Сети

      Казалось, в этом месте никогда не наступала ночь. В нем всегда горел свет, хотя в поселении не было ни намека на факелы. Освещение было не столько ярким, сколько тускловатым — приятным для глаз как людей, так и сирен.       Минги в очередной раз всполоснул отдохнувшее лицо, а затем ещё больше, по самую грудь, погрузился в воду — настолько приятную, что сделал он это с блаженным выдохом. Время сейчас довольно сложное, с этим он спорить не хочет и не будет, но как же он не оценит столь прелестную здешнюю купальню, что так расслабляет и очищает не только от грязи на теле, но и от грязи в голове. Сон со скрипом в костях затянул свою правую руку к затылку, массируя в этой области и с удовольствием вдыхая воздух ещё глубже. Глаза его были прикрыты, поэтому юный пират и не заметил, как к нему кто-то подкрадывается, точнее подплывает. Парень не сразу придал значение звукам, исходящим из воды, поэтому продолжал разминать уже затекшую шею. Но спустя пару секунд, когда Минги почувствовал, что что-то прикоснулось к его животу, нежно поглаживая в этой области и добираясь до сокровенного, спустившись чуть ниже, то сразу среагировал и завизжал как маленькая девочка (хотя с его басистым голосом невозможно об этом сказать), подскочив на месте и со скоростью выпущенной стрелы вылетая на берег. — Аааа́х, Господи, спасите! Ч-чудовище! Чудовище! ЧУ-ДО-ВИ-ЩЕ!!! — Хэй, не робей, пират! Это я, Юнхо, — откликнулся Юнхо, подплывая к берегу, вынырнув из озера. На его лице сияла насмешливая улыбка, говорившая о чем угодно, но только не о виновности в произошедшем.       Минги сначала не понял, однако спустя время, дрожа от холода, молчком вернулся в воду, даже бровью не ведя от раздраженности и злости. Чон даже удивился такой упорной сдержанности, но затем понял, что у нее есть свои причины оставаться вместе с Соном.       Юнхо подплыл поближе к Минги и заговорил, принимаясь извиняться: — Прости, мой юный друг. Я не хотел плохих последствий, просто хотелось тебя взбодрить. Поверь, твой капитан сразу бы мне голову с плеч снес, если бы с ним произошло подобное. Поэтому, таким образом, я хотел тебя встряхнуть и… — М-мне сейчас не до этого. Мой капитан мирно спит, я лишь просто хочу покоя до того времени, пока он не проснётся, — Минги отдалился от сирены, выплыл и забрался на большой камень, скромно усевшись и прикрыв пах. — Я очень ценю, что вы делаете для нас, я верю в то, что вы не хотите причинять нам вреда, но так получается, что вы отличаетесь от нас… — К сожалению, по-другому никак. Я обещаю тебе, Минги, что вы с капитаном Ким Хонджуном выберетесь отсюда. Мы уж постараемся с поселением как можно больше приложить усилий, чтобы помочь вам, — Чон подплыл чуть поближе и примкнул на один уровень к восседающему на камне, ласково взглянув на юношу исподлобья, закусывая губу. — Не хочешь, я тебе спою? — Споешь? — Да, наше пение исцеляет не только физически, но и душевно. Душевные раны залечиваются и тогда болит не так сильно, точнее говоря и вовсе не болит. — И откуда ты знаешь? — Сам не знаю, — Юнхо ухмыльнулся и облокотился о камень, в какой-то степени нагло и вызывающе оглядывая пирата. — Слишком много вопросов задаёшь, Сон Минги. Тебе не кажется?       После этого последовала песня, воспринимавшаяся на слух так легко и сладко, что от такой приятной неожиданности наш неуклюжий пират чуть ли не навернулся и не плюхнулся обратно в воду. Юнхо пришлось приложить немало усилий, чтобы сдержать до жути рвущийся смех, и всё также продолжал петь, однако чуть более оживленно, чем ранее. Почему-то у Минги возникла мысль о том, что эта песня посвящалась только ему. Ведь Юнхо в этот момент смотрел лишь на него, не отводя взгляда ни на секунду. Юнга помотал головой, надеясь, что эти мысли отпадут куда подальше, — уж страшно они его смущали. На это никак не могла не отреагировать сирена и, остановившись, с искренним беспокойством переспросила: — Всё хорошо? Ты какой-то странный… Неужели песня не помогает? — Нет, что ты, что ты! Всё нормально, мне полегчало. Значительно… — Сон сомкнул ноги и прекрыл пах еще сильнее, отведя взгляд от собеседника с едва ли видным румянцем. — Твоя песнь меня настолько восхитила, хоть я и не знаю о чем она, но во время ее прослушивания я будто бы начал проваливаться в… мир грёз. — Я очень рад, что тебе понравилось, — сказал Чон с довольной улыбкой на лице и наконец-то выплыл. Немного погодя, когда хвост полностью превратится в ноги, Юнхо поднялся и снова обратился к до сих пор смущающемуся своим мыслям (да и не только) юнге. — Пойдём. От грязи ты очистился, а твой капитан наверное уже проснулся. Вас двоих прежде всего нужно представить народу, а затем досыта накормить, — от улыбчивого и солнечного Юнхо осталось лишь его спокойная улыбка, однако сам он стал серьезнее некуда. И Минги понимал, почему настроение сирены переменилось настолько быстро. Ведь предстояли не только масштабные сборы их к отправке домой, но и серьёзный разговор с народом здешних краев, который не факт, что согласиться помогать пиратам. — Хорошо…       И всё-таки Минги, несмотря на то, что полностью уважает традиции народа сирен, сорвал огромный лист неведомого растения и прикрыл им пах, после того, как встал с насиженного места. На это Чон лишь ухмыльнулся и, будто бы расправляя шире не только плечи, но и свои другие достоинства, уверенной походкой отправился в путь. — Э-это… Я просто ещё не привык! — неуверенно оправдывается пират, при этом неуклюже нагоняя сирену. Всё же ему удалось по итогу идти на одном уровне с Юнхо. — Слушай, мне вот интересно, о чём же гласят строки, спетой тобою песни?       На это Чон ничего не ответил — лишь загадочно улыбнулся и еле слышно, но безумно красиво пропел на непонятном пирату языке: — Нивчем больше не нуждаюсь я, ведь увидев в первый раз тебя, я думать перестать не мог об этом; всё стало бесполезным для меня: с того дня, не могу я контролировать себя…*

