшись, чтобы уже покинуть библиотеку и отправиться к себе в комнату, она вдруг услышала за спиной чье-то тяжёлое хриплое дыхание. Гермиона замерла, не дыша, и ещё недавний смех застрял в горле. Где-то на задворках сознания промелькнуло понимание того, что, когда она поворачивалась, то краем глаза видела некий знакомый силуэт, какую-то едва уловимую тень, но не придала этому значения. И теперь, зажав в руке волшебную палочку, Гермиона молилась про себя, чтобы это не оказалось правдой, чтобы ей это только померещилось.
Не в силах больше слышать это натужное пугающее сопение у себя над ухом, она медленно повернулась, и её глаза встретились с точь-в-точь такими же как у неё, только непривычно безжизненными и пустыми.
Наверно, прошла всего пара секунд, но ей этого хватило, чтобы полностью рассмотреть копию своего, но совершенно чужого лица. Прошло ещё столько же, прежде чем мозг успел обработать то, что увидели глаза, и передать эту информацию её сознанию, и как только этот сигнал зазвучал у неё в голове, приобретя форму и окраску, она незамедлительно закричала, надрывая связки, не веря в происходящее, потому что такое просто было невозможно. Гермиона выставила руки вперёд, чтобы это существо не могло к ней приблизиться, и трусливо попятилась назад.
Она, а это создание несомненно было женского пола, стояла, не двигаясь и не сводя с неё похожих, но таких чуждых карих глаз. Гермиона резко замолкла и остановилась, когда вдруг упёрлась спиной во что-то, не сразу сообразив, что это всего лишь книжный стеллаж.
— Кто ты? — но в ответ та лишь неприятно ухмыльнулась, вперив в неё твёрдый неморгающий взгляд и слегка наклонив голову.
Гермиона в свою очередь стала изучать её, пытаясь отметить про себя все различия между ними. Та, другая, стояла полностью обнажённая, каштановые распущенные волосы тяжёлыми волнами опускались на плечи, а на бумажно-бледном лице ярким алым пятном выделялись скривившиеся в ухмылке губы. Гермионой овладела внезапная злость на эту карикатуру, которая посмела стать ею, да ещё и извращаться над ней таким образом.
Она ещё раз повторила свой вопрос, но теперь уже уверенно и требовательно.
Существо беззвучно открывало рот, и слова доходили до неё с замедлением, почему-то отрывочно и не целиком, будто некая невидимая преграда между ними их практически поглощала. Чётко прозвучало лишь: «Грейнджер, успокойся», каким-то искажённым неестественным голосом, и ей захотелось просто заткнуть уши, чтобы больше никогда его не слышать.
— Что ты такое? — скривившись, потерянно вопросила Гермиона, медленно двигаясь вбок вдоль полок.
— Я не приведение, — сквозь невыносимое жужжание разобрала она.
Отвратительный звук отражался в голове почти также, как если бы кто-то провёл ногтями по стеклу, и не в силах больше слышать этот ужасный звенящий гул, она выкрикнула: «Силенцио! Петрификус Тоталус!».
Заклинания подействовали. Наступила долгожданная тишина, нарушаемая только биением её собственного сердца.
Не опуская волшебной палочки, Гермиона на миг отвернулась от застывшего существа, чтобы выглянуть за угол высокого стеллажа, на всякий случай убеждаясь, что там никого нет. Но не успела она и дёрнуться, чтобы выскользнуть прочь, как почувствовала стальной захват на своём запястье. Даже не оборачиваясь, было понятно, кто её удерживает. Ухо опалило глубоким неприятным хрипом, а носа достиг запах гниющей плоти. Гермиона заставила себя повернуться. Внутри ещё теплилась надежда, что призрак или просто видение исчезнет, как и померещившийся ей ворон, но к её ужасу перед ней теперь стояла не только её уродливая карикатура.
Это уже слишком!
Выдернув наконец руку из сжимавших её пальцев, она начала отступать назад, мотая головой и часто моргая от нереальности происходящего.
С одной стороны её инфернальной копии стояла маленькая шестилетняя Гермиона, а с другой — сухая сморщенная старушка, и присмотревшись получше, по основным отличительным признакам вскоре стало понятно, что это тоже она, только в старости.
Они выглядели отвратительно, Гермиона будто смотрела на себя в зеркало, но в другую альтернативную реальность, словно Алиса в Зазеркалье, где всё наоборот. Может, она сейчас и находилась в каком-то параллельном измерении? Возможно, в этом мире правит зло, и вместо одной обычной Гермионы здесь их три из разных отрезков времени?
Самая младшая вдруг разразилась звонким заливистым смехом, а остальные, не сдвигаясь с мест, потянули в её сторону свои руки. Послышался хруст суставов, и Гермиона поражённо наблюдала, как удлиняются предплечья и пальцы, словно резиновые, утончаясь и быстро вытягиваясь вперёд, пытаясь достать до неё, чтобы схватить.
