Изгнанные из рая

      Сегодня был обычный учебный день. Так же медленно тянулись пары, студенты по обыкновению скучали, с тоской глядя в окно, где светило яркое сентябрьское солнце, дул теплый осенний ветер, срывая с ветвей деревьев золотую листву. В начале октября лето никак не хотело уступать свои права осенним холодам, даря напоследок ласковые солнечные лучи. Катя стояла у большого окна в вестибюле и наблюдала, как яркие листья медленно кружились в воздухе и опадали на асфальт разноцветным ковром. Из ее группы на факультатив к Жданову ходили немногие — пара девочек и староста группы Гена Арсеньев. К Кате он относился ровно, а точнее никак. Он ее вовсе не замечал, так по крайней мере казалось ей, поэтому увидев его, направляющегося прямиком к ней, Пушкарёва очень удивилась. — Так, Катя Пушкарёва, скажи мне, пожалуйста, на посвящение в студенты пойдёшь? Я списки формирую, — строго спросил Гена, изящно поправив узкие очки. — А это обязательно? — тихо ответила Катя. Она ни разу не ходила на такого рода мероприятия в школе. Друзей у нее никогда не было, а мелькать бельмом в глазу на чужом празднике жизни не хотелось. — Да не обязательно, — пожал плечами одногруппник. — Там концерт будет, Наташи Нестеровой сестра будет петь. Кстати, ты знаешь, что она прошла первый отбор на «Фабрику звёзд»? Катя равнодушно мотнула головой. За месяц учёбы она уже почти привыкла к тому, что почти каждый второй парень на потоке был сыном какого-нибудь политика или бизнесмена, а каждая вторая девчонка — или певица, или модель. — Ну парочка номеров из КВН будет. Из преподов, может, кто-то выступит. Ну, в общем, все добровольно, — хмыкнул он и старательно нарисовал карандашом вопросительный знак напротив Катиной фамилии. Новость о капустнике превратила обычный день в особенный. Теперь Кате казалось, что все вокруг только это и обсуждали. Она и сама всерьез задумалась, идти ей или нет. «А вдруг это какой-нибудь развод, и Стас решил отомстить мне таким образом? Что если Гена с ними в сговоре и должен просто уговорить меня пойти?» — подумала она, нахмурившись. Хотя, наверное, у нее уже просто развилась мания преследования из-за их последней записки. — Андрей Палыч, можно кое-что спросить? — девушка тихонько подкралась к преподавателю, суетливо теребя очки. — Спрашивайте, — безэмоционально ответил мужчина, не отводя взгляда от ноутбука. — Просто я узнала, что у нас скоро будет вечер посвящения в студенты, и я не знаю, идти мне туда или может быть не стоит? — А я уж было подумал, что у вас какие-то вопросы по учебному материалу — усмехнулся Жданов, подняв на Катю снисходительный взгляд. — Ну, понимаете… — смущённо протянула Пушкарёва. — Кать, тусовка это отличный шанс заявить о себе. Я уверен, если эти кретины увидят, что вы обычная девушка, они перестанут над вами издеваться. — Андрей Палыч, почему вы так уверены? А вдруг… — она недоуменно пожала плечами, изучая его самолюбивую ухмылку. — А вдруг, а что, а если! Кать, пока вы будете сомневаться в себе, они так и будут на вас верхом ездить. — Хорошо. Я наверное подумаю. — Вот и славно, а теперь давайте вернёмся к занятиям. Возвращайтесь на ваше место. Пора начинать лекцию, — мужчина открыто улыбнулся и снова склонился над ноутбуком.

