Изгнанные из рая

      Сидя на стуле перед компьютером, Катя уже который час гипнотизировала темный монитор. Нужно было сделать лишь одно движение, чтобы включить системник, но ватные, обессиленные руки повисли непослушными плетями и не двигались, вопреки сигналам мозга. По телу растекалась тяжёлая, вязкая усталость, словно копилась долгое время и в один миг рухнула на нее всем своим грузом. Взгляд был воспаленным и несфокусированным, но плакать больше не хотелось. Ничего не хотелось. С пересохших губ сорвался шумный выдох. Девушка прикрыла глаза, но перед ними тотчас же понеслись строчки, написанные ею же самой этим утром. Не знаю, когда вы сможете прочитать это письмо, да и прочитаете ли вообще. Просто я больше не могу держать это в себе… Я не знаю, что со мной происходит. Возможно, я просто слишком сентиментальна и принимаю за любовь совсем другое чувство, но вы должны об этом узнать от меня. Я никогда не испытывала ничего подобного. — Катюх, ты чего тут притихла? Уроки делаешь?       В спальню заглянул отец. Как всегда шумно и без стука, ни грамма не церемонясь, он вошёл в комнату и уселся на диван. — Сегодня к нам тётя Оля приезжала. Так вот, говорит, что Колюня хочет в другой ВУЗ переводиться. Он у нее пацан головастый. А там, ну, в институте этом, только с Московской пропиской берут. Сама понимаешь, Ольга сразу к нам. Так, мол, и так. А мы-то с матерью не против. Мы Кольку с пелёнок знаем. Я его сам на руках в детстве качал, — Пушкарёв поднял к потолку мечтательный взгляд. Даже лицо его на мгновение посветлело и разгладилось. — Катерина, ты меня слушаешь или нет? — Я слушаю, пап, слушаю, — обреченно проговорила Катя. — Ну вот и слушай! Я говорю, мы Кольку пропишем. Тут и разговора нет. Только что ему просто так-то прописываться? Он парень вон какой — умница, красавец. Чем не жених? Я думаю так, Катерина, надо вам с Колюней парой стать. Повстречаетесь маленько, а потом и свадебку можно сыграть. Институт закончишь, а там и внуков можно. — сделав небольшую паузу, отец взглянул на высокую стопу учебников, почесал затылок и резюмировал: — Карьера, конечно, тоже важна, да я все же считаю, что женщина должна до двадцати пяти лет уже родить. А то потом будешь до сорока мучиться. Вон, как мать. Еле нам Бог тебя дал.       Катя ничего не отвечала, просто молча сверлила одну точку на столешнице бесстрастно и неподвижно, застыв в одной позе, словно восковая кукла. — Ты меня слушаешь вообще? — гаркнул полковник, придирчиво оглядев безмолвную дочь. — Слушаю, конечно, — выдавив подобие улыбки на лице, ответила Катя. — Ну и что ты говорил? Кольку ты качал. Что дальше? Чертыхнувшись и махнув рукой, Валерий вышел из спальни, а Катерина, наконец, выдохнула, почувствовав прилив облегчения. Знаете, когда я первый раз увидела вас, я испытала нечто такое, о чем часто читала в книгах: это покалывание внутри, нехватка воздуха, бешеное биение сердца. Возможно, я уже тогда влюбилась в ваш серьезный взгляд, вашу манеру говорить и держаться на публике. Но потом вы… Вы стали для меня очень важны. Только с вами мне легко и уютно. Каждый день я встаю по утрам с мыслью, что поеду на учёбу и увижу там вас. Ваша улыбка заставляет меня радоваться, жить и верить в лучшее. Я люблю вас, Андрей Павлович, и хочу, чтобы вы знали об этом. Я прекрасно все понимаю и не питаю никаких надежд. Просто люблю и не жду ответного чувства. Я знаю, что это невозможно.       Катя качнула головой, снова прогоняя бередящие душу воспоминания. Сейчас она не понимала, зачем и почему проявила такую слабость и написала это дурацкое признание. Ведь только самой себе сделала хуже. Никогда и никому она не признавалась раньше в любви. Гордость здесь не при чем. Просто сама чётко понимала, что взаимность и она понятия несовместимые, ведь кто захочет оказаться рядом с такой как она — некрасивой и нескладной. Что ее дёрнуло обнажить душу перед Ждановым до сих пор оставалось для нее загадкой. Какое-то минутное помутнение рассудка, выброс дофамина вперемешку с адреналином в кровь? А может, просто банальная девичья глупость?       Перед глазами до сих пор стояло его строгое лицо, пылающий возмущением взгляд и гневно поджатые губы. — Катя, зачем вы это написали? — Андрей с холодным возмущением достал из кармана листок, сложенный пополам, и резко протянул его девушке. — Просто… Я хотела, чтобы вы знали, — она испуганно сделала шаг назад. Жданова в таком состоянии ей видеть еще не приходилось. Конечно, она не мечтала, что он бросится к ней с объятиями и поцелуями, но такой бурной реакции тоже не ожидала. — Послушайте, Катя, — громко прорычал он, но спохватился, и чтобы не давать поводов для сплетен, понизил голос. — Я не хочу давать вам ложных надежд. Вы — студентка, я — преподаватель. Наши отношения априори не могут быть возможными. Я надеюсь, мы друг друга услышали, — строго чеканя каждое слово, произнес мужчина.       Катерина стояла в оцепенении, не в состоянии выдавить ни слова. Горло сковал болезненный спазм, взбухли на висках вены, а первые слезы уже стояли в глазах, готовые в любую секунду хлынуть солёным потоком, стоило ей только моргнуть. — Эта ваша любовь, Катенька, полнейшая чушь. Выдумка и дурь. Ее не существует! Есть правила и нормы. Есть чувство долга. Есть уважение и желание сосуществовать рядом, но того, о чем вы здесь пишете, просто нет в природе. Не забивайте себе голову! — он взял ее маленькую ладошку уверенной сильной рукой и вложил в нее письмо.       Дальше все было словно в тумане. Катя убежала с занятий, кое-как добралась до дома, а там, закрывшись в своей спальне, расплакалась навзрыд — громко, до хрипоты и удушья, содрогаясь от накатывающих волнами рыданий. Благо отец был еще на работе, а мать скорее всего уходила на рынок или сидела у соседки. — Катенька, можно к тебе? — в комнату заглянула обеспокоенная мать, тихонько постучала о дверной косяк, но когда реакции от дочери не последовало, решила войти. — Я вот тебе чаю с мятой принесла. Выпей, миленькая. Папа сказал, ты сама не своя. У тебя болит что-то? — Нет, просто устала, — тихо проговорила Катя, сонно потерев глаза. — Много уроков задают? Отчего ты устала? — От всего устала, мам, — девушка поднялась со стула и медленно опустилась на диванчик. Притянув к себе колени, она глубоко вздохнула и закрыла глаза.       Елена Александровна поставила чай на стол и присела рядом. С тревогой глядя на дочь, она пыталась подобрать слова, но они не шли, ведь Катю в таком состоянии она никогда раньше не видела. Безмолвно, но стойко полковничья дочка принимала все тяготы жизни, а сейчас совсем расклеилась. — Катюш, а ты часом не заболела? — мама приложила ладонь к Катиному лбу и ахнула. — Валера, да она горит вся! Неси градусник! Ой, в аптеку же надо бежать, врача вызвать! — женщина заметалась по комнате, не зная, за что схватиться. Катины глаза уже самопроизвольно закрывались, тяжелые веки крепко сомкнулись и, изнуренная и обессиленная, она погрузилась в сон.