Взмахи волшебной палочки прорезали воздух, с губ слетали совершенно бездейственные заклинания, пока хохот её маленькой копии становился всё громче, заглушая даже её собственный срывающийся голос.
Горло устало от криков, поэтому из него вырвалось лишь хриплое:
— Не подходите! Оставьте меня в покое…
Пока она судорожно пыталась оторвать от себя цепкие пальцы, из искривлённых в неестественных улыбках ртов вырвался пугающий загробный хор голосов:
— Мы пришли за тем, что нам причитается.
— Убирайтесь! Вы ничего не получите!
Своими словами Гермиона лишь сильнее разозлила их, и, дико сверкая глазами, существа до боли впились в её плечи, не желая выпускать свою добычу.
— Пока нет, но уже совсем скоро.
— Что вам от меня нужно?!
Гермионе снова удалось освободиться, оторвав от себя гнилые с мягкой отслаивающейся кожей руки. Она устремилась в проход между полками, но её злая копия выросла прямо перед ней, будто бесшумно аппарировав. Гермиона оказалась окружена.
Жадные руки начали тащить её в разные стороны, хватая за одежду и волосы, выдирая их клочьями. В непрекращающихся отчаянных попытках дать отпор, у Гермионы испуганно и бессвязно вылетало лишь жалкое: «Нет! Пустите!», и как бы она не отбивалась от них локтями и ногами, эти существа были сильнее, перехватывая её руки, больно щипая и остервенело царапая, желая содрать с неё заживо кожу.
— Мы пришли за тобой, Гермиона Грейнджер. Осталось недолго и ты будешь наша. Ты уже слаба. Скоро. Очень скоро, — хрипели их загробные голоса.
— Нет! — она брыкалась, что было силы, но существа слишком крепко зажали её в своих тисках, шепча ещё что-то, что она уже не слышала за собственными отчаянными криками.
Где-то на грани сознания до неё стал доходить чей-то совсем другой строгий мужской голос:
— Грейнджер! С ума сошли что ли?
Гермиона зажмурилась, а когда снова открыла глаза, какое-то время не могла понять, где она, кто стоит перед ней и что ему от неё нужно.
Снейп, профессор Снейп тряс её за плечи и говорил что-то о пощёчине.
Уже больше не доверяя своему зрению, она спросила его:
— Вы? Это и вправду вы, профессор? Что вы здесь делаете? Я думала…
От облегчения Гермиона уже хотела выложить ему всю правду, что на самом деле ей причудилось вместо него существо из Зазеркалья или скорее три существа из каких-то параллельных вселенных, можно сказать, злые сёстры-близнецы, которые пытались её убить и у которых это почти получилось, но Гермиона вовремя спохватилась, так как перед ней был самый что ни на есть настоящий Снейп, а он бы долго не стал терпеть весь этот бред.
Ей всего-навсего приснился очередной кошмар, который плавно и незаметно перетёк в реальность, и она только сейчас осознала, что уже не спит.
***
К его обычной головной боли добавилась ещё одна, и, конечно, тут не обошлось без гриффиндорцев, а точнее гриффиндорки, а ещё точнее Гермионы Грейнджер. Хотя без двух давно почивших представителей этого славного факультета здесь тоже не обошлось. Отправиться в спальню для заслуженного отдыха ему не дал внезапно появившийся Почти Безголовый Ник, сообщивший, что Гермиона в опасности в библиотеке, но почему-то совершенно не способный толком объяснить, в чём эта опасность заключается. Северус, конечно, не собирался лично ходить за нарушающими школьные правила студентами, рыскающими после отбоя по Запретным секциям, и даже хотел связаться по камину с Минервой, но тут влез портрет Дамблдора. Этот любитель лимонных долек даже с того света умудрялся вмешиваться в жизни живых людей и больше всего в его. И почему Северус всегда соглашался на его уговоры? Он же и так всё сделал, как тот того пожелал, но неужели и после своей смерти Дамблдор не может оставить его в покое? Может, сжечь его портрет или лучше облить какой-нибудь экспериментальной неустойчивой смесью, разумеется, по чистой случайности? Надо об этом серьёзно подумать. Таким образом, перед входом в библиотеку директор Снейп оказался в пресквернейшем расположении духа. Двойные двери бесшумно отворились, предоставив его взору большое тёмное помещение, в котором не было видно ни конца, ни края. Слабого света луны ему хватило, чтобы через пару мгновений разглядеть стройные ряды книжных полок. Он быстро прошёл мимо них, направляясь прямо в Запретную секцию, и увидел впереди слабый свет. Чем ближе Северус подходил, тем ярче вырисовывался силуэт сидящей за столом Грейнджер. Пройдя ещё пару стеллажей с книгами и свитками, он, к своему удивлению, обнаружил, что так многими восхваляемая староста школы, та, из-за которой так распереживались призрак