***

Стоило Кате вернуться домой, как на нее с порога же обрушилось отцовское сухое и строгое: — Почему так поздно? — У нас был факультатив по экономике, я же говорила утром. — А почему ты, милочка, мне не сказала, что Савицкий у вас не ведет? Это же один из главных предметов. Толика я знаю давно. Он и на военной кафедре преподаёт. А тут я еду в университет и узнаю, что вам преподаёт какой-то прохвост! — Пап, ну никакой он не прохвост. У Анатолия Петровича какие-то проблемы с сердцем. Он в больнице. Вроде бы даже сделали операцию, — пыталась оправдаться Катя, хоть и не совсем понимая за что. — А молокососа обязательно было ставить? Я вот дойду на неделе к декану. Разберусь! — хрипло фыркнул отец. — Почему молокососа? Пап, ему на вид лет тридцать, — Катя с недоумением вскинула брови и даже слегка улыбнулась. — А как его ещё назвать? Чему вот он может обучить? Ходит, морда довольная. Весь из себя. Поди еще и не служил. Такие, как он, Катерина, ходят на работу только на студенток в коротких юбках пялиться. — Я думаю, не стоит так категорично ко всему относиться… — Категорично или нет, а всё-таки я еще в этой жизни хоть что-то да понимаю. — Пап… — Катя громко вздохнула. Переводить тему был не лучший момент, но попробовать стоило. Хотя бы закинуть удочку и расценить настрой отца. — Чего ещё? — Я бы хотела спросить… В университете ребята устраивают праздник. Посвящение в студенты. Ну, для первокурсников. Можно я туда схожу? — Какой праздник? Ты давай, дома сиди, а то ещё обкуришься чем-нибудь, там одни наркоманы! — Ну пап! — Не папкай! Дома сиди, я сказал! Ты в университет поступила учиться, а не по вечеринкам шляться. Пусть вот профурсетки всякие туда ходят, а ты - девочка порядочная. Замуж выйдешь, вот с мужем и ходи. — Да где я мужа-то найду? — дрожащим голосом спросила Катя. — В шкафу? — на глазах уже выступили слезы, дыхание стало частым, а щеки запылали обидой. — Ты поперечь еще отцу! Колька чем тебе не жених? Договоримся с Ольгой, и поженитесь! — А как же по любви? — наивно прошептала она, пытаясь изо всех сил сдержать эмоции. — А по любви в подоле нам принесешь и всё. Вот и вся любовь, — строго процедил Пушкарёв и скрылся за дверью спальни.