***

      Андрей вошёл в тёмную прихожую, скинул тяжёлое пальто, ботинки и, наконец, нырнул в удобные тапочки. Тело изнывало от усталости и жаждало освежающей влаги, поэтому он сразу направился в ванную и наполнил джакузи тёплой водой с ароматической солью. — Привет. Был тяжелый день? — спросила Кира, хлопотавшая на кухне, где сегодня витали на редкость съедобные ароматы.       Обычно жена готовить не любила и если и занималась этим, то предпочтение отдавала экзотике и кулинарным изыскам. Это было дорого, красиво, но совершенно невкусно, поэтому перед тем, как идти домой, Жданов обычно старался перекусить в одном уютном ресторанчике неподалёку от их дома. На вопрос жены Андрей ничего не ответил, и хмуро кутаясь в халат, поставил на стол бутылку с виски и сел рядом. — Аперитив? — усмехнулась Кира. — И дижестив тоже, — вымучено улыбнувшись, ответил муж. — Ужинать будешь? — А что у нас сегодня? Кольца кальмара в белом вине? Или устрицы в соусе бешамель? — Стейк с овощами, — пожала плечами Жданова и поставила перед мужчиной тарелку с ароматным блюдом.       Ужинали молча. Кира открыла бутылку с вином, и печально глядя в окно, потягивала его, так и не притронувшись к еде. — У тебя тоже неприятности? — заметив отрешенность супруги, поинтересовался Андрей.       Кира практически никогда не откровенничала с ним. Проблемы на работе оставляла там и тащить этот груз домой привычки не имела. — Коллекция продаётся отвратительно. Неизвестно чем будем выплачивать кредиты, дивиденды акционерам, платить людям зарплату, — озадаченно ответила жена, сделав из бокала большой глоток. — Твой отец места себе не находит. Поговори с ним. — Я могу лишь отказаться от процентных выплат, если дела обстоят настолько плохо. Ты же знаешь, мы с отцом совершенно не понимаем друг друга. К тому же, я ничем не смогу ему помочь. Уже почти решился мой перевод в Европу по программе обмена. Я перевожусь в Лондонскую высшую школу бизнеса. — Я знаю, но это наше семейное дело, Андрей! Мы не можем все бросить и уехать на несколько лет в другую страну. Саша в политике, ты в науке, Марго дел компании не касается. Ты прикажешь своему отцу одному со всем разбираться?       Жданов раздраженно посмотрел на жену исподлобья, с возмущением цокнул, и откупорив бутылку с виски, налил себе полный бокал.       Кира дожидаться ответа не стала. Просто взяла свое вино и по обыкновению отправилась в гостиную к камину. Сегодняшний день определённо не задался.