и портрет, просто бессовестно спит. Северус обратил внимание на то, что она уснула, когда что-то писала, так как в руке у неё все ещё было зажато перо, с кончика которого продолжали капать чернила прямо на исписанный лист пергамента, образовав некрасивое тёмное пятно. Её голова была опущена на скрещённые руки, и ему показалось, что так ей спится вполне комфортно. Северус обошёл заваленный книгами и кучей исписанного пергамента стол и встал позади неё, пытаясь рассмотреть в не особо разборчивом почерке плод её стараний. Но слова были написаны вкривь и вкось, совсем не похоже на аккуратный почерк Грейнджер, который он помнил по длинным эссе. Создавалось впечатление, будто она писала всё это, уже засыпая. Аккуратно отодвинув несколько верхних листов, Северусу бросился в глаза один странный схематичный рисунок девочки. Длинные до пояса волосы падали на лицо, но сквозь эту тёмную завесу выглядывала какая-то зловещая улыбка. Правда в большей степени его внимание привлёк, смотревшийся здесь совсем неуместно и даже инородно, зажатый в маленькой ладошке длинный нож. Скривившись от бурной фантазии кажущейся скромной тихоней Грейнджер, он убрал в сторону ещё несколько листов, но так ничего не поняв из её мазни, Северус решил немного поразвлечься. Наклонившись прямо над её ухом, в своей обычной манере, хорошо запомнившейся всем его студентам, он произнёс: — Так, так, так. Мисс Грейнджер, за то, что спите в неположенном месте после отбоя, пятьдесят баллов с Гриффиндора и отработка, — Северус почти с садистским удовольствием наблюдал, как она вздрогнула, дёрнула рукой, выронив перо и расплескав стоявшую неподалёку чернильницу, потом резко выпрямилась и стала медленно поворачивать голову в его сторону. Когда их глаза встретились, Грейнджер неожиданно завизжала, отчего он даже сам вздрогнул, но вовремя взял себя в руки в отличие от самой девчонки, которая вылупилась на него так, будто увидела призрака, подскочила со своего места и стала пятиться назад, выставив перед собой руки в знак обороны. Северус, конечно, привык, что студенты могут его бояться, а иногда и шарахаться, но даже Лонгботтом не стал бы так себя вести. Ему стало совсем не смешно и даже не забавно, так как Грейнджер вела себя крайне странно. Он чувствовал исходящую от неё тёмную энергию, хотя внешних проявлений какой-либо магии не было, и она даже не держала в руках волшебную палочку. Как директор школы Северус не мог позволить, чтобы одна из его студенток вдруг лишилась рассудка, особенно по его вине. Нужно было как-то её утихомирить, поэтому он медленно и мягко произнёс: — Мисс Грейнджер, успокойтесь. В ответ она замотала головой, будто отгоняя от себя навязчивое видение, сильнее вжавшись спиной в книжные полки. — Я не привидение, если вам могло так показаться. Что вам такое приснилось? Но его слова возымели какой-то странный эффект: она зажмурилась и закрыла уши руками, бормоча что-то себе под нос, словно вовсе его не замечая. Воспользовавшись моментом, Северус решил приблизиться, но Грейнджер резко развернулась, собираясь сбежать, и он схватил её за запястье, останавливая. Она замерла, тяжело дыша, а когда повернулась, то посмотрела на него, как на жуткого зверя из Запретного леса. С силой вырвав свою руку из захвата, Грейнджер начала пятиться назад, приговаривая что-то нечленораздельное и махая руками, словно пытаясь отогнать наваждение. Совсем не ожидая такой реакции, Северус растерялся, не зная, что делать, и даже почувствовал за собой некую вину за то, что так напугал её. В оглушающей тишине её голос прозвучал слишком хрипло и грубо: — Не подходите! Оставьте меня в покое... Её застывший остекленевший взгляд настораживал, и Северус снова попытался схватить Грейнджер, но только он коснулся рукава её мантии, как она задёргалась и закричала, словно ей стало нестерпимо больно. — Убирайтесь! Вы ничего не получите! — Грейнджер, очнитесь! Что с вами такое? Северус уже начал обдумывать, какое лучше заклинание применить на невменяемой студентке, когда она вдруг подлетела к нему, накинувшись с кулаками: — Что вам от меня нужно?! Северус перехватил её руки, и Грейнджер заметалась ещё сильнее, хватаясь за ворот его мантии и в исступлении крича: — Нет! Пустите! Нет! В попытке привести в чувство, он начал трясти её за плечи: — Грейнджер! Вы что, с ума сошли что ли? Если вы немедленно не успокоитесь, я залеплю вам пощёчину! Я предупредил, — она болталась в его руках словно кукла, но постепенно, чем строже становился его голос, её глаза начинали обретать осмысленное