***

      На приятное удивление всех, поселение не то, чтобы с лёгкостью приняло пиратов, так ещё и вызвалась помогать. Хонджун сделал свои выводы, когда ему всё же пришлось проснуться и идти на пиршества, и эти выводы звучали так: — Ваш народ очень дружелюбен и не столько опасен, каким мог показаться.       Но всё равно: что-то глушило и не давало ему покоя до конца придать этой мысли значение. Ведь совсем недавно его чуть не изнасиловал сам принц этого поселения, что уж говорить о самом народе. Мало ли они и вовсе на него накинуться, не глядя, и сожрут, косточек не оставляя… — О чём задумались, капитан? — закидывая в рот неизвестный фрукт, спросил юнга. — Да так. О всём, что случилось с нами за последнее время, — немного рассеяно ответил Хонджун. — А что? — Да нет, ничего, — наблюдая за суматохой красивых женщин, разносивших закуски и напитки, смущенно заикнулся Сон. — Просто здесь так… Одновременно и непривычно, и хорошо, что хочется хоть волком выть, но вовсе не от тоски, а от переполняемых чувств. — Минги, ты… — Я знаю, это звучит очень глупо, кэп, я знаю, что мы пробыли здесь не так долго, чтобы уже начинать формировать свои какие-то впечатления и взгляды на это место… Но вы не понимаете, как тут блаженно… — Ох, вот же ж чертёнок. Всё за меня сказал, — капитан Ким язвительно хмыкнул и потрепал младшего по волосам, но спустя время посерьезнел и добавил: — Но я всё же дополню и задам тебе вопрос: раз ты так расхваливаешь это место, неужели ты хочешь остаться здесь навсегда?       Этот вопрос не то чтобы ввёл невинного юнгу в ступор, нет, скорее напугал своей очевидностью в предстоящем ответе. Да, он очень хотел остаться здесь, хотя молодой пират и понятия не имеет почему. — Я знал, — Хонджун никак не выдал своё расстроенное состояние в этот момент и продолжил говорить: — Минги, за всё время, проведенное здесь, я почувствовал себя не полностью защищенным. Возможно ты подумаешь, мол я чокнулся и стал гребаным психом, но послушай меня: это место не всегда будет таким раем, каким ты себе сейчас его представляешь. Диких становиться всё больше и больше, как я понял, с понятием «любовь» не всё здесь так складно. Каким бы тебе не показалось это место раем, знай, — нигде нет утопии. Ничего не идеально, везде есть изъяны. Твой разум возможно затуманен здешними… здешним всем, поэтому, пожалуйста, Минги, давай по-хорошему уберемся из этого места. Ты отправишься к своей семье, а я… — А что вы?! Куда отправитесь вы, капитан Ким Хонджун?! Неужели вы не понимате, что нам не место во внешнем мире — нам само море заявило об этом! Моя семья уже наверное давно смирилась с тем, что я уже мертв, от меня и весточки не исходило за последний месяц! Со мной проблем совсем нет, как и с вами, потому что во внешнем мире у вас абсолютно никого нет! — Минги и сам не понял, отчего же так вспылил и накричал на своего капитана. Если бы это произошло в старые добрые времена, когда они оба находились на должностях «капитан-юнга», то непослушного и дерзкого мальчишку вообще выбросили бы за борт. Однако у Хонджуна не проявилось ни единой эмоции на лице, что нехило так насторожило юношу. — Ладно, поговорим об этом позже… — до жути спокойный Ким Хонджун резко поднялся со своего места и отправился в сторону гамаков.       