***

Жданов шёл по коридору университета, мурлыча под нос какую-то заунывную мелодию, что привязалась к нему сегодня с самого утра. Что это за песня он никак не мог вспомнить, но она навязчиво стояла в ушах и не давала покоя, как это обычно и бывает. — Андрей Палыч, Андрей Пааалыч! — раздался за спиной громкий писк. Мужчина рефлекторно обернулся и увидел Пушкарёву, что неслась за ним на всех парусах. Красная и запыхавшаяся, девушка поравнялась с Андреем и, пытаясь отдышаться, устремила на него умоляющий взгляд. Мужчина улыбнулся уголками губ. Эта Катя была настолько наивной и неиспорченной, что само по себе вызывало чувство снисхождения. — Что случилось, Кать? — Меня папа не отпускает на посвящение. Говорит, что знает, как все эти вечеринки заканчиваются, а я очень хочу, но только если вы там будете. Вы же будете? — она широко распахнула глаза, с надеждой глядя на него. — Я… планировал, но… — Жданов смутился. К вниманию к своей персоне он уже привык, а наглых девиц в университете было пруд пруди. Чуть ли не каждый день его приглашали в кафе или в кино, дарили томные взгляды, атаковывали почтовый ящик откровенными письмами. Особенно смелые даже подбрасывали свои пикантные фото в конверте. Все подобные выпады Андрей холодно игнорировал, и удивлялся, что девчонок нисколько не смущал тот факт, что он был женат. Но для Жданова интрижки с молодыми студентками были под запретом. И не только по морально-этическим соображениям. Он принципиально не изменял Кире, это правда, да и не испытывал никакого интереса к такого рода приключениям. Его жизнь была уже устоявшейся. В их браке присутствовала стабильность, совместные увлекательные поездки, редкие минуты взаимопонимания и пресный, редкий и однообразный секс раз в пару недель. Кира уже давно не волновала его как женщина, несмотря на красоту и изящество, а он, вероятно, тоже не слишком-то распалял ее желание. Супруга  была с ним всегда безразличной и холодной. — Просто если вы не пойдёте, я тоже не пойду, — пробормотала девчонка, глядя исподлобья. — Кать, ну что вы в самом деле? Это же ваша молодость. Такое бывает только раз. Это очень интересно. Там будут конкурсы всякие, сценки, песни под гитару, — Жданов изобразил в своих руках инструмент и промурлыкал набившую оскомину за целый день мелодию. — Ой, мой папа маме всегда поёт эту песню, — Катерина расплылась в широкой улыбке. — И мне она тоже очень нравится. — А что за песня, Кать? С утра ко мне привязалась. — Это же «Милая моя, солнышко лесное…» — затянула девушка тоненьким голоском. Нежным и невесомым. — Катюш, а вы, между прочим, прекрасно поете. Не были бы вы такая скованная, могли бы вполне выступать на сцене с ребятами. В КВН бы попросились. Надо же как-то социализироваться. — Меня папа убьёт сразу. Он считает, что институт для учёбы, а не для таких глупостей. — Это не глупости, а искусство самовыражения. Вы потом и в работе его будете проявлять. Вот я — я помимо работы играю в футбол, летом мы со студентами ходим в горы, спускаемся по рекам на байдарках. А каждую среду играем в Монополию. Кстати, приходите. Как раз сегодня. После занятий. Спросите у Арсеньева — вашего старосты, он тоже ходит ко мне. — Я приду. Я обязательно приду, — быстро закивала Пушкарёва, не сводя со Жданова восхищенного взгляда. Вечер игры в монополию пролетел в один миг. Жданов смеялся и юморил, держался с ребятами на равных, но достойно. Даже присутствие Кати никого не смутило. Отъявленные раздолбаи, как Стас, на такие мероприятия не ходили, ровно как и выхоленные девицы. Собрались обычные, рядовые студенты из разных групп. Катя впервые в жизни почувствовала себя в своей тарелке. И только старая, перемотанная изолентой Нокиа разрывалась от вибрации в Катиной сумке. Когда Катерина поднималась по лестнице, то уже морально была готова к тому, что отец ей устроит знатный нагоняй. В этот вечер он орал так, что по струнке смирно стояли наверное даже соседи. Мать молчала, то и дело крестилась, а потом и вовсе заперлась в гостиной, чтобы не попадаться под горячую руку рассвирепевшему мужу. — Лен, ты только погляди! Сегодня с утра она просится на какой-то сабантуй, потом до вечера ищи ее всеми собаками! В монополию она играет, понимаешь! А потом что? Начнет в карты на деньги играть? — Валер, ну успокойся давай. У тебя же сердце! — Жена боязливо выглянула из комнаты и постаралась хоть как-нибудь угомонить шумного мужчину. — Сердце! Да она меня в могилу сведёт со своими загулами. А это всё твое воспитание безалаберное! — рявкнул Пушкарёв что было силы и стукнул кулаком по столу. Катя сразу заперлась в своей комнате, после того, как сдала отцу ежедневный рапорт. Она переоделась в пушистую пижаму, укуталась в мамину шаль и забралась на подоконник. За дверью все еще раздавались гневные крики, но Катерина не слышала их. Ее бледное лицо озаряла сияющая улыбка, глаза из карих сделались лучезарно-янтарными. В них появился небывалый свет и замерцал непривычный солнечный огонёк. — Андрей… Андрей, — шептала она задумчиво. В первый раз в жизни, ей было всё равно, что творится за стеной, о чем говорят родители, в чем отец снова укоряет мать. Было все равно, ведь у нее в груди разгоралось маленькое счастье. Счастье любить…