выражение. — Вы? Это и вправду вы, профессор? — недоуменно прохрипела она. — Что вы здесь делаете? Я думала… — Мисс Грейнджер, я понимаю, что после войны мы все немного изменились, но я не думаю, что настолько вселяю ужас, как можно судить по вашему поведению. — Простите, сэр. Вы просто очень… неожиданно появились. Я… Мне показалось… совсем другое. — Я заметил, что вам хорошо спится в библиотеке после отбоя, но, похоже, меня вы видите только в кошмарах. Я уж подумал, что придётся вас сдать в отделение буйнопомешанных в Святом Мунго. И к слову сказать, можете уже от меня отцепиться? Я просто не хочу порвать мантию, отрывая вас силой. — Извините, сэр. Это была случайность. Мне просто что-то не то приснилось, и я… — она отпустила его и пристально уставилась на свои ладони. — Я не знаю, что на меня нашло. — И часто это у вас случается, мисс Грейнджер? Не хотелось бы вновь пострадать от ваших цепких пальчиков, — сказал он, расправляя на груди мантию. — О Мерлин, я совсем не хотела… Простите, сэр. Я не понимаю, что только что произошло, но могу заверить, что раньше такого со мной не случалось. — Я очень надеюсь, что и впредь не случится, — Северус развернулся и отошёл от неё. — За нахождение после отбоя за пределами своей спальни я уже снял с вас баллы и назначил отработку, о которой вас оповестит ваш декан. Можете быть свободны, мисс Грейнджер. — Да, сэр. Только можно я заберу свои записи? — она подошла к столу и принялась суетливо собирать разбросанные листы пергамента. Северус же задумался над тем, что только что произошло. Если ещё поведение Грейнджер можно было приписать стрессу после войны, то странным волнам тёмной магии, улавливающимся в ней ещё минуту назад, объяснения так просто было не найти. Может, её кто-то проклял? Но почему тогда сейчас она выглядела и вела себя вполне нормально? — Завтра с утра обязательно посетите мадам Помфри. — Да, сэр, — откликнулась она и затихла. — Долго вы ещё там будете копаться, мисс Грейнджер? — не выдержал он и обернулся. Она стояла, задумчиво разглядывая кусок пожелтевшего пергамента. — Что у вас там? — Северус подошёл ближе, пытаясь разглядеть надпись, но буквы расплывались, явно специально заколдованные. — Я не знаю, это не мой почерк. Может, это ваше? — Нет. Что там написано? — FATA VIAM INVENIENT. — От судьбы не уйти. Довольно гротескно для любовно послания. — Мне никто не пишет посланий, тем более любовных, — недовольно отозвалась Грейнджер, резко одёрнув руку, из которой выпал вдруг загоревшийся листок. Внезапно лампа на письменном столе заморгала, под ногами прошла лёгкая вибрация, и в тот же миг послышался сильный гул, словно в библиотеку ворвался ураганный ветер. Северус слишком поздно понял, что это была не просто записка, и слишком поздно почувствовал, как нечто тёмное и опасное вырвалось на свободу от произнесённого заклинания. Всё вокруг погрузилось во тьму.***
Гермиона, замерев, дрожала от страха и предчувствия неотвратимой катастрофы, пока её не выдернул из оцепенения Снейп и не потащил куда-то за собой, крепко схватив за руку. Со всех полок в их сторону с грохотом полетели книги, некоторые из них визжали и шипели, а некоторые — клацали зубами. Лампы со столов тоже взмыли в воздух, пытаясь атаковать. Она еле успевала уклоняться и отражать всё заклинаниями, чтобы её чем-нибудь не пришибло. Впереди уже виднелась стойка регистрации, как внезапно ближайшее стрельчатое окно со звоном разлетелось вдребезги, будто от взрыва снаружи. Гермиона отскочила вбок, вырывая ладонь из руки Снейпа, но не успела вовремя выставить щит, и острые осколки полетели прямо в неё. Она почувствовала, как защипала от боли беззащитная кожа лица, но проверять не было времени, так как очередная кипа объёмных томов уже неслась в её сторону. В тёмном помещении библиотеки нельзя было разобрать где выход, хоть Гермиона хорошо здесь ориентировалась, но в панике, уворачиваясь от взбесившихся предметов, она не могла понять, куда бежать, постоянно упираясь в какие-то тупики, как слепой котёнок. Всё вокруг громыхало и тряслось. Её словно отбросило назад во времени, и Гермиона почувствовала себя снова на войне, ожидая что вот-вот из-за тёмного угла на неё выпрыгнет Пожиратель смерти. Её охватил безотчётный страх, голова закружилась, и вместо того, чтобы бежать дальше, она забилась в угол между стеллажами, прикрыв голову руками от продолжающих сыпаться на неё предметов. Как и тогда, в мае, медный запах и вкус въелся в ноздри и глотку. Гермиона ощутила жуткую нехватку кислорода, который часто и судорожно пыталась вдохнуть, но который никак не доходил до лёгких, как у утопающего, камнем погружающегося на дно глубоко океана. — Время на исходе. Хватит метаться! — раздался холодный жуткий голос, вернее множество голосов, слившихся в один, прервав приступ панической атаки. Гермиона подняла голову, увидев высокий сумрачный силуэт. Её обдало волной тёмной энергии, от которой заныло в висках тупой болью. Бежать было некуда, она оказалась в тупике, сжавшись в ожидании чего-то злого и неотвратимого. — Что… вы хотите? — Тебя. Ты была обещана нам, и мы получим то, что нам причитается. Мы устали ждать. — Я ничего не понимаю… — Хватит притворяться! Мы всё про тебя знаем! Мы знаем все твои страхи, все твои планы, все твои мечты. Мы знаем всё, что творится в твоей голове! От нас не скроешься и не убежишь, глупая девчонка, так как мы уже внутри тебя! Раздался неприятный смех, громким эхом разнёсшийся под каменными сводами. — Нет, пожалуйста, оставьте меня в покое! Не убивайте… Прошу, — она ещё сильнее забилась в угол. Её колотило от страха. Гермиона не имела понятия, что перед ней, и как этому можно противостоять. — Нет, мы тебя не убьём. Но твоя душа станет нашей сразу, как ты прекратишь эту бессмысленную борьбу. Гермиона услышала откуда-то из глубины библиотеки голос Снейпа, зовущий её, и маленькая надежда на спасение вспыхнула в её груди. Но только она открыла рот, чтобы отозваться, как существо прогремело: — Ты думаешь, он поможет тебе? Даже не надейся! Тень взметнулась вверх и понеслась в ту сторону, откуда доносился голос Снейпа. — Нет! Гермиона подскочила и ринулась следом. За спиной с грохотом начали рушиться высокие книжные стеллажи, как от странной ударной волны. Она почувствовала тупую боль от чего-то тяжелого, ударившего её между лопатками, но уже не обращала внимания, пытаясь успеть и не позволить этому существу воплотить свою угрозу в реальность. Внезапно её кто-то схватил за плечо. Вскрикнув, Гермиона обернулась с волшебной палочкой наперевес, и встретилась лицом к лицу со Снейпом. — Слава Мерлину, это вы, профессор! Нам надо уходить! Но он никак не отреагировал, смотря куда-то ей за спину. — Отойдите, мисс Грейнджер, — его голос звучал как обычно властно и уверенно, отчего даже мысли не возникало ослушаться. Он вышел вперёд, направив волшебную палочку на метавшуюся под потолком чёрную фигуру, возможно, желая ту обездвижить, но у него ничего не вышло. Тень, поглощая все искры заклинаний, стала увеличиваться, расползаясь во все стороны, затягивая сводчатый потолок, словно огромная грозовая туча, а потом начала угрожающе приближаться, опускаясь на их головы. Снейп выставил над ними щит. У Гермионы было огромное желание просто схватить его и бежать отсюда, но вместо этого она молча стояла, оцепенев от страха. Ноги никак её не слушались, будто приросли к полу. В воздух начали подниматься осколки, трансформируясь в большой сосуд, и Гермиона догадалась, что Снейп хочет поймать этот фантом внутрь, словно джина в лампу. Она хотела подойти ближе и как-то помочь, но как ни рвалась вперёд, у неё никак не получалось сдвинуться с места. Пробуя контрзаклинания одно за другим, Гермиона была вынуждена оставаться за спиной Снейпа и защитным барьером. Ему удалось слегка притянуть тёмный призрак в нужном направлении, хотя тот сопротивлялся очень яро. Казалось, ещё секунда и существо окажется в ловушке, но внезапно стеклянный сосуд лопнул, а тень обрастая сгустками чёрного дыма быстро взметнулась в их сторону. Этот фантом будто обладал какой-то непостижимой древней магией, с лёгкостью преодолев щитовые чары и никак не реагируя на посылаемые в него заклинания. Гермиона застыла, трясясь от страха и безысходности, не в силах поверить своим глазам и предпринять хоть что-то, когда существо зловеще нависло над задравшим вверх голову Снейпом, продолжавшим бормотать какие-то бесполезные заклинания. Как она не стремилась сорваться с места и кинуться на выручку, окаменевшие ноги по-прежнему не желали ей подчиняться. Гермиона чувствовала себя абсолютно бессильной, способной лишь, сцепив зубы от переживаний, наблюдать со стороны, как тень окутывает его, замыкаясь на шее удавкой, как Снейп хрипит, задыхаясь, и пытается пальцами содрать чёрную петлю, душившую его, как поток клубящейся тьмы врывается через его открытый рот, безжалостно проникая внутрь, и как он падает на колени, словно подкошенный, трясясь будто под ударами тысяч молний, не прекращая отчаянных попыток отбиться от завладевшей им силы. — Профессор?! Нет! — кричала она, и слёзы полились из её глаз, но это никак не могло прекратить его боль. — Нет! Пожалуйста! Оставьте его! Снейп завалился набок, по судорожно корчащемуся телу пробегали сиреневые искры, а из приоткрывшихся губ раздалось жуткое многоголосье: — Слишком поздно! В его мучениях виновата ты! — Прошу, только не убивайте его, пожалуйста! Я сделаю всё… — Убить? Его жизнь мы забирать не намерены. Нам нужна ты. Но теперь он не будет стоять у нас на пути. Как впрочем и любой, кто захочет помешать нам. Раздался жуткий смех, который резко оборвался, чёрные без белков глаза закрылись, и Гермиона поняла, что наконец-то может двигаться. Она подбежала к лежащему без сознания Снейпу и упала рядом с ним на колени. — Профессор Снейп! Пожалуйста, очнитесь! Гермиона никогда не думала, что это снова может повториться. Как и во время войны, он лежал неподвижно, и единственной мыслью, бьющейся у неё в её висках, была: «Только не умирай! Пожалуйста, живи!». Дрожащей рукой она нащупала его запястье под манжетой рубашки, пытаясь почувствовать удары всё ещё бьющегося сердца. Внезапно он перехватил её руку, и Гермиона вздрогнула от неожиданности. Снейп внимательно посмотрел на неё, но в его глазах она заметила явное замешательство. — Что происходит, мисс Грейнджер? — хрипло спросил он, и Гермиона только открыла рот, не в состоянии вымолвить ни слова. Она лишь сейчас заметила, что уже светает. Обернувшись по сторонам, Гермиона в изумлении обнаружила, что никакого погрома в библиотеке нет. Всё было на своих местах, как и положено. Большое стрельчатое окно, из которого падал предрассветный мягкий серый свет, было целым без единой трещинки. Все стеллажи высились ровными рядами, и ничего не давало повода подумать о том, что тут происходило совсем недавно. Какой-то абсурд! Или опять сон? Но почему тогда Снейп лежит перед ней прямо на полу? Что все это значит? Гермиона сама не заметила, как начала раскачиваться вперёд-назад, пока не почувствовала сильные руки у себя на плечах и не замерла. Снейп уже поднялся и обеспокоенно смотрел на неё. Неужели ждал ответов, которых у неё не было? Её отчислят? Впервые мысль об отчислении из школы её не пугала, а даже казалось здравой. — Поднимайтесь, мисс Грейнджер. — Меня исключат? — осторожно встав на ноги, безэмоционально спросила она. — Что? Гермиона ещё никогда не видела Снейпа настолько растерянным. Он схватился за переносицу, будто пытался успокоиться или что-то вспомнить. Видел ли он хоть что-то, из того что привиделось ей? Но профессор быстро взял себя в руки и строго произнёс: — Идите за мной, мисс Грейнджер. Похоже, нам следует серьёзно поговорить.***
Голова раскалывалась от боли, сжимавшей виски железным обручем. Невозможно было сосредоточиться. Казалось, что даже биение сердца отдавалось пульсирующей болью. Последнее, что он помнил, как входил в библиотеку и застал там спящую Грейнджер. Что произошло потом? У него не было ответа, но также у него и не было привычки забывать что-либо. Грейнджер плелась следом, но судя по её растерянному лицу, ничего вразумительного от неё не дождёшься. И почему её лицо снова в каких-то ранах? Он привёл её в свою лабораторию, в которую можно было попасть спустившись глубоко вниз по винтовой лестнице из его кабинета. Хоть Дамблдор на портрете спал, но Северусу не хотелось, чтобы тот вдруг увидел одну из студенток в таком состоянии и тем более помешал опросу. Грейнджер расположилась на одном из табуретов за столом, пока он сам, копаясь в шкафу, искал необходимые зелья. В первую очередь он опрокинул в себя обезболивающее, и головная боль постепенно стала отступать. Потом Северус обернулся к Грейнджер, левитировав перед ней несколько флакончиков зелий. — Пейте. Она, не долго думая, быстро выпила все предложенные зелья и в ожидании уставилась на него. Северус подошёл ближе, рассматривая порезы на припухшем и покрытом кровью лице, и очистил заклинанием кожу. Из губы до сих пор сочилась кровь, но остальные раны уже запеклись. — Есть ещё какие-нибудь ранения? — бесстрастно поинтересовался он. Она вздрогнула, будто только очнулась от его голоса, посмотрела на свои руки, потом полностью осмотрела себя и покачала головой. — Хорошо. Запрокиньте голову, мисс Грейнджер. Будет немного жечь, — сказал Северус, смачивая ватку экстрактом бадьяна. Её карие глаза были широко раскрыты, и он только сейчас заметил, какие они большие. Может, это из-за новой стрижки? Когда она подстриглась? Казалось, что до этого Северус вообще не замечал Грейнджер, привыкнув к её виду надоедливой заучки, донимающей его вечными вопросами, или просто ходячим мозговым приложением к Поттеру. Но сейчас её взгляд был наполнен каким-то не по годам глубоким смыслом и грустью, словно она хотела сказать что-то очень важное, но молчала. Грейнджер не проронила ни звука, и когда он приложил ватку к её лицу, дав ему возможность методично и тщательно обработать все свежие порезы, которые начали постепенно затягиваться и бледнеть, превращаясь в тонкие шрамы, которые вскоре должны были исчезнуть. — Мисс Грейнджер, может пройти хотя бы месяц без того, чтобы ваше лицо снова не оказалось изувеченным? — Я останусь уродом? — вдруг спросила она таким тоном, будто уже смирилась с данным фактом. — Только не говорите, что не видите разницы. — Вашей красоте ничего не угрожает, чего нельзя сказать о вашем здравомыслии и рассудке. В любом случае порезы были неглубокими, поэтому шрамы… — но он не успел закончить предложение, услышав её сдавленный хриплый смех. — Знаете, профессор Снейп, я столько времени ждала от вас признания моего ума, но никогда не думала, что оно будет касаться моей внешности. — Поэтому вы так рьяно взялись за создание эликсира, чтобы спасти меня и доказать, что немного смыслите в зельеварении? Видимо, не ожидая такого вопроса, она какое-то время молча прожигала его пронзительным взглядом, и Северус уже подумал, что Грейнджер как-нибудь огрызнётся или попрекнёт в предвзятости, но вместо этого она заговорила непривычно проникновенным тоном: — Если честно, я тогда ни о чем не думала. После всех смертей на войне, я готова была сделать всё, чтобы не допустить очередную. Возможно, на меня снизошло некое озарение… Я, если честно, сама не ожидала, что всё получится. — Правда, мисс Грейнджер? Вы просто бездумно экспериментировали? — Это было больше похоже на испытание, чем на эксперимент. И я с ним справилась, поэтому вы сейчас находитесь здесь, сэр. — Я, конечно, вам благодарен, но всё же у меня остаётся ощущение, что вы что-то недоговариваете. — Зачем бы мне понадобилось что-то скрывать? Он не сводил с неё долгого пронизывающего взгляда, но Грейнджер не поддавалась, спокойно смотря в ответ. У неё в голове не появилось ни единой уличающей во лжи мысли: сплошная настораживающая пустота, затягивающая тёмным вязким туманом всё сознание. — Что произошло сегодня в библиотеке? Что вы помните? Это были верные вопросы, так как она вдруг подскочила с табурета и отвернулась к стене. — А вы? — Вам лучше немедленно прекратить это фамильярное отношение и рассказать подробно, что вы там делали, и что произошло с вашим лицом? — Дело в том, директор, что я спала. Да, я заснула в библиотеке и очнулась почему-то на полу рядом с вами. — То есть вы хотите сказать, что ничего не помните и не можете объяснить происхождение очередных ран на вашем лице? — На этот раз не могу, сэр, — Грейнджер обернулась, гордо вздёрнув подбородок. Его переполняли раздражение и возмущение, и кто знает, какие чёрные мысли или непредсказуемые реакции могли овладеть им, поэтому Северус с силой сжал кулак, сделав глубокий вдох. — Мисс чёртова всезнайка признает, что чего-то не знает? Сегодня просто день сюрпризов, — прошипел он. — Знаете, не все могут пережить войну и остаться прежними! — вдруг воскликнула она, развернулась и побежала вверх по лестнице, оставив Северуса сжимать кулаки в бессильной злобе.***
Гермиону вдруг охватил неожиданный гнев и обида на Снейпа, ведь она столько сил потратила, чтобы спасти ему жизнь, а он, казалось, совсем этого не оценил. А то, что случилось в библиотеке вообще выбило её из колеи и заставило закрасться в душу неприятным подозрениям. Могло ли то, что сегодня произошло, быть следствием её собственной ошибки, а не чьего-то проклятия? Существо грозилось забрать её душу? Что, чёрт возьми, всё это значит?! Немного выдохшись, Гермиона наконец взобралась по лестнице, оказавшись в кабинете директора и желая поскорее его покинуть, но внезапно услышала чье-то покашливание за спиной и обернулась. — Доброе утро, мисс Грейнджер! Не ожидал вас здесь увидеть в такое время, — Дамблдор с портрета посмотрел на неё серьёзно, будто всё зная. — Извините, сэр, если разбудила вас. Я уже уходила. — Подойдите поближе, мисс Грейнджер, — пропустив её слова мимо ушей, сказал бывший директор. — Прошло столько времени, когда я видел вас последний раз. Впервые ей пришлось заговорить с портретом Дамблдора, и её разрывали противоречивые чувства по отношению к этому человеку. Она до сих пор так и не определилась, как к нему относится: как к доброму волшебнику, который всё делал только во имя