Минги лишь на это раздражённо цокнул и отпил из глубокой чаши какой-то сладкий напиток.       Как раз к этому времени к Минги подсели Сан и Уён. — Вот зануда, скажи? — они подсели к нему с разных сторон, смущая того пуще прежнего. — Знаешь, малыш, я бы на твоем месте сейчас вообще ему вслед сделал вот так, — Уён облизнул указательные и средние пальцы двух рук и потёр ими соски, направляя действия в сторону уходящего капитана.       Сказать, что Минги после это сидел ошарашенным, ничего не сказать. Эта парочка явно недолюбливает Хонджуна... — Э… Я с вами знаком? — О да, мы видели тебя спящим и даже узнали твоё имя. Минги, верно? — откликнулся Сан и мило улыбнулся. — А вот я — Сан, а это Уен.       Минги бегло изучает двух сирен, стараясь запомнить имена и лица, хотя желанием, как таковым, он не горел. — Ты у нас тут быстро освоишься, наплюй на капитана, отпусти лишний груз. — Да, давай с нами жить без проблем, — поддакнул Уен, приобнимая полностью сжатого и сконфуженного до невозможности юношу с глазами как блюдечки. «Они точно не в своем уме…» — Хэй, почему бы тебе не попробовать этот фрукт, он просто нереальный! — заявил Уен, подсовывая Минги какой-то скорее гриб, чем фрукт.       По форме он чем-то напоминал гриб, но расцветка была сплошной по всему так называемому плоду, что в принципе подтверждало тот факт, что это фрукт. Но… Он не внушал доверия. — Давай же! — подключился Сан. — Ты просто улетишь, когда попробуешь!       А стоит ли брать что-то у незнакомцев, да ещё и кушать что-то из их рук? По-моему это неправильно… Но опомнится он не успел, как в его руки вложили полугриб-полуфрукт и начали гомонить: — Давай! Съешь это, а потом прокричи «Хакуна Матата». — Да! Эта фраза, если тебе интересно, значит «никаких проблем», — верно подметил Сан и подтолкнул Сона, дабы тот взбодрился. — Давай! «Что ж, плевать на предосторожности. Мне уже все равно, я просто хочу забыться…»       Минги, не слушая внутреннего голоса, называемого здравым смыслом, откусил розовый плод и обомлел. А ведь действительно… Нереально! — Хакуна Матата!

***

      Хонджун с пустой головой плюхнулся на гамак, с тяжёлым вздохом вспоминая ранившее его высказывание Минги и так израненное сердце. Нет, он не сильно расстроен. Мудрый капитан никогда не будет расстраиваться по пустякам, особенно из-за какого-то юношеского максимализма, пробудившегося в юном пирате. Ким все понимает, он был таким же: несносным и дерзким парнишкой. Но ситуация сейчас совершенно иная. Совсем не вовремя выяснять отношения из-за пустяковой перепалки, нужно думать о реальных вещах, о насущных проблемах. Только как заставить Минги перестать витать в облаках? — Ну что, как проводишь время? — послышался нежданный голос с правой стороны.       Ким обернулся и с легкостью вздохнул, завидев перед собой Юнхо. — Ну… Не совсем так, как хотелось бы. — Это понятно, но почему ты ушел? Еда была невкусной? — Нет, вовсе нет. Еда была изумительной, просто…       Но Хонджуну не дал договорить раздавшийся на всю округу свист, а затем за ним последовавшие особенно громкие слова: — ХАКУНА МАТАТА!