всеобщего блага, но где-то ошибался, либо, как хитрому манипулятору, который просчитал всё заранее, обрекая многих на смерть и не чувствуя никаких сожалений по этому поводу. На сегодняшний день часа весов всё-таки склонялась ко второму варианту, поэтому видеть и говорить с ним Гермионе было не очень приятно. Она чётко осознавала тот факт, что уже никогда не будет относится к нему как прежде. Но благо, и не придётся, ведь он давно умер, хоть и небольшой отголосок его сознания всё ещё мог общаться. — Какая же ты красивая и уже такая взрослая, даже не верится, — вздохнул он. — Но что с твоим лицом? — Все нормально, — буркнула Гермиона, не сводя взгляда с краешка позолоченной рамы. — Просто несчастный случай. Профессор Снейп мне помог, и теперь я бы хотела пойти к себе. — Конечно, Гермиона. Ты же знаешь, что не одна и всегда можешь обратиться за помощью. Кстати, как твои друзья? — Ну, мы сейчас меньше общаемся, ведь у каждого своя жизнь. — Очень жаль это слышать. В былые времена вы были просто не разлей вода. Мне казалось, что ваша дружба настолько крепка, что вытерпит любые трудности и разногласия. — После войны многое изменилось, — она посмотрела на портрет, ощущая горечь, подступившую к горлу. — Дружба — великий дар, которым не стоит столь легко пренебрегать, — он блеснул голубыми глазами через очки-половинки, укоризненно посмотрев на неё, будто Гермиона была виновата в том, что их трио распалось. У каждого из них были свои цели и мечты, поэтому неудивительно, что теперь у них не было времени на такое же активное участие в жизни друг друга как раньше. Гарри учился на аврора, она решила закончить школу, а Рон… Гермиона не знала, чем всё-таки он решил заниматься, но была уверена, что тот разберётся и без её советов. — Альбус, надеюсь, это всё, что вы хотели сказать, потому что мисс Грейнджер уже пора возвращаться в свою комнату. Я не думаю, что сейчас время для ваших проникновенных речей, — раздался прохладный голос нынешнего директора за её спиной. Гермиона с облегчением отошла от портрета, мысленно благодаря Снейпа за то, что он наконец прервал эту странную беседу. — Да, конечно, Северус, ты прав. Просто я немного расчувствовался, увидев мисс Грейнджер и вспомнив прежние времена, — Снейп молча повернулся к портрету, в нетерпении сложив руки на груди. — И ещё я бы хотел напомнить вам, мисс Грейнджер, вернуть книгу, что вы позаимствовали у меня в прошлом году, — при этих словах взгляд Дамблдора стал строгим. У неё внутри всё опустилось, и Гермиона напряжённо замерла, покосясь на Снейпа. Она была рада, что бывший директор хотя бы не произнёс вслух название той книги. — Что за книга? - сразу отреагировал Снейп, с интересом посмотрев на неё. Но Гермиона его проигнорировала, обратившись к портрету, стараясь, чтобы голос звучал как можно более непринуждённо: — Конечно, профессор Дамблдор. Как только найду, то сразу принесу сюда. — Буду очень вам благодарен, мисс Грейнджер. Признаться, я бы не хотел, чтобы она попала не в те руки. Надеюсь, она вам помогла? — Да, очень. Спасибо! «Вы даже не представляете как», — подумала про себя Гермиона и поспешила удалиться.***
После ухода Грейнджер, Снейп кинулся к Омуту памяти, на ходу вытягивая воспоминания о сегодняшней ночи. Через несколько минут он вынырнул из Омута ещё более недовольный, чем прежде. Они практически ничего не прояснили. Северус пришёл в библиотеку, застал там спящую Грейнджер, напугал её, вычел баллы, назначил отработку. Когда она собрала со стола свои вещи, они двинулись по тёмным коридорам между книжных стеллажей, а потом он почему-то свалился в обморок прямо посреди зала. Что за чушь? Почему он потерял сознание? И это явно не было под действием какого-либо заклинания, ведь Грейнджер была всё время на виду и даже не доставала из кармана волшебную палочку, но что она делала потом, откуда у неё все те ранения? Северус вспомнил о разволновавшемся призраке сэра Николаса, сообщившем, что Гермиона в опасности, но когда он пришёл, та была в библиотеке одна. Тут же он вспомнил и брошенную ей в сердцах фразу: «Знаете, не все могут пережить войну и остаться прежними!». Возникало только одно логичное объяснение — Грейнджер была опасна сама себе скорее всего из-за депрессии после пережитой войны или чего-то подобного. И скорее всего раны она наносила себе тоже сама. Придя к таким неутешительным выводам, Северус решил попросить Минерву, чтобы та поговорила по душам со своей студенткой. Его только удивляло, что, казалось, он один заметил странности в поведении